Часть 1
24 ноября 2022 г., 01:31
Тот вечер каждый из них запомнил до конца своих дней. Дождь барабанил по крышам с такой силой, что, продлись он хотя бы до утра — улицы бы затопило. Казалось, ни одна здравомыслящая живая душа не решится выйти на улицу в такую погоду, но мелькающая между домами продрогшая фигура, видимо, была иного мнения.
Мимолётной тенью между магловскими домами, несколько метров вперёд по затопленной дороге — и перед ней порог нужного дома. Три быстрых удара в деревянную дверь, как раньше, а потом покорно ждать ответа. Секунда, две, тридцать — время тянется удушливой вереницей, но возможности отступить уже нет. Остаётся лишь ждать.
Регулус не на шутку удивляется стуку в дверь, тем более в такой час и в такую погоду. Он бросает мимолётный взгляд на сидящего в соседнем кресле и явно скучавшего до этого момента Крауча и поднимается на ноги. Барти без промедления следует за ним, напрягаясь и держа палочку наготове, пусть и держится немного поодаль.
Тревога, вызванная неожиданным визитом, растёт в душе с каждой секундой, да и нервозность с недосыпом давали о себе знать — Регулус видит, как подрагивает палочка в его собственной руке. Но он по-прежнему продолжает медленно двигаться по слабо освещённому коридору, слыша, как Барти идёт за ним шаг в шаг. От этого становится чуточку легче. В какой-то мере, Регулус ему даже благодарен, ведь в такое неспокойное время действительно нужен тот, кто мог бы прикрывать твою спину. А Барти Блэк доверял практически как себе.
Остановившись у двери, Регулус подаёт знак, мимолётно кивнув головой в сторону лестницы. Крауч понимает его без лишних слов, резво перескакивая через ступеньку и занимая удобную для атаки позицию. Блэк выжидает несколько секунд, после чего распахивает дверь, но фигура, стоящая на пороге, заставляет его отшатнуться назад, пусть и не нападает.
Девушка перед ним — растрёпанная и помятая, словно только что выбравшаяся и самого пекла какой-нибудь заварушки, но даже несмотря на это, Регулус всё равно узнаёт величественные, пусть и немного кошачьи черты. Она улыбается ему кривовато, но всё равно искренне, а потом делает небольшой шаг вперёд, выходя из уличной тени, и Блэк видит размазанный по лицу макияж и мокрые волосы, выбившиеся из-под капюшона промокшей насквозь мантии. Но это определённо она.
— Выглядишь неважно, — молодой человек с трудом находит в себе силы, чтобы прервать тишину, но понимает, что первой девушка ничего не скажет. Она заторможено кивает его словам, но дальше порога не проходит, так до конца и не зайдя в дом. От её внешнего вида у Регулуса по коже пробегает мороз, потому что в его памяти всё ещё свежо воспоминание её величественной красоты. До того, как она вслед за Сириусом бросилась защищать грязнокровок в Орден Дамблдора.
— Мне нужна твоя помощь, — её голос непривычно хрипит, и парень невольно морщится. Куда же пропала та расхваленная всеми мелодичность, вытягивавшая самые высокие ноты на званых вечерах в их доме? Регулус чувствует, как внутри него что-то ломается.
— Так попроси помощи у моего братца, — он натягивает на себя ломанную улыбку, но видит, как девушка от его слов дёргается, словно от пощёчины, и затравленно смотрит в его сторону. Смотрит так, будто это он предал их дружбу и перешёл на сторону врага, а не она, — я уверен, он не откажет.
А теперь она здесь, стоит на его пороге в ужасный ливень и смеет просить какой-либо помощи? Смеет вот так просто заявляться в его дом, оскверняя эти стены одним своим присутствием? Кажется, единственное, что не позволяет Регулусу прямо сейчас броситься на неё и придушить на месте, так унизительно по-магловски, но определённо насмерть — всё ещё стоявший на лестнице Барти, ставший невольным свидетелем этой картины.
— Мне нельзя к Сириусу, — снова хрипит девушка и проходит, наконец, в коридор. С подола её платья и мантии потоком льётся вода, и Регулус морщится, оглядывая фигуру с ног до головы. Сильно исхудавшая, словно поблёкшая и такая жалкая, что от одного взгляда на неё у него крутило желудок.
— Я не могу тебе ничем помочь, — Регулус прячет руки за спину, цепляя ладони в замок, чтобы действительно не ударить. Древко палочки жалобно трещит в его крепко сжатой правой руке, — Уходи, Фелиция.
Потому что смотреть на неё — невозможно. Невозможно смотреть на то жалкое подобие, оставшееся от его некогда лучшей подруги, от той, кому он мог доверить всего себя без остатка, поделиться любыми радостями и переживаниями. Вот только Регулус стал забывать, что его Фелиция умерла в тот день, когда девушка отправилась вслед за его братцем и вступила в Орден Феникса. Тогда они оказались по разные стороны баррикад, и отчего-то Блэк был уверен, что давно смог позабыть её образ. Пока не увидел снова.
— Нет, Регулус, ты не понимаешь, — она делает несмелый шаг в его сторону и пошатывается на сломанном каблуке. Цепляется за рукав его белой рубашки, перемещая хватку на руку и, наконец, беря его ладонь в свою. Регулуса передёргивает, но он понимает, что отстраниться выше его сил, — мне больше не к кому пойти. Ты единственный, кто у меня остался, Регулус.
Он чувствует, что ещё немного, и девчонка упадёт перед ним на колени, в какой-то непонятной, сумбурной и унизительной мольбе. Кажется, единственное, что Блэку остаётся, просто выслушать её, чтобы потом выставить за дверь. Как бы тяжело ему не было.
Он молчит, секунду, две, — время, словно замороженное, тянется в этом коридоре непозволительно долго, девушка же принимает его молчание за согласие, поэтому делает глубокий вдох и, ухватившись за чужую ладонь крепче, продолжает:
— Мне нужно убежище, — её голос дрожит настолько убедительно, но на одно короткое мгновение Регулус даже ей верит. Вот только он знал Фелицию почти всю свою жизнь, поэтому не имел привычки вестись на её уловки. Она это чувствует, знает, поэтому выжидает короткую паузу, и только потом продолжает, — я поняла, что ошиблась, решив встать на сторону Альбуса Дамблдора.
Подобное заявление немало удивляет, и всё это удивление, видимо, отражается на лице Блэка, потому что девушка ломано усмехается, лишь на одно короткое и неуловимое мгновение, после чего снова начинает говорить:
— Это было большой ошибкой. Я не могу сражаться на их стороне, но я слишком поздно это поняла. Но и на сторону Тёмного Лорда я стать уже не смогу. Реджи, пожалуйста, я прошу тебя, я тебя умоляю, позволь мне остаться у тебя на какое-то время, не говори им, что я здесь, пожалуйста, Реджи, — она говорит всё быстрее и быстрее, сбиваясь в итоге на бессвязную скороговорку, словно бормочет себе под нос какое-то заклинание. Регулус брезгливо одёргивает руку, словно очнувшись от транса.
— Я не могу тебе ничем помочь, — снова раздельно повторяет он, — ты должна была думать головой, прежде чем принимать такие важные решения. Уходи.
Его тон холодный, жёсткий, а слова, такие простые с первого взгляда, на самом деле хлёсткие и резкие, бьют сильнее и больнее любого заклятия. Фелиция медленно ломается, и Регулус это видит. В этот момент Блэку кажется, что это — меньшее, что он мог для неё сделать. Потому что желание выставить вперёд палочку и произнести Непростительное всё ещё было очень велико.
— Я могу поделиться информацией, — наконец отвечает она, за секунду до того, как молодой человек выставил бы её за порог и захлопнул дверь. Регулус замирает в нерешительности, девушка это видит, поэтому приближается к нему ещё на один шаг, — планы, тактика, всё что пожелаешь. Инкогнито, конечно. Только позволь остаться у тебя на какое-то время. Больше ни о чём не прошу.
