Малыш скучал по своему папочке?

— Иди ко мне, — тихо манит к себе Чон низким голосом. Ким повинуется. Он уверенно шагает в сторону большой кровати, с каждым шагом снимая с себя часть одежды. Медленно избавляется от клетчатой рубашки, и, не разрывая зрительного контакта, снимает через голову футболку с незамысловатым принтом. Уже почти вплотную соприкасаясь с мужчиной, парень шепотом произносит: — Папочка, помоги мне раздеться, я так долго ждал тебя… Вновь этот щенячий взгляд. Чон хорошо знал, что за, казалось бы, невинной мордашкой и шоколадными глазами скрывается похоть и холодный расчёт. Но это совсем не останавливало от того, чтобы втянуть парня за подбородок в нежный поцелуй. — Повернись ко мне спинкой, котёнок, папочка снимет с тебя эту ненужную ткань, — Ким в удовольствии закатывает глаза и быстро выполняет приказ Чонгука. Медленно вращая бёдрами, мальчик прижимается спиной к груди своего любовника, задницей чувствуя уже наполовину вставший член в брюках Чона. Собственное возбуждение уже давно копилось внизу живота. Мужчина проводит ладонями от груди к животу, пересчитывая ребра пальцами, и, наконец-то, опускается к ширинке, которая неудобно давила на уже заметно твёрдый член мальчишки. — О, малыш, ты и вправду соскучился по своему папочке, — на ухо шепчет Чонгуку и с характерным звуком тянет собачку молнии вниз. — Папочка, пожалуйста, не томи, тебя не было так долго… И это правда. Деловая поездка на другой континент забрала много времени и сил. Скучные презентации, надоедливые пресс-конференции, бесящие советы директоров — всё это в невыносимых количествах действовало Чону на нервы. Спасало только то, что команда его юристов быстро разобралась с тоннами подписанных документов. Только регулярные сообщения и разговоры с его деткой не давали Чону окончательно сойти с ума. Его нежный голос через динамик, пикантные фотографии в чате добавляли разнообразия в их интимную жизнь и заставляли всё больше желать встречи. На Киме кружевные трусики — ещё одна их «фишка». Сексуальные стринги, оставляющие открытыми ягодицы, выглядят бесподобно и чарующе. Что кривить душой, Чон обожает, как пикантное украшение смотрится на его лапочке. Чёрная ткань так нежно охватывает бока, тонкие резиночки и аккуратные вырезы украшают тазобедренные косточки. Редкое кружево посередине совсем не скрывает самую интересную часть тела. Мужчина не сдерживается и проходится кончиками пальцев по обнаженным участкам. Они такие мягкие и тёплые. Больше всего на свете сейчас ему хочется касаться Кима везде. — Малыш, ты - чистый грех. — Папочка… — На кровать, немедленно. О, как Ким обожал властного папочку. То, как он контролировал его, как собственнически сжимал пальцы на его шее. Его укусы в самых неожиданных местах и лиловые засосы, как свидетельство их страсти. Хлопковые простыни хрустят под весом тела мальчика, когда тот за секунду забирается на кровать и встаёт в коленно-локтевую позу. Сзади он слышит характерный звук пряжки ремня его папочки, что заставляет парня смотреть на мужчину через плечо. Чтобы поторопить партнёра, нежно проводит рукой по своему бедру, пальчиком задевая кружева на правой ягодице. — Не смей прикасаться к себе, — предупреждающе говорит папочка, шлепая по месту, где недавно были его шальные пальцы. Пылающая боль окрасила его кожу, и Ким шипит от жжения. Он обожает их игры со шлепками, любит собственнические жесты его папочки, но сегодня он решает, что играть они будут по правилам Кима. — Папочка, не будь грубым со мной. Чон видит слезинки в глазах своей куколки. Парень по-детски надувает свои алые губки, и уже тогда мужчина осознает, что проиграл. Ох, как же легко парень манипулировал им, и как легко он всегда сдавался… — Детка, прости, я всё залижу, — быстро сняв галстук, он расстегивает последние пуговицы на рубашке и подходит к их ложе. — Папочка, сними с меня трусики, — Ким уже извивается от желания. — Малыш, но они так нравятся мне, то, как твоя задница выглядит в них, — он с силой сминает нежные окружности в своих ладонях, — только посмотри, твоя попка будто была создана для моих рук, идеально… Он утробно стонет, не