Блэк мнётся. Тщательно взвешивает в голове все «за» и «против», просчитывает в своей голове возможные варианты. С одной стороны, подобная информация действительно была бы полезна, а учитывая то, сколько времени Фелиция была в Ордене и как долго, наверняка, спала с Сириусом, она может знать не мало. С другой же стороны, это всё ещё была та предавшая его Фелиция, да и к тому же…
— Пожалуйста, Регулус, — она приближается к нему непозволительно близко, и на одно короткое мгновение ему кажется, что он чувствует запах псины и грязнокровок, пропитавшие одежду, волосы, вообще всю Фелицию с головы до ног, — Я их предала и они убьют меня, если найдут. Мне некуда бежать.
— Да ладно тебе, Блэк, пусти девчонку погреться, — Барти прерывает его размышления неожиданно и слишком резко, уже убрав палочку в карман и практически спустившись с лестницы. Не замечавшая его до этого Фелиция смотрит запуганным зверем, хотя непонятно, играет она или действительно хоть что-то чувствует.
На окончательное принятие решения Регулусу требуется всего несколько долгих и томительных секунд под пронзительным взглядом Крауча, после чего он поджимает губы, признавая этим мимолётным жестом свой проигрыш, и отступает назад на несколько шагов, не преграждая больше девушке путь. Фелиция улыбается ослепительно, практически так же, как в старые добрые времена, улыбается так, словно не было всей этой унизительной ломки несколько мгновений назад, и взмахивает палочкой — с улицы в дом залетает один-единственный потрёпанный чемодан с фамильным гербом, словно насмехающаяся тень того величия, которым она обладала. С него, как и с девушки, капает вода.
— Где гостевая спальня и душ знаешь, — холодно цедит Блэк, когда девушка, сопровождаемая насмешливым взглядом Крауча, проходит мимо него. Регулус подзывает к себе Кикимера, приказывая ему убрать здесь всё и приготовить чай, в то время как Фелиция подходит к Барти и оказывается настолько близко, что почти касается грудью, а вода, всё ещё стекающая с её волос, капает на его дорогой пиджак, и шепчет ему в самое ухо:
— Не думайте, что оказали мне услугу, мистер Крауч, — от прежней дрожи в голосе не осталось и следа, только холод и сталь, как и у Регулуса ранее, что немало его удивило, — или Вы и правда считаете, что я бы сунулась сюда, не разведав обстановку?
Она отстраняется так же резко, как и приблизилась, и, не удостоив никого ни взглядом, ни жестом, поднялась по лестнице. Чемодан полетел за ней, оставляя после себя след из мокрых капель. К вечернему чаю она не спустилась.
***
После того вечера изменилось очень многое. Казалось, дом на Гриммо 12 расцвёл новыми красками, позабыв на какое-то время об ужасной войне, разворачивающейся вне этих стен. Фелиция Роули словно стала полноправной хозяйкой, распоряжаясь хозяйством и Кикимером так, как ей вздумается. Регулс от этого немало бесился, становясь с каждым днём всё раздражительнее и теряя всю свою аристократичность, словно девушка знала все его слабые места и специально делала всё Блэку назло, с целью сорвать с него привычную всем лицемерную маску. Барти такое положение вещей немало забавляло, но Регулус всё ещё оставался его единственным близким другом, поэтому Крауч честно и благородно пытался узнать конкретную причину такой резкой смены его поведения, но Регулус только передёргивал плечами, натягивал очередную улыбку и врал, что у него всё хорошо. Вот только Барти всё ещё видел, как Блэк мрачнел и напрягался, стоило Фелиции появиться в поле его зрения, но ничего поделать не мог. Казалось, что при всей своей лёгкости и открытости, пусть и откровенно наигранной, Роули до предела накаляла воздух в любой части дома, где бы не появлялась. По началу, Барти этого вовсе не замечал, только криво усмехался, видя, как передёргивает Регулуса, но потом понял, что и сам испытывает что-то подобное. Несмотря на всю свою привлекательность и аристократичность, Фелиция была подобна Дориану Грею, не прекращая излучать ложь и алчность, которые даже у Крауча вызывали неприязнь. Для того, чтобы разговорить Регулуса, понадобился один вечер и две бутылки крепкого огневиски. Барти никак не планировал этого вечера, напротив, проще сказать, что так сложились звёзды. После очередной, начинающей становиться не просто ежедневной, а практически привычной неприятной стычки с Роули, молодой человек старался забыться в прекрасной библиотеке дома Блэков, но так и не дошёл туда, наткнувшись в гостиной на Регулуса. Он выглядел даже более помятым и недовольным, чем обычно, глянул затравленно и недовольно, как только скрипнула входная дверь, но, заметив на пороге Крауча, заметно успокоился. На несколько долгих секунд комната погрузилась в неприятное, тягостное молчание, которое Барти постарался разрядить лёгкой улыбкой. С приходом Фелиции, обстановка на Гриммо 12 накалялась с каждым днём, и Краучу, как юному волшебнику, которому попросту больше некуда было податься, это очень не нравилось. Но Роули была в этом доме такой же гостьей, как и он, так что предпринять он ничего не мог, да и Регулусу своё недовольство даже не пытался высказывать. Тишина начинает давить на черепную коробку, поэтому Барти бесцеремонно падает на стул, предварительно подтолкнув его под себя ногой, и достаёт из кармана палочку, небрежно ей взмахивая. Уже через несколько секунд на небольшой кофейный столик, прямо на газеты с кричащими заголовками о достижениях Тёмного Лорда, опускаются два бокала и бутылка огневиски. Регулус вопросительно выгибает бровь, а Барти довольно скалится, уже разливая алкоголь. — Тебе бы скинуть напряжение, Блэк, — он тихо смеётся, пригубив немного спиртного и привычно пройдясь языком по нижней губе, — в конце концов, наличие девчонки в твоём доме это не конец света. — Она не просто девчонка, — недовольно бормочет Регулус, но протянутый бокал всё-таки принимает. Действуя всё ещё немного заторможено, Блэк взмахивает собственной палочкой, даже не подзывая Кикимера, и на столе появляется скудная закуска. Всё-таки лучше, чем вообще ничего. Губы Барти ломаются в такой же скудной улыбке — не к такому он привык на званых ужинах, да и просто пьянках после собраний Пожирателей Смерти, но выбирать не приходилось. К тому же, вскользь брошенная неосторожная фраза оказалась настолько интересной, что не зацепиться за неё было бы большой потерей. Крауч меняет положение — удобнее перехватывает бокал, подаваясь вперёд всем корпусом, и старается устроить под столиком свои неприлично-длинные ноги. Регулус в задумчивости смотрит в одну точку и со стороны кажется совершенно выбитым из колеи и потерянным. В последний раз он был настолько несобранным только в тот год, когда его непутёвый старший брат сбежал из дома, Барти хорошо это помнил. — Кто вообще такая эта Фелиция? — молодой человек салютует бокалом и слегка щурится. Блэк болезненно дёргается от одного только упоминания её имени, но Крауч этого предпочитает не замечать, пусть и пристально следит за каждым его движением. Он бы никогда и ни за что не признался в том, что Фелиция Роули была ему интересна. В этом интересе не было ни фунта романтического подтекста, даже скорее опаска и отвращение, просто молодого человека немало напрягал сам факт того, что Регулус, самый проверенный и надёжный человек в его окружении, так запросто впустил в свой дом какую-то малознакомую особу, совсем недавно сражавшуюся на стороне врага, а теперь ещё и убивался по ней, наотрез отказываясь что-либо объяснять. Барти разлил огневиски во второй раз. — Моя старая знакомая, — наконец, уклончиво отвечает тот, и тогда Крауч знаками призывает его пить до дна, чувствуя, как в душе у него разрастается жгучее недовольство. Он привык получать всё и сразу, быстро или используя пытки и заклятия. Но наставить палочку на Регулуса было выше его сил, поэтому мысленно Барти уже разрабатывал новую, более удачную тактику. — Да, была у меня одна похожая знакомая из Лютного переулка, — он откидывается на спинку кресла и довольно скалится, когда видит, как сильно Регулус напрягается. Это именно то, что ему нужно — вывести Блэка из его чёртовой апатии и заставить говорить внятно. А тот смотрит на него сквозь спутанные чёрные кудри в непонятном приливе бешенства, с неимоверной силой сжимая в своей руке бокал. — Она не шлюха, Крауч, — недовольно цедит он, неприязненно морщась, — а девушка знатного рода и давняя подруга моей семьи. Неужели ты думаешь, что я бы подпустил к себе какую-то непонятную девку неизвестного происхождения? На такое способен только ты. Теперь уже Барти смеётся искренне и открыто, ничуть не стесняясь своей безумной улыбки. Регулус неловко подхватывает его смех, и напряжение, витавшее в комнате, постепенно начинает исчезать. Медленно испаряется, неприятной дымкой утекая в раскрытую форточку. Крауч наливает им в третий раз, взмахивая палочкой и призывая вторую бутылку. В какой-то момент алкоголь разморил Регулуса настолько, что он попросту не мог остановиться, сбиваясь на полупьяный и мало аристократический лепет с кривыми гримасами. Он всё говорил и говорил, прерываясь лишь для того, чтобы перевести дух или что-нибудь вспомнить. До этого момента Блэк даже и подумать не мог о том, что образ Фелиции так крепко засел в его голове, не отпуская даже спустя несколько лет. Крауч всегда испытывал к Регулусу, как к относительно старшему товарищу, только уважение и восхищение, но в этот раз, как бы ему не хотелось этого признавать, вместе с огневиски на языке горчила ещё и жалость. Блэк с таким трепетом и благоговением рассказывал об их с Фелицией дружбе, даже будучи не совсем трезвым оставаясь скупым на подробности, что Краучу стало даже немного тоскливо от того, что у него никогда не было такой подруги. Тем более, такой привлекательной, как Роули. С этого момента разговор пошёл на удивление хорошо. Ненавязчиво, слово за слово, Барти вытягивал из Блэка нужную информацию, по крупицам выстраивая в своей голове настоящий образ Фелиции Роули. Та светящаяся оболочка, которую девушка с такой уверенностью и точностью всем демонстрировала, сыпалась пеплом и сочилась грязью с каждым чужим словом, с каждой новой деталью. Она оказалась даже более любопытным экземпляром, чем он думал. За симпатичным личиком таилось предательство, ложь и манипуляции, и пусть девушка всё ещё вызывала у Крауча отвращение, а всё вышеперечисленное не единожды применяла непосредственно к Регулусу, он не мог этим не восхититься. Роули определённо знала, чего хочет от жизни, и всегда добивалась желаемого. На одно мгновение ему даже показалось, что в своём стремлении доказать всем своё превосходство они были очень похожи, но эту мысль он как можно скорее от себя отогнал, сосредоточившись на рассказе Регулуса. Фелиция Роули, образованная знатная девушка, променяла свою родовитость и дружбу Регулуса на его блохастого старшего братца и защиту поганых грязнокровок, какая-нибудь книга с подобным сюжетом запросто стала бы бестселлером. Вот только всё это было правдой, и прямо у Барти на глазах Блэк практически разрывался, потому что не мог снова поверить девушке, но бросить её на произвол судьбы всё-таки было выше его сил. Когда Регулус заканчивает, он замолкает, словно оборвавшись на полуслове, после чего устремляет тяжёлый взгляд на дорогой ковёр и зарывается пальцами в и без того спутанные волосы. Крауч, и так услышавший достаточно, осторожно поднимается со своего места и, прежде чем выйти из комнаты, слегка треплет Блэка по плечу в знак своей поддержки. Регулус тяжело вздыхает и бормочет что-то невнятное, что Барти считает сигналом и покидает гостиную, прикрыв за собой дверь.***
С того вечера прошло больше недели. Тёмный Лорд набирал в свои ряды всё больше сторонников, пусть ещё и оставались идиоты, наивно полагавшие, что победу сможет одержать Дамблдор и его глупый Орден. С каждым днём было всё больше нападений, Барти практически сутками не появлялся в доме на Гриммо 12, с готовностью подрываясь с места по поводу и без. Регулус с намного большим удовольствием оставался бы в доме, к тому же, оставлять Роули одну он был не намерен, вот только Тёмный Лорд сам изъявил желание с ним встретиться. Тогда Блэк приказал Кикимеру запереть девушку в комнате и не спускать с неё глаз, пока не вернётся он сам или хотя бы Барти. — Мне казалось я просила убежища, а не тюрьмы, — Роули недовольно хмурится, проходя мимо Регулуса, пока домовой эльф подпихивает её в спину какими-то сгустками магии. Молодой человек поджимает губы и выглядит почти сожалеющим, вот только Фелиция прекрасно знает, по глазам видит, насколько его сожаление лживо. — Ты прекрасно понимаешь, что иначе я бы не поступил, — он смотрит с холодным безразличием, терпеливо наблюдает, как домовик закрывает дверь и запирает замок, — Кикимер выпустит тебя, как только вернётся Крауч. Тогда же получишь и свою палочку. Фелиция недовольно фыркает, раздражённо стучит в деревянную дверь ладонью, только Регулус этого уже не слышит. Осознание того, что её заперли, заставляет девушку напрячься. Впервые за эти недели. Барти возвращается поздним вечером весь в грязи и крови, уставший, но с довольным полоумным блеском в глазах. Над домами маглов и грязнокровок появилось больше трёх новых Меток, и во многом это именно его, Барти, заслуга. Молодой человек вальяжно проходит по коридору, совершенно игнорируя идущего навстречу и что-то недовольно бурчащего Кикимера. На самом деле, ему вообще до эльфа не было никакого дела. Потому что главное — мысль Тёмного Лорда, его идея. Главное — вычистить магическую кровь от магловской грязи, и плевать, сколько на это потребуется времени и сколько недостойных погибнет. Глупцы всегда погибают, а благородный труд — вознаграждается, Барти это прекрасно знал, и понимал, что ждать им осталось совсем немного. Когда в дверях библиотеки на него налетает Роули, парень лишь недовольно кривится, мыслями всё ещё находясь в прекрасном и недалёком будущем идеальных, всемогущих волшебников, и демонстративно отряхивает плечо. Девушке требуется несколько секунд, чтобы осознать, кто перед ней, после чего она осматривает его с ног до головы, не скрывая презрения, позволяет себе кривую ухмылку, и практически мелодично произносит: — Вы заблудились, мистер Крауч? Не можете отыскать ванную? Так попросите Кикимера, думаю, он не откажет, и проводит Вас до нужной двери. Барти лишь слегка щурится, ломая губы в ответном подобии улыбки, но правый кулак против воли сжимается чуть крепче, и палочка, до сих пор зажатая в нём, жалобно хрустит. Сейчас Роули последняя, кого бы ему хотелось видеть, и вступать с ней в споры он был не намерен. Но каждый её взгляд, каждый жест и каждое небрежное слово вызывало в нем такое зверское бешенство, что держать себя в руках становилось всё труднее. Девчонка нарочно провоцировала его, выводила на эмоции и нащупывала почву для возможных манипуляций, он это прекрасно понимал. Она собиралась сделать из него такую же игрушку, какой в её руках уже был Регулус, а этого Барти ей ни за что в жизни не позволит. — Напротив, мисс Роули. Я желанный гость в этом доме, и прекрасно в нём ориентируюсь. А вот почему Вы всё ещё находитесь здесь для меня действительно загадка. Он говорит снисходительно, словно с маленьким глупым ребёнком, натянуто улыбается и смотрит на неё пристально, словно старается считать каждую промелькнувшую на лице эмоцию. Длится это всего несколько мгновений, после чего Крауч, явно потеряв интерес к разговору, стягивает с себя дорожную мантию и небрежно бросает её на стул. В воздух тут же поднимается облачко пыли, от чего девушка неприязненно морщится. Молодой человек снова криво усмехается, явно забавляясь такой реакции, и взмахивает палочкой. Момент — дорогая мантия снова чистая, костюм на Крауче, как и раньше, безупречный и выглаженный, а на лице парня ни следа от крови и копоти, даже спутанные всего мгновение назад