переставая мять нежную кожу, и разводит ягодицы в стороны, чтобы начать пускать слюни на дырочку его малыша, его главную сладость. Чонгуку казалось, что он полностью контролировал ситуацию и свой колом стоящий член, но, когда он видит что-то металлическое между половинок его прелести, внутренний зверь будто срывается с цепи. — Кто-то не мог дождаться папочки и играл со своей дырочкой, хм? — да, Ким приготовил сюрприз для своего мужчины. Анальная пробка из металла, украшена черным кристаллом в виде диаманта. Его детка любила эксперименты и умела удивлять. — Как тебе, папочка? Я хотел, чтобы тебе понравилось. Стеночки его дырочки плотно обхватывают игрушку. Чон немного играет с ней, слегка надавливая на кристалл, проверяя, насколько далеко мальчик засунул её в себя. — Растягивал себя для моего члена, малыш? — Да, п-папочка, пожалуйста, поиграй с моей дырочкой, п-прошу… — Блять, повтори это снова, детка. — Папочка… ах, п-поцелуй меня т-там, пожалуйста… Чон больше не может терпеть. А как? Как, когда его милый ангел так изнывает, так просит, чтобы он взял его дырочку на этих белоснежных простынях, так стонет, будто бы проплаченная проститутка. — Давай вынем её из тебя, и я возьму твою дырочку язычком. Чонгук ещё парочку раз водит пробкой туда-сюда в попке своей детки, будто ещё больше распаляя его запал, заставляя молить о большем. Уже спустя несколько минут, спустя несколько сладких «папочка, прошу», мужчина вынимает игрушку и бросает её в сторону для последующих игр. Собственное возбуждение не забывает напоминать о себе. Из-под резинки трусов показалась крупная сочащаяся головка. Мужчина хрипло стонет, пытаясь быстрее освободить большой член, наконец-то проводя несколькими движениями по стволу. Техён замечает, что его партнёр ушёл в себя и, жалобно застонав, в одно мгновение подползает поближе, начиная пошло тереться задом об пах. Через плечо он смотрит на лежащий в мужской руке возбужденный пенис. Это единственный член, который знал Ким. Толстый, увитый фиолетовыми венами, с ярко-бордовой головкой, которая всегда так грубо растягивала его. — Такая нетерпеливая шлюха, и секунды не можешь без своего папочки, — он скользит головкой члена по кружевным трусикам, оставляя там заметные следы от предэякулята. — Я шлюха только для тебя, папочка. Только ты можешь трахать меня, никто не смог бы позаботится обо мне так, как ты… Я принадлежу тебе, только тебе. Он издевается над ним. Знает, как Чон любит эти признания в вечной верности и подчинении. Он резко тянет его ближе к себе, обхватывая его, обнаженного, за талию, прижимая лопатками к своей широкой груди. — Я бы никогда не позволил кому-то прикоснутся к тебе. Никогда, слышишь, — его левая рука сжимает тонкое мальчишеское горло, не сильно, нет, но чётко давая понять, что мальчишка только в его власти. Он грубо разворачивает его за челюсть и притягивает во властный поцелуй. Их языки сплетаются друг с другом в бешеном темпе, губы издают пошлые звуки, а Чон медленно теряет голову. Мальчик отчаянно скулит, сильнее прогибаясь в пояснице и выставляя свою попку, однозначно давая намёки продолжить начатое. — Папочкина сучка не может дождаться, когда её растянут для члена, так? — не успел Ким издать и звука, как его снова втягивают в жёсткий поцелуй, напоследок грубо прокусывая нижнюю губу до крови. Чон нежно вытирает кровь на алой губке своего малыша большим пальцем, оставляя слабый привкус металла. Чонгук толкает свою шлюху на кровать, окончательно снимая с плеч рубашку. Спускаясь поцелуями от затылка, до поясницы, Чон задевает холодными пальцами соски — самую эрогенную часть тела Кима. Он отводит черною полосочку между полушарий в сторону, и, не снимая трусиков, оставляет поцелуи на мясистой ягодице, то покусывая, то зализывая покрасневшую кожу. — Да-да, мх… папочка, прошу! Перестань дразнить меня. Не тратя времени впустую, он оттягивает одну ягодицу в сторону, открывая себе идеальный вид на сжимающуюся дырочку его малыша, который сразу же покрылся румянцем от смущения. Дырочка прелестная, гладко выбритая, узкая. Он наклоняется вперёд и проходится между ягодиц языком, ощутив, как