соломенные волосы аккуратно зачёсаны назад. Теперь настаёт его очередь оглядывать собеседницу, и Барти упивается лёгким изумлением на её лице, машинально расправляет плечи и практически светится самодовольством и превосходством. Фелиция пренебрежительно фыркает и поворачивается к Краучу спиной, собираясь уйти, как вдруг молодой человек преграждает ей путь. — Скажите мне, мисс Роули, зачем Вы здесь? Девушка переводит на него недовольный взгляд, всем своим видом показывая, что не желает находиться в его обществе. Смотрит с нескрываемой неприязнью, но Крауч этого словно не замечает, хищно испепеляет её взглядом, терпеливо ждёт ответа на свой вопрос. Даже слишком терпеливо для помешанного Пожирателя Смерти, только что вернувшегося из очередного рейда. — Боюсь, это Вас не касается, мистер Крауч, — она отвечает настолько тихо, что парень невольно придвигается ближе, — я здесь исключительно ради Регулуса и с его согласия. А остальное Вам знать не нужно. Она нисколько его не боится и даже не считает нужным показывать это, поэтому лишь поджимает губы и отстраняется, направляясь к выходу. Несмотря на всё своё безумие, в Барти Крауче было что-то таинственное и манящее, что-то, что заставляло Фелицию каждый раз замирать, когда он оказывался поблизости. Ведь неспроста талантливый семнадцатилетний мальчишка, её ровесник, отрёкся от семьи и бросился в самое пекло войны, погрузившись во всю эту грязь с головой и совсем не щадя себя? Барти Крауч был слишком интересной загадкой, которую Фелиция собиралась непременно разгадать. — Вы же понимаете, что Регулус считает Вас предательницей? — она замирает, так и не успев схватиться за ручку и выскочить из библиотеки, когда вопрос с насмешливыми нотками прилетает ей прямо в спину. Девушка разворачивается и смотрит на Крауча почти затравленно, но ничего ему не отвечает, — поэтому и запер. Регулус уверен, что Вы, мисс Роули, пришли сюда не просто так и поставляете информацию Дамблдору и его безродным щенкам, так исступлённо сражающихся против Тёмного Лорда. С каждым словом он подходит всё ближе, а Фелиция машинально отступает назад. Его слова совершенно правдивые и хлёсткие, девушка чувствует, как от этой горькой правды у неё подкашиваются колени. Она прекрасна понимала, что Регулус не сможет простить ей того побега с Сириусом, но чтобы так легко и просто обо всём этом ей сообщал совершенно другой человек…? А Крауч просто упивался её беспомощностью, продолжал наступать, и с каждой секундой гнев в нём закипал всё сильнее, разгорался в глазах каким-то нездоровым пламенем, практически дойдя до критической точки. Как она смеет приходить к Регулусу и просить защиты? Как смеет осквернять этот дом после того, как совсем недавно воевала на стороне защитников грязнокровок, воевала против самого Тёмного Лорда? — Поэтому Вам лучше сразу признаться мне, зачем Вы здесь. Или я Вас убью. Он хватает её за горло, прижимая к стене, резко и точно, как бросок хищника, и только тогда Фелиция приходит в себя. Крауч её лишь пугает, она прекрасно понимает это, что подтверждается слабостью его хватки. Хотел бы убить — задушил на месте, не медля ни секунды. Тем не менее, он выглядит решительным и даже пугающим, а его карие глаза горят невиданным безумием. Девушка невольно сглатывает, а его взгляд практически гипнотизирует. — Регулус мой друг, а друзей я не предаю, мистер Крауч, — хрипит она в то время как парень подходит вплотную, практически вжимая в каменную стену, и угрожающе скалится, — давайте будем честны, мы оба здесь, потому что отвергнуты и пытаемся выжить. И не смейте говорить, что я не права. Она видит, как от этих слов в лице Крауча что-то меняется, на одно короткое мгновение хватка на её шее слабеет, и между ними наступает тишина. До этого момента Фелиция избегала его безумного взгляда, но в этот раз решила посмотреть ему прямо в глаза. Чёрный зрачок почти полностью заполнил собой горько-кофейную радужку, но девушка точно не могла сказать, вызвано это гневом из-за слов, попавших точно в цель, или чем-то ещё. Барти смотрит долго, мучительно, и словно замирает на месте, замирает, как и время в этой комнате, как и весь дом. Фелиция, сама не до конца отдавая отчёта своим действиям, словно загипнотизированная, тянется к нему первая. Целует легко, но довольно настойчиво, почти целомудренно, а он с ужасом осознаёт, что у него сносит крышу. Но это осознание приходит слишком поздно — свободной рукой Крауч подхватывает девушку под бедро, начиная жадно отвечать на поцелуи. Надо было отдать Краучу должное, целовался он очень хорошо, поэтому Фелиция на время уступила ему инициативу, лишь крепче вцепившись в его плечи, чтобы не упасть, стараясь напомнить себе, что нужно дышать. В какой-то момент она чувствует, как хватка на шее становится чуть сильнее, и мычит ему в губы что-то неразборчивое. Барти реагирует не сразу, сначала вдавливает её в стену, словно боится, что она может удрать, и только потом размыкает пальцы на девичьей шее. Все эти прелюдии длятся недолго, хотя по ощущениям — целая вечность, потому что Крауч, наконец, отнимает руку от шеи, переместив её на талию, отстраняется от губ Фелиции, усыпая грубыми, смазанными поцелуями сначала скулу, потом подбородок, медленно подбираясь к шее и начиная покрывать её поцелуями-укусами в тех местах, где сжимались его пальцы. Девушка позволяет себе тихий стон, кожей чувствуя появившуюся на чужих губах довольную улыбку, в каком-то возбуждённом исступлении стягивает с Барти дорогущий пиджак, бесцеремонно сбрасывая его на пол. Мужская ладонь сжимается на бедре сильнее, на что Фелиция мычит возмущённо, но тут же чувствует, как Крауч проводит своим чёртовым языком по ключице, словно извиняясь. Через пару мгновений он снова возвращается к её губам, углубляя поцелуй, но в этот раз Роули берёт инициативу на себя. Одной рукой девушка тянется к его ремню, второй проводит по шее, подбираясь к затылку, зарывается в волосы и сжимает, слегка оттягивая. Она всё делает очень уверенно и быстро, слишком умело для знатной девушки своего возраста, и как бы Барти не хотелось этого признавать, от её прикосновений ему срывало крышу. Не разрывая поцелуя, он подхватывает её за бёдра уже обеими руками, слегка приподнимая для удобства, и резко без предупреждения входит. Стоны Фелиции тонут в поцелуе, превращаясь в довольный скулёж, и Барти чувствует, как окончательно теряет рассудок. Он так исступлённо вжимает её в стену между деревянными стеллажами, с каждым толчком входя всё глубже, что оба уже забывают, где находятся, забывают, что даже не наложили никакого заклятия на дверь, что в любой момент может вернуться Регулус. Ничего из этого не имеет значения, пока Барти буквально рычит в чужие губы, чувствуя, как ногти проходятся по его спине через ткань рубашки. Ощущений становится больше с каждой секундой, и в один момент удовольствие заполняет всё — каждую частичку тела до кончиков пальцев, заставляет окунуться с головой и тут же захлебнуться, вышвыривая на пик возбуждения. Крауч ослабляет хватку на чужих бёдрах, плавно выходит, и даже не старается отогнать от себя мысль о том, что всё-таки Фелиция Роули оказалась до невозможности хороша.***
Ни один из них не собирался связывать себя какими-либо обязательствами, просто в один момент Фелиции в жизни Барти Крауча младшего стало немного больше. Самую малость — обычно по вечерам вторника, четверга и иногда пятницы. Ближе к полуночи девушка пробиралась в его спальню, крадучись и ловко уворачиваясь от особенно говорливых картин, которые с лёгкостью могли сболтнуть чего-нибудь лишнего, и оставалась, как правило, до рассвета. В некоторые дни случались редкие исключения, и тогда уже сам Барти приходил к ней. Между ними не было ни любви, ни даже привязанности — только секс и ничего большего. Барти нравилось думать о том, что он может так просто, без повода и в любой момент, завалиться в комнатку, отведённую Фелиции, выпить с ней немного вина и провести ночь. И от осознания того, что на следующее утро она не станет строить ему глазки, подлизываться, требовать отношений или вынуждать жениться на себе, каждый раз становилось лишь лучше. Регулусу они, само собой, ничего об этом не говорили. Да, он в этой информации и не нуждался, как бы долго связь между Краучем и Роули не продлилась. Хотя, опрометчиво было считать, что Блэк окажется таким уж идиотом, чтобы ничего не заподозрить, так что действовать приходилось действительно осторожно. Фелиция вообще с каждым днём видела хозяина дома всё реже и реже, а по мере того, как Тёмный Лорд набирал силу и вербовал новых сторонников, всё чаще нападал на дома грязнокровок и маглов и нуждался в каждом своём верном стороннике, стал пропадать и Крауч. Нельзя сказать, чтобы девушка по нему скучала, но иногда без него действительно было тоскливо. В конце концов, дело не всегда было только в сексе — с парнем всегда можно было поговорить на самые разные темы, осторожно обходя политику. Он действительно был очень интересным собеседником. В один из вечеров Фелиция застала Блэка в гостиной. Только теперь она заметила, что Регулус стал более хмурым и закрытым, побледнел и похудел. Роули трижды стукнула по деревянной облицовке двери, чтобы обозначить своё присутствие, но парень даже бровью не повёл, только сильнее сжал стакан с каким-то напитком и недовольно засопел. — Реджи, у тебя всё в порядке? — она осторожно проходит в комнату, говорит тихо, боясь всё испортить. Фелиция прекрасно понимала, что между ними уже давно нет тех тёплых дружеских отношений какие были в детстве, да и не будет уже никогда. Но к Регулусу она по-прежнему испытывала самые тёплые чувства, и одна только мысль о том, что он сидел вот так, словно приговорённый к казни, не давала ей покоя. Блэк в её сторону так и не смотрит, только неопределённо ведёт плечом, словно отмахиваясь. Девушка же расценивает этот знак как разрешение войти, подойти ближе и попытаться разговорить. Так она и делает. Мягко садится в кресло напротив парня, изучая его взглядом так пристально, насколько это вообще возможно. От Регулуса исходит сильнейшая тревога, которая чувствуется кожей, и, как бы Фелиции не хотелось этого признавать, сейчас находиться рядом с парнем ей не по себе. Но бросить его, развернуться и уйти, девушка просто не может себе позволить, пусть сейчас он даже не замечает её присутствия. Однажды она уже допустила эту ошибку, за которую расплачивалась до сих пор. Давным-давно Регулус стал для неё как брат, она была обязана хотя бы попытаться ответить ему тем же. — Ты знаешь, что можешь мне всё рассказать, да? — она неловко касается его ладони кончиками пальцев, предпринимая последнюю попытку привлечь к себе внимание. Руки Регулуса холодные, словно лёд, но Фелиция не отстраняется, осторожно берёт его ладонь в свою и слегка сжимает, пока парень не сопротивляется. В один момент, резко и как-то слишком неожиданно, словно очнувшись ото сна, он поднимает на неё взгляд: — Зачем ты пришла? — тон его холодный, как и в тот дождливый вечер, когда Роули появилась на пороге его дома, вот только в этот раз девушка улавливает дрогнувшие нотки. С Регулусом явно происходит что-то нехорошее. Она снова укладывает обе ладони на колени, после того как Блэк освобождается из её хватки. В его поведении появилось что-то новое, дикое и обречённое, но Фелиция никак не могла понять, чем это может быть вызвано. — Я хочу тебе помочь, Регулус, — тихо, едва шевеля губами произносит девушка. Все эти метаморфозы, происходящие с давним другом, отдаются в груди какой-то тупой, потерянной болью, которую никак не удаётся унять, — я могу тебе помочь. Только скажи, в чём дело. С его обкусанных губ срывается потерянный, практически истеричный смешок. Регулусу требуется одна секунда, чтобы бегло осмотреть собеседницу с ног до головы, после чего он откидывается на спинку кресла и, прикрыв ладонью глаза, начинает тихо смеяться. Фелиция не хочет себе в этом признаваться, но, глядя на него, ей становится страшно. — Зачем мне тебе что-то говорить? — он прекращает смеяться и резко, словно хищный зверь, подаётся вперёд. Девушка инстинктивно отодвигается немного назад, что вызывает у Блэка новый приступ тихого хохота, — чтобы ты тут же побежала к Дамблдору и всё ему доложила? В комнате повисает тишина. Губы Регулуса ломаются в какой-то вымученной улыбке, а Фелиция чувствует, как тело начинает колотить от наступающего гнева. Неужели он до сих пор считает её предательницей? Неужели Крауч говорил правду тогда, в библиотеке? Неужели…? Регулус тем временем снова сверлит её взглядом, покачивая жидкость в своём стакане. От этого становится некомфортно и даже жутко, но Роули лишь сильнее сжимает челюсти и выше поднимает подбородок. Она не позволит ему себя задеть. Ни за что и никогда. — Слушай, а может и на нас поработаешь? — от такого неожиданного и непонятного заявления Фелиция только хмурится, а Блэк, словно вовсе не заметил её замешательства, продолжает, — учитывая то, что Сириус тогда лишился всего, боюсь представить, как мало тебе нужно предложить, чтобы ты, не раздумывая, всех предала. Она чувствует, как то, что осталось от её сердца, проваливается куда-то вниз, нещадно разбиваясь в мелкую крошку. Эти слова были последней каплей. Она дёргается, словно обожглась, и подскакивает на ноги. Блэк продолжает наблюдать за каждым её движением с ленивым превосходством и глумливо улыбаться ломаным уголком губ, а девушка чувствует, что закипает окончательно. Мерлин, как же ей хотелось наставить на него палочку, ударить, сделать больно хоть как-нибудь. Но Фелиция знала, что выше этого. В конце концов, она была уверена, что парень именно этого и добивался. Она действительно оступилась, действительно сделала поспешные выводы, действительно приняла неправильное решение, неверно взвесив все «за» и «против». Потому что она думала, что Сириус её любит. Повелась на его заинтересованные взгляды и заискивающую улыбку и почему-то вбила себе в голову, что её детские, наивные чувства могут оказаться взаимными. Не учла того, что на дворе война и каждый нуждается в сторонниках. И всё это для того, чтобы теперь слышать подобные обвинения от последнего человека, который был ей дорог, и окончательно понимать, что в этом мире она осталась совершенно одна. — Хорошо, Регулус, — она старается улыбнуться и быстро смаргивает выступающие на глазах позорные слёзы, прилагает все усилия для того, чтобы её голос не дрожал, — я тебя услышала и поняла. Доброй ночи. Он смотрит ей вслед, стараясь запомнить каждое резкое, с едва сдерживаемой злобой движение словно в последний раз. Только когда дверь за Фелицией закрывается с негромким, величественным хлопком, на задворках сознания мелькает мысль о том, что всё пошло не по плану. Ведь он совсем не был против компании Фелиции, не был против её разговоров и даже хотел обо всём рассказать, поделиться как в детстве, спросить совета. Но вместо этого лишь наговорил глупостей и гадостей, позволив уйти, хлопнув дверью. Видимо, остатки их былой дружбы уже действительно не спасти…***