сжимается колечко мышц, и слышит заглушенный подушкой стон. Чон в мучительно медленном темпе лижет, периодически посасывает и издаёт стоны прямо в Кима лишь для того, чтобы посмотреть, как начинают дрожать мышцы его ног. Свободный рукой Ким отводит свою ягодицу в сторону, тем самым помогая папочке, и открывая ему ещё лучший вид на себя. — Тебе нравится, когда я играю с твоей дырочкой? — Чон любит дразниться. — Господи, папочка, прошу, глубже! — Так тебе нравится, когда я делаю вот так? — мужчина начинает круговыми движениями обводить анус, с каждым разом пытаясь проникнуть языком в самое нутро его детки. — А, папочка, да, там, там… — Ты так раскрываешься для своего папочки, — он отрывается от дырочки, опускаясь ниже, начиная проникать туда языком, растягивая. Ким отпускает все свои тормоза, откровенно кричит с широко открытым ротиком. Он уже не контролирует себя, откровенно толкаясь своей задницей в лицо любовника. — Какой же ты вкусный, малыш… — Папочка, мне так хорошо, чёрт! Кима всего трясёт, он стонет, как последняя блядь, уже абсолютно не смущаясь издаваемых звуков. Как мало ему нужно для того, чтобы окунутся в Нирвану, когда рядом его папочка. Ему ни с кем никогда не будет так хорошо, как с Чоном, мать его, Чонгуком. — Малыш, ты хочешь, чтобы папочка позволил тебе кончить? — оторвался Чон от дырочки, наблюдая, как кожа на попке еще больше краснеет от его щетины, а колечко мышц мокро сжимается в поисках контакта. — Прикоснись ко м-мне, по-пожалуйста, папочка, позволь мне к-кончить, — связывая буквы в слова, он умоляет, стараясь изо всех сил смотреть любовнику в глаза, как того хотел Чон. — Посмотри на себя, Кимми, ты такая шлюха, едва разговариваешь, так сильно хочешь, чтобы папочка позволил тебе кончить, — пятерня Чона оборачивается вокруг его маленького члена, затем, грубо делает несколько рваных движений. Мальчик изливается, пачкая простыни и ладонь мужчины. Кима накрывает оргазм, уши, казалось, заложило, и дышит он через раз. После такого долгого перерыва, это блаженство кажется ему панацеей от всех жизненных проблем. В те секунды ему абсолютно не важно, что между ними огромная разница в возрасте, материальном и социальном положении. Важны были только он и Чон, и Техёну плевать на осуждение окружающих, главное, чтобы ему и его папочке хорошо вместе. — Сука, повернись ко мне, — не успев выйти из послеоргазменной неги, Кима грубо разворачивают за бёдра лицом к мужчине. Он стоит с затуманенным взглядом, когда его папочка стоит над ним с диким желанием в глазах. Одной рукой он быстро надрачивает свой член, а другой убирает влажную чёлку со лба Кима. Его дыхание тяжёлое, на губах ехидная ухмылка. На секунду мальчику становится страшно, ведь он не знает, чего ожидать. Чон стонет, толкаясь глубже в свой кулак, срываясь на бешеный темп. Головка уже пурпурно-красная, что может означать только одно — его папочка близко. — Открой рот и высунь язык, чёртова шлюха. Чонгук грубо сжимает пальцы на его челюсти и притягивает лицо мальчика к своей промежности, начиная водить членом по губам, по недавнему укусу, где ранка ещё не успела затянуться и начинала пощипывать от солоноватого вкуса естественной смазки. — Хочешь, чтобы папочка кончил на твою мордашку? Пометил тебя своей спермой? — Папочка, я так нуждаюсь в этом, — мальчишка ещё шире открывает свой ротик и начинает водить кончиком своего проворного язычка по дырочке уретре. Как только эти молитвы успели вырваться с уст Кима, Чон изливается ему прямо на лицо: сперма попадает на губы, щеки, подбородок. Кажется, её слишком много. Папочка всегда любил кормить малыша своим семенем. — Облизываешься, как кот, наевшийся сметаны, — у Чона одышка, за две недели расстояния, он успел забыть каково это. Ким доедает всё, что мог предложить ему мужчина. Его сперма горячая, в меру солоноватая, парень не может допустить потерю хоть одной капли. Пальчиками он собирает остатки спермы со своего лица, облизывая их до последнего. После проделанной работы, он падает в объятья мужчины, оставляя сексуальное воздержание позади. Всего было так много, что любовники без сил проваливаются в сон.