Луна пробивалась сквозь лёгкие тюлевые занавески, лениво скользя по мебели и тускло освещая каждый уголок комнаты. За окном стояла практически гробовая тишина, словно каждый затаился, стараясь не издавать ни малейшего звука, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания, и это было разумно. Пусть внутри дома на Гриммо 12 было тепло и мирно, но войну вне его стен никто не отменял. Фелиция безрезультатно вглядывалась в беззвёздное небо, словно в его чёрной пелене могла найти ответы на какие-то свои, так и не озвученные вопросы. Этим вечером она в очередной раз пробралась к Барти в спальню, и теперь лежала у него на груди, пока Крауч перебирал её волосы холодными пальцами, не выходя из собственной задумчивости. Они никогда не разговаривали. Фелиция не была дурой, чтобы говорить обо всём, приходящем в голову, пусть даже после очень хорошего секса, да и Крауч был далеко не дурак. Обычно они так и лежали — в обнимку, не произнося ни звука, Барти гладил её волосы, плечи и руки, помогая забыться, пока девушка вслушивалась в его сердцебиение и размеренное дыхание, стараясь отвлечься ото всех неприятных мыслей, постоянно крутившихся в голове. Между ними не было никакой любви, не было даже привязанности, но рядом друг с другом они чувствовали себя хорошо. В безопасности. Словно именно так было правильно. В голове беспрестанно крутились какие-то мысли. Шустрые, юркие, они мелькали цветастым калейдоскопом, сменяя друг друга со скоростью света, от чего Фелиции казалось, что ещё чуть-чуть, и у неё начнётся мигрень. Как бы странно и иррационально это не звучало — холодные пальцы Крауча, едва касавшиеся её кожи, были единственным, что удерживало на плаву и позволяло сохранять рассудок в данный момент. Потому что сама по себе Роули находилась в слишком шатком и подвешенном положении, не в силах примкнуть ни к одной из сторон, потому что умудрилась предать всех и вся. К кому бы она не пошла, куда бы не подалась, она нигде не могла чувствовать себя в безопасности, и даже Гриммо 12 больше не могла назвать домом. Регулус ей теперь не доверяет. У неё никого не осталось, и она сама в этом виновата. Единственным верным решением, которое ей остаётся — бежать заграницу. Эта мысль на мгновение озаряет яркой вспышкой, тут же прочно оседая в сознании. Дождавшись, пока Крауч заснёт, девушка осторожно выскользнула из-под его руки, натянула на себя домашнее платье — одно из немногих, оставшихся в её гардеробе после побега из дома, — и выскользнула в коридор, откуда тенями мимо уснувших портретов и направилась прямиком в библиотеку. Мистер Блэк просто обожал хвастаться своей богатой фамильной коллекцией книг, а теперь, пока в доме хозяйничал только Регулус, упустить возможность найти в старинных книгах что-нибудь нужное было попросту нельзя. Не бросить мимолётный взгляд на уснувшего Крауча, перед тем как покинуть комнату, оказалось выше её сил. Потому что Барти Крауч-младший с его ломаными улыбками, идеальными манерами истинного аристократа и безумным блеском в тёмной радужке глаз почему-то с каждым днём захватывал мысли Фелиции всё сильнее. Никакой любви — Роули была в этом уверена, да и рана, оставшаяся на сердце после Сириуса, всё ещё была слишком сильной и регулярно кровоточила, а Крауч был лишь средством заглушить эту боль хотя бы на какое-то время, вот только… почему же тогда в последнее время он никак не идёт из её головы? Думать об этом сейчас ей хотелось меньше всего. Библиотека встретила её темнотой и пыльным запахом книг, от которого на мгновение перехватило дух. Старыми книгами пахли волосы и одежда Крауча, что особенно сильно ощущалось, когда тот в очередной раз прижимал её к стене, оставляя на плечах и шее беспорядочные поцелуи вперемешку с укусами. Фелиция тут же встряхнула головой, сгоняя с себя наваждение. «Никакой любви» — мысленно напомнила себе она, протискиваясь в узкие проходы между нужными стеллажами. Необходимая ей книга должна была быть где-то в этой части библиотеки. Девушка хорошо помнила это место: помнила, как проводила в компании Регулуса здесь целые вечера, как они с трепетом листали книги заклинаний, пока были ещё совсем маленькими для магии, как именно в этом углу она успокаивала напуганного Регулуса, после того, как его брат поступил на Гриффиндор, а в доме разразился самый настоящий скандал. Перед глазами, словно в реальном времени встаёт картинка того, как у того стеллажа Регулус шепчет ей в самое ухо об идеях и планах Тёмного Лорда, и они стоят так близко друг к другу, что Фелиция видит взволнованные мурашки на его руках, и слышит, насколько сильно сердце стучит у него в груди. Она слишком хорошо помнит, как Сириус вёл её между этими книжными полками в самый укромный уголок, осторожно держа за руку, чтобы в первый раз поцеловать… От этого непрошенного воспоминания Фелиция стискивает зубы и недовольно рычит. Она все свои силы, всю свою выдержку и самообладание тратит на то, чтобы наконец забыть Сириуса Блэка, вычеркнуть его из своей памяти и своего сердца, но у неё всё равно ничего не получается. У Роули было слишком много причин, чтобы злиться на Сириуса, и даже его ненавидеть, вот только глупое девчачье сердце всё равно каждый раз ускоряло свой темп, стоило девушке только опрометчиво допустить хотя бы одну мысль о старшем Блэке. Иногда от безысходности просто хотелось плакать, но позволить себе этого она не могла. Несколькими рваными движениями она зачёсывает назад волосы, вспоминая, что так некстати оставила свою ленту в спальне Крауча, после чего ускоряет шаг. Будет слишком уж неловко, если Кикимер обнаружит её ночью в библиотеке и доложит от этом Регулусу. Только дойдя до нужного места, девушка зажигает слабый огонёк на кончике волшебной палочки и быстрым взглядом пробегается по полустёртым названиям на старых фолиантах. Почему-то Фелиция ничуть не сомневалась в том, что необходимая ей книга окажется именно здесь. Иначе быть не могло. В стенах этой библиотеки была заключена вся её жизнь, и именно эта библиотека станет её проводником в жизнь новую. Необходимый разговорник оказался именно там, где она и ожидала — на третьей полке справа. Потрёпанная, покрытая слоем пыли книжечка удобно легла в руку, и Фелиция быстрым движением пролистала страницы, прежде чем взмахом палочки уменьшить её до размера перстня и убрать в небольшой карман. Она понимала, что Регулус расстроиться и даже разозлиться, если обнаружит пропажу, но наличие такого незначительного «если» всё-таки немного успокаивало. Старая Фелиция ни за что не позволила бы себе обокрасть Блэков, даже если речь шла о такой незначительной мелочи, как разговорник. Вот только от старой Фелиции Роули всё-таки не осталось ничего. Красавица и аристократка, которую отец собирался выдать за Регулуса, лишилась всего, как только побежала за Сириусом, повинуясь своему глупому сердцу, словно недобитая Джульетта. Позволить этому повториться Фелиция просто-напросто не могла. Поэтому она лишь снова пригладила волосы, глубоко вздохнула и направилась прочь из библиотеки. Утром было необходимо собрать вещи. Дождаться момента, когда в доме не будет ни Барти, ни Регулуса, и бежать. Бежать, не оглядываясь и как можно скорее. Фелиции казалось, что на данный момент этот план можно считать более-менее приемлемым. Девушка почти достигает двери в отведённую ей комнату, ей не хватает всего нескольких секунд чтобы успеть ухватиться за дверную ручку, как вдруг она слышит в коридоре на один лестничный пролёт ниже хлопок трансгрессии, сопровождающийся судорожным захлёбывающимся кашлем. Фелиция чувствует, как то, что осталось от её сердца, сжимается в груди, когда слышит тихий встревоженный голос Кикимера, а в кашляющем человеке узнаёт Регулуса. Роули осторожно спускается на несколько ступенек ниже и приседает на корточки, стараясь не покидать спасительной тени. То, что предстаёт перед её взором, пугает не на шутку. Потому что на полу в коридоре она видит Регулуса, над которым суетливо хлопочет домашний эльф. Регулуса, скорчившегося на дорогом ковролине, отплёвывающего воду и делающего такие судорожные вздохи, словно он вот-вот задохнётся. Фелиция замирает, боясь сделать даже одно лишнее движение, практически цепенеет, пока мысли в её голове крутятся слишком судорожно. С одной стороны, Регулусу нужна помощь, а она, Фелиция, может помочь, хоть чем-то. С другой, Блэк явно не будет рад её появлению, раз появился в таком состоянии в доме ночью, а о его появлении был осведомлён только Кикимер. Выглядел парень действительно хуже некуда — мокрый и взлохмаченный, с разодранной в кровь шеей и руками, словно его душили, на нём были только брюки и какая-то чёрная рубашка, без грамма намёка на привычный официоз. Даже сидя на лестнице, девушка видит, как Регулуса трясёт, словно в лихорадке, и он кашляет, кашляет, кашляет какой-то водой, будто эта вода заполнила его лёгкие, и временами хрипит и хватает ртом воздух с такой жадностью, словно ещё мгновение назад действительно мог задохнуться. — Хозяин Регулус, — продолжал суетиться вокруг него Кикимер, — чем я могу помочь Вам, Хозяин Регулус? И куда это он ходил ночью? Почему вернулся в таком виде, хотя на улице уже давно не было дождя? В груди снова что-то неприятно кольнуло, когда в тусклом отблеске лампы сверкнул крепко зажатый в ладони парня кулон, но Фелиция из последних сил постаралась заглушить это чувство. О Регулусе обязательно позаботятся, а сейчас ей нужно думать о себе.***
Весь следующий день она никак не могла найти себе места. На душе было неспокойно, сердце в груди колотилось как сумасшедшее, а навязчивая идея бежать всё сильнее отравляла мозг, крутясь в голове заевшей пластинкой. Регулус не показывался с самого утра, дверь в его спальню была заперта, а спрашивать о чём-либо Кикимера Роули попросту не решилась, чтобы не вызывать подозрений. Но отогнать от себя волнение за друга всё никак не получалось, пусть девушка и понимала, какая теперь между ними пропасть. Она всё ещё была обязана Блэку слишком многим, чтобы просто взять и игнорировать произошедшее вчера ночью, пусть и стала свидетельницей невольно. Глупое сердце, которое её уже так много раз подводило, ныло и скулило побитой собакой, и под его влиянием Фелиции казалось, что исчезнуть, не попрощавшись, она не имеет права. Если не с Барти, то так с Регулусом уж точно. Роули всё никак не могла взять в толк, почему же Крауч никак не покидает её мыслей. Они не влюблённые, даже не друзья, так, просто любовники, находящие друг в друге необходимое утешение, не больше. Но почему же тогда мыслями она регулярно возвращается к нему, а сердце от одной только мысли о чужой кривоватой ухмылке и блестящих кофейных глазах ноет так, как когда-то ныло при Сириусе? Фелиции очень хотелось бы верить, что она лишь сама себя накручивает, но отрицать очевидные факты было бы слишком уж глупо — кажется, она всё-таки влюбилась в Барти Крауча-младшего, как бы не заклинала себя этого не допускать. Всё это было так сложно и неправильно, что начинала болеть голова. Роули определённо не хотелось исчезать, не попрощавшись, не хотелось оставлять Регулуса с его непонятным состоянием, не хотелось сбегать, так и не попытавшись хотя бы выяснить их взаимоотношения с Барти. Ведь он первый начал это игру, и голову Фелиции никак не покидала навязчивая мысль о том, что… может, и он что-то чувствует к ней? Девушка никак не могла перестать думать об этом, ходила по комнате, заламывая пальцы, и никак не могла найти в себе силы, чтобы успокоиться. Эта мысль казалась такой детской, наивной и горчащей привкусом старых грабель, что Фелиция сама не могла понять, чего ей хочется больше — рассмеяться или заплакать. Вот только наличие её чувств к Краучу всё ещё оставалось фактом, и Роули ничего не могла с этим поделать, потому что вырвать эти чувства из груди всё-таки не получалось. Безысходность пожирала её изнутри, доламывала то, что ещё чудом уцелело. Нужно было бежать. Но расставить всё по своим местам всё-таки было важнее. Фелиция решила отложить свой побег на несколько дней, пока для неё всё окончательно не встанет на свои места.***
В тот день снова шёл дождь. Он стучал по крышам и заливал дороги, струился по оконным стёклам тонкими неровными струйками и просто невероятно нервировал. Фелиция, и без того сама не своя последнее время, начинала нервничать ещё больше. Она практически не выходила из отведённой ей комнаты, разгуливая по ней взад-вперёд, словно зверь в клетке, но регулярно прислушивалась ко всему, что происходило за дверью. Регулус так и лежал в своей спальне, а на все вопросы Кикимер отвечал непреклонное «Хозяин Регулус болен», чему просто невозможно было возразить. Барти в доме практически не появлялся, днями и ночами пропадая на рейдах. Роули не хотелось бы себе в этом признаваться, но она начинала тосковать по нему. Стены комнаты давили, пусть девушка и сама практически не позволяла себе из неё выходить. Потому что с Регулусом поговорить было нужно, но Фелиция чувствовала, как только она окажется в коридоре, ведущему ко входной двери, — тут же бросится бежать. Держать себя в руках было просто необходимо. Девушка зажмуривает глаза и сжимает ладонями голову. Беспорядочные мысли вихрем вьются в голове, прерываемые одним сплошным БежатьБежатьБежать, и Роули кажется, что ещё чуть-чуть, и она станет такой же безумной, как Крауч. От очередного воспоминания о нём снова хочется взвыть, но Фелиция сдерживает себя из последних сил — стены довольно тонкие, обязательно услышат. Она рывком поднимается на ноги, принимаясь заламывать пальцы, снова нарезает круги по комнате, после чего бросается к двери. Оставаться одной у неё больше нет никаких сил и, даже если Регулус сейчас спит, она хотя бы проведает его. Спальня младшего Блэка оказывается заперта, от чего Фелиция лишь ломано усмехается и дергает ручку ещё несколько раз, срывая на ней накопившуюся злость. Только спускаясь по лестнице, девушка понимает, что в глазах стоят непрошенные слёзы, которые она злобно стирает со щёк. Она же Фелиция Роули, чёрт подери, наследница древнего чистокровного рода! Почему она позволяет себе разваливаться на части? Тем не менее, от безысходности и потерянности всё-таки хочется разрыдаться, потому что ей всего семнадцать, она слишком юна и слаба для всего, что происходит вокруг неё, слишком неопытна, чтобы принимать важные решения. Так почему же тогда она позволила себе остаться совершенно одной? Фелиция слишком уж сильно погружается в свои мысли, но всё равно замирает на месте, заметив боковым зрением движение в стороне кухни. Может, это вернулся Барти? От одной только мысли об этом сердце снова начинает стучать быстрее, а ладони потеют. Роули просто до ужаса хочется встретиться с ним и наконец-то поговорить. Но ещё больший ужас она испытывает от одной только мысли об этом разговоре. Она старается подойти к кухне осторожно, но старые деревянные половицы предательски скрипят, и когда фигура оборачивается на шум, сердце у девушки всё-таки замирает. Потому что Регулус перед ней — худой и бледный, словно перенёсший какую-то болезнь. Блэк смотрит на девушку безучастным взглядом всего несколько секунд, словно сканирует с головы до ног, а потом его губы изгибаются в подобии ломаной улыбки, такой знакомой, что сердце щемит. — Прости, я не знала, что это ты, — извинения слетают с её губ быстрее, чем она понимает, за что вообще перед ним извиняется. Регулус только качает головой и опирается на столешницу поясницей, разворачиваясь к девушке полностью. Теперь она может разглядеть его внимательнее и видит, что царапины на его шее и руках покрыты свежей коркой и смазаны какой-то заживляющей мазью, пусть они и не выглядят глубокими, но от них наверняка останутся шрамы. — Всё нормально, — отвечает он шепотом, явно не в силах напрягать связки, и девушка отчетливо слышит, как болезненно хрипит его голос, — ты чего-то хотела? Она чувствует, как дыхание перехватывает, а на глаза снова наворачиваются мерзкие слёзы. Волшебник, стоящий перед ней сейчас, слишком уж не похож на того Регулуса, которого она всегда знала, Регулуса, на которого она с самого детства ровнялась, словно это лишь его слабая тень. — Поговорить, — Роули делает осторожный шаг в его сторону, уже готовая к тому, что парень сейчас снова разозлится и прогонит её, что объясниться так и не выйдет. Но этого не происходит, Блэк так и остаётся стоять на месте, по старой привычке цепляя взглядом каждое её движение, — я… решила уехать. — Это твоё право. Будь осторожна. Удачи. Парень кивает ей головой и собирается уходить, слегка морщась от боли, когда опирается на руки, чтобы оттолкнуться от столешницы. Ни попыток узнать причину, ни уговоров — ничего, словно Фелиция ничего не значит, словно она лишь предмет, очередная дорогущая ваза его матушки, которую можно спокойно передвигать из комнаты в комнату или вообще убрать из дома, без разницы. Девушка понимает, что иного от Регулуса и не заслужила, но почему-то становится просто до ужаса обидно. Ведь терять его дружбу она всё-таки была не готова. — Это ещё не всё. Я… я видела, как ты вернулся ночью. Блэк замирает на месте, медленно оборачивается. Лицо выглядит непроницаемым, но Фелиция давно научилась различать каждый его жест и взгляд, вот только сейчас привычно давить на болевые точки Регулуса не хотелось. Стоило попрощаться с ним по-человечески, без очередного скандала, который мог подорвать его и так испорченное здоровье. — Что ты… — Хочу лишь сказать, что это останется тайной. Береги себя, Регулус. Прости за то, что я устала быть сильной и тебе придётся быть сильным за нас обоих. Прости, что уничтожила нашу дружбу. Она преодолевает разделявшее их расстояние в несколько шагов, улыбается уголками губ и осторожно целует его в лоб, как в детстве. Регулус вздрагивает, пытается перехватить её руку, когда она отстраняется, но Фелиция не позволяет ему этого сделать. Лишь снова улыбается, стараясь собрать в себе и вложить в эту улыбку всё то тёплое и светлое, что вообще осталось от её души, и уходит в отведённую ей комнату, закрывшись там до самого вечера. Только там она позволяет себе, наконец, разрыдаться. Вместе с солёными слезами наружу так некстати рвутся все чувства, которые она так долго в себе подавляла, и Фелиция рыдает, рыдает, рыдает несколько часов без остановки, не в силах успокоиться. Привычные ей мир и уклад жизни давно разрушены, и она только теперь видит, что нет чёткого разделения на чёрные и белые тона, что всё вокруг грязно-серое и никак иначе. Только сейчас она понимает, в каком на самом деле отвратительном положении оказалась, как сильно она могла подставить под удар Регулуса, заявившись на порог его дома. И ей становится от себя тошно. Голова раскалывается под тяжестью неожиданно обрушившейся реальности, и девушке кажется, что похожего разговора с Барти она просто не перенесёт. Нужно бежать. Бежать как можно скорее. Она всегда жила импульсами, никогда не думая о последствиях. Теперь настало время за это расплачиваться. Рваным движением она выхватывает из-под кровати давно собранный чемодан и, убрав палочку в карман, бросается к лестнице. В голове не остаётся ни единой мысли, только леденящий ужас от произошедшего, происходящего и того, что ещё произойдёт, а в голове сплошное БежатьБежатьБежать стучит в такт со стуком её каблуков по лестнице. Фелиции остаётся ровно пять шагов до двери, которые она бы преодолела за считанные секунды, если бы эта самая дверь не раскрылась и на пороге не появился бы Барти. От безысходности хотелось разрыдаться. — Куда-то собрались, мисс Роули? Наскучило у нас гостить? — снова этот слегка насмешливый тон, от которого по коже бежали мурашки, и хитрый взгляд, от которого подкашивались колени. Фелиция замерла на месте, банально не зная, что ему ответить, что сказать, а он стоит напротив неё, всё такой же красивый и утончённый, словно самый настоящий аристократ. Идеально выглаженный костюм, безупречно чистая мантия, вот только взгляд пристальный и внимательный, как у хищника, приготовившегося к броску. В горле почему-то пересыхает, а вся энергия, ещё мгновение назад переполнявшая её до краёв и побуждающая к действию, куда-то испаряется. — Я уезжаю, — максимально сухо отвечает она, но фразу не договаривает, потому что Барти ловит её взгляд, и Фелиция чувствует, как сердце начинает колотиться где-то в горле. Чтобы взять себя в руки ей требуется несколько непозволительно долгих секунд, — но прежде хотела кое-что сказать… Крауч не сводит с неё внимательного взгляда, быстрым движением облизывая губы. Сама Фелиция смотрит куда-то в пол, мысленно считая до трёх, потом до пяти, после чего почти скороговоркой выдыхает: — Я люблю тебя. Вместе с этими словами сердце у неё ухает куда-то вниз, замирая на несколько секунд, и только потом она поднимает взгляд на парня. Он рассеянно кивает и отступает на шаг назад, словно прекращая перекрывать ей дорогу, а в его лице что-то меняется и по острым чертам проскальзывает тень: — Чтож, мисс Роули, я в вас разочарован. Мне казалось, Вы достаточно умная девушка, чтобы не влюбляться в того, кто уделил Вам немного внимания. Сказанные слова бьют сильнее самой унизительной пощёчины. Фелиция чувствует, как ломается окончательно, как её сердце перестаёт даже трепетать в груди попросту потому, что от него уже не осталось ни-че-го. Она чувствует, как с услышанными словами весь её шаткий, неловко выстроенный мир окончательно рушится, стремясь придавить падающими стенами. Всё вокруг кружится, и только Крауч в нескольких шагах от неё остаётся неподвижным и всё также холодно и равнодушно смотрит своими невероятными кофейными глазами. В нём — ни капли жалости или сожаления, лишь горькое обжигающее равнодушие. Сил на то, чтобы плакать или злиться уже нет никаких, словно мимо неё только что пролетела сотня дементоров, так что Роули лишь сжимает губы в тонкую линию и заглядывает Краучу в глаза в последний раз. Только теперь, встретившись с равнодушным взглядом полюбившихся карих глаз она поняла, иначе и быть не могло. Они с самого начала были по разные стороны баррикад, потому что Барти сражался за Тёмного Лорда, она — за себя. Или по крайней мере пыталась это делать. — Надо отдать Вам должное, Вы действительно оказались довольно интересной особой, мисс Роули, — тон Крауча остаётся прежним, не выражающим ровным счётом ничего, но девушка всё равно чувствует, как предательские мурашки против воли волной бегут по её телу, от чего злится на себя ещё больше, — Нужно совершенно лишиться сердца, чтобы так спокойно использовать человека, который вами дорожит, как Вы используете Регулуса. Я этим восхищён, не стану скрывать. Но позволить себе полюбить, только потому что Вы вбили себе в голову, будто Вас могут любит в ответ? Мне действительно казалось, что вы намного умнее. Слова хлёсткие и жестокие, каждое из них Фелиция принимает как удар, но лишь сжимает зубы крепче и старается выдержать на себе чужой взгляд с проблесками самого настоящего безумия. Ей начинает казаться, словно земля ушла из-под ног, и Фелиция чувствует, что вот-вот упадёт, потеряв опору. Но она держится, смотрит в чарующие глаза напротив и из последних сил берёт себя в руки, потому что, кажется, унизиться сильнее уже просто невозможно. Хотелось сказать что-нибудь едкое напоследок, огрызнуться, нагрубить, ударить, в конце концов, сделать хоть что-нибудь, чтобы Крауч перестал смотреть на неё с превосходством. Но в голове остался лишь белый шум, со слабым отзвуком ставшего уже привычным БежатьБежатьБежать. Девушка не могла позволить себе окончательно рассыпаться перед человеком, который только что уничтожил её окончательно. Ей не хотелось, чтобы Фелицию Роули запомнили слабой и сломанной. — В таком случае, прощайте мистер Крауч. Надеюсь, вы окажетесь достаточно умны, чтобы позаботиться о своей безопасности в наше нелёгкое время. Он сделал вид, что не обратил внимания на её фразу, но в кофейных глазах определённо что-то недобро блеснуло, Фелиция это видела. Роули оглядывает его с ног до головы в последний раз, стараясь остановить всё-таки встрепыхнувшееся сердце, и, гордо подняв голову, выходит за дверь. Осознание беспомощности и одиночества начинают давить на её плечи, как только она отходит от дома достаточно далеко, чтобы дать волю эмоциям. Девушка решила, что разумным будет уйти в какое-нибудь укромное место, чтобы трансгрессировать. Брошенная всеми и никому ненужная, собственноручно уничтожившая своё будущее Фелиция Роули собирает свою гордость по крупицам, последний раз привычным жестом вскидывает голову выше, и навсегда покидает дом на Гриммо 12, а после и Англию.