***

Примерно в пять утра, когда за панорамными окнами пятизвездочного отеля, первые солнечные лучи придавали нежно-розовую окраску облакам, а Сеул медленно просыпался, в номере раздаётся телефонный звонок. Ещё не зная, кто звонит Чонгуку в такую рань, абонент заранее вызывает долю раздражения. Чон пытается открыть глаза и поднять мёдом налитую голову с подушки. Вчера он заснул не снимая штанов, ногами к изголовью кровати. Всё лежит не на своих местах. В голове царит беспорядок. Перья, улика их вчерашнего безумия, разлетелись по всему номеру, чемодан валялся на полу, подушки разбросаны по кровати, скомканное одеяло. Чонгук тянется руками к потолку, пытаясь расслабить тело после недавней нагрузки. Его мальчик лежит спиной к нему, свернувшись калачиком, укрываясь сверху одеялом. На лопатках, куда попадали солнечные лучи, разбросаны созвездия родинок. Шея в редких засосах, а на загривке краснеет след от укуса. Чонгук не сдерживался ночью... В воздухе витает запах секса, которого он не ощущал уже несколько недель. Комната требует срочного проветривания. Да, он успел по этому соскучиться. В кармане пиджака, который лежал на спинке кресла, мужчина находит свой мобильный. Жмурясь от яркости экрана телефона, он видит входящий звонок от Лисы. — Да, алло? — Наконец-то, Чон, куда ты пропал? Твой самолёт должен был приземлиться пять часов назад, — девушка не кричит, но, даже спокойный тон кажется Чону слишком громким. — Нам пришлось сделать пересадку, не знаю, что-то с двигателем было не так или со стабилизаторами, — он не хочет врать жене, но для того, чтобы скрыть свой «маленький секрет», он готов пойти и не на такое, — ничего серьезного. —Ладно. А позвонить, или, в крайнем случае, написать сообщение, чтобы я не изводила себя, было не вариант? — Прости. Это всё, что смог выдавить из себя Чонгук: миллионер, генеральный директор всемирно известного музыкального лейбла звукозаписи, продюсер, счастливый семьянин. — Прости, я… — Когда ты будешь дома? — Лиса нагло прерывает его, так как знает, что за извинениями последуют бесконечные оправдания, это вполне в стиле Чона. — Я уже выехал с аэропорта, думаю, может, через час? — Я ждала тебя тебя вчера к ужину, но за день так устала, что уснула прямо на диване. Чон не знает, спит ли Ким, поэтому, чтобы парень не услышал лишнего, он прикрывает рот рукой и тихо спрашивает: — Надеюсь, тебе приснился я? Лиса тихо смеётся. — Только ты, — мужчина чувствует, как лицо его жены украшает улыбка. — Я жду тебя, Чон. Лиса завершает звонок, пустив легкий холодок по позвоночнику мужа. Чон пару раз слегка бьет себя кулаком по лбу, думая, как поступить дальше. Протерев глаза, он смотрит на полупустые кварталы, которых было хорошо видно с высоты небоскрёба. Как легко ему было приглашать Кима в отель. Легко было трахать его, поддаваясь своим демонам, предавая тем самым свою жену. И как нелегко теперь, когда остатки совести просыпаются в сознании, не давая сделать полноценный вдох. Чон оборачивается на кровать. Ким не шевелится, наверное, его мальчик крепко спит, заморенный постельными гонками. Мальчишка — главное свидетельство о его неискупимых грехах. Он наспех принимает душ, надевает свежую одежду, уложив волосы. Чонгук вызывает такси ко входу в отель. Нужно возвращаться в его ложную жизнь. Уже сидя в салоне такси, проверяя условие последнего контракта, любезно скинутого на почту, он наспех открыл до боли знакомый чат на телефоне, написал сообщение, после чего отключил устройство и отбросил его в сторону. (05:51) Исходящее сообщение: Ты был хорошим мальчиком.