Зверь в моей шкуре

Комковатая манная каша кое-как лезла в горло лишь благодаря остывшему чаю. Мама с уставшим и, как всегда, тускло-серым выражением лица готовила обед. Моя сестрёнка уже закончила уплетать свой завтрак, съела даже свою половинку шоколадного батончика, и теперь просто дожидалась меня. – Тооош… Ну сколько ты ещё будешь возиться, мне так скучно… И правда, сегодня ведь выходной, неделю назад я обещал всё свободное время провести с ней: пострелять уток, почитать вместе энциклопедию, может быть даже впервые за долгое время посмотреть кассету с "101 долматинцем", затерянную при переезде и чудом найденную. Да, прекрасный план - укрыться на весь день в нашем с Олей уютном паучьем коконе, выклянчить немного сладостей и отгородиться от всего мира. От скрипучих призраков, живущих где-то под полом дряхлого дома, от ночных ужасов, что ждут своего часа, от сумасшествия, подобно плесени разлагающего серое вещество наших заботливых родителей. Вновь вернуться в комнату на втором этаже, где есть место лишь для нас - двух паучков - и ещë тепла, беззаботности… …но все эти мечтания, преследовавшие меня с понедельника по пятницу, не дававшие сойти с ума от шепотков, косых взглядов, очередных издёвок моих одноклассничков, вдруг как-то угасли и уступили место кое-чему новому. Свежему, яркому. Как будто бы что-то навсегда изменило меня. Или, точнее, кто-то. Сквозь иней окна я смотрел в сторону леса.

Глава Первая

Зеркало души

Солнце медленно закатывалось за верхушки деревьев, ещё немного - и в комнате Оли наступит приятный вечерний полумрак. На диване пустая банка сгущёнки в окружении хлебных крошек, по телевизору последняя уместившаяся на кассету серия Чипа и Дейла. Прижавшись к моему плечу, сестра заворожённо смотрит в экран - как будто впервые, а не в двадцатый раз. Сейчас еë ничегошеньки больше не волнует. Скоро домой вернётся отец, но пока нас ничто не беспокоит. И это самое главное. Я снова смотрел в окно, ведь там, закрывая небосвод, высилась непроглядная чаща, а ещë одна где-то там была затерянная полянка, на которой странные звери устраивали свои ночные танцы. Мне вспоминались события позапрошлой ночи. Захваченные хороводом снежинки, летящие вверх наперекор всем земным законам, блестящая звёздная крошка, рассыпанная в непроглядном океане ночи. Ощущение, что я прикоснулся тогда к чему-то по-настоящему реальному, будто впервые с рождения открыл глаза и сделал свой первый вдох. Пронизывающие сила и энергия, что пульсировали в моих жилах, с которыми я мог изменить всё, что угодно в жизни! Конечно, эти ощущения на проверку оказались довольно зыбкими. Умом я понимал, что вряд ли вообще такое возможно. Улетающие в космос снежинки? Супергеройские прыжки, которым позавидует человек-паук? Полулюди-полузвери, Лиса с хвостом под шубкой? Хотя тайна хвоста всë ещë не раскрыта. Стоило рассказать о таком родителям, и меня бы живо заставили выпить двойную дозу таблеток. Самым правильным решением для здравомыслящего человека было бы списать эти воспоминания на безумно реалистичный сон, ведь домой я и в этот раз не возвращался, а просто проснулся у себя в комнате. Дважды один и тот же сон?.. Да и в конце концов, если бы всë было взаправду, те же родители должны были забеспокоиться, куда это их ребёнок пропал на полночи. Должны ведь? Чёрт побери, как же мне хотелось вновь всё это ощутить. Снова смотреть на мир моими новыми глазами. Сложно было думать о чём-то другом, и глас рассудка тут был бессилен. Я верил, что всё это было взаправду. Можно даже было бы заподозрить, что в той ананасовой конфете,подсунутой мне лисичкой, был какой-нибудь дурманящий порошок, запрещённый на территории нашей необъятной, но то чувство было слишком уж… неосязаемым. Оно шло изнутри, будто всегда было частью меня. Не давали покоя и мысли о внезапно появившихся новых друзьях. Не то чтобы это были вообще первые в моей жизни друзья, однако же никто никогда ещё не проникал так легко и быстро в круг тех, кого я рад видеть. Мы будто были знакомы уже очень много лет - с такой вот добротой я к ним относился. Ну как хоть кто-нибудь из них может сделать мне что-то плохое? Они такие славные. С другой стороны, что я вообще знал о них? У них нет имён, как не было до нашей встречи и у Алисы. Их маски, старые и поношенные, смотрятся чересчур естественными, приросшими к лицам своих носителей, ведь мне ни разу не приходил в голову вопрос, кто может под ними скрываться. Маски составляли не часть их образа, а часть их самих. Ещё эти зверята невероятно странные, но при этом… настоящие. Я веселился с ними дважды, но до сих не знаю, кто они такие. Более-менее понятны только их характеры и манера общения. Волк - самый активный и непоседливый, он не может усидеть на одном месте. Когда мы кувыркались, подгоняемые звуками флейты, прыгая друг через друга и играя в догонялки, Волчок уставал лишь под самый конец, и иногда от скуки начинал кружиться вокруг себя, пытаясь ухватиться за несуществующий серый хвост. Во время отдыха что-то бормочет про себя, иногда подвывает от понятных одному ему внезапных приступов счатья. Медведь был почти полной его противоположностью: немногословный и вроде бы даже немного заторможенный. Во время наших встреч он как можно скорее хотел начать “веселиться” и затем первым же плюхался на землю от усталости. Я его немного побаивался, ведь он выглядел самым грозным во всей нашей звериной банде(да и шутки Алисы про откусанные головы звучали несколько двусмысленно), но эти мои опасения быстро развеялись. Сова и вовсе оказалась самым милым и нелепым членом их четвëрки. Правду говорят, что у страха глаза велики… Её неуклюжесть на земле заставляла задуматься, как она умудряется ни во что не врезаться в воздухе(а может и врезается, как-то неловко и неприлично было о таком спрашивать).При этом сама Сова очень этого стеснялась, часто делала что-то невпопад и каждый раз просила за это прощения. Надо бы рассказать об этом Оле. И последняя, но не по значимости, конечно же Алиса. Если все мои новые друзья были необычными, скорее даже странными, то она была ещё и особенной. Через край загадочная, до бесприличия раскованная, незаконно весёлая, бесцеремонно рвущая мои ожидания в клочья. Пламя огня на ветру: непредсказуемое и очень горячее, порой обжигающее. Каждый раз при её виде у меня внутри что-то загоралось… – Тошатошатошатоша,- трясла меня за плечо Оля - ты что, опять куда-то в свои мысли ушёл что ли? Я вернулся к реальности и почувствовал, как сильно затекла рука от лежащей на ней головки сестры. – А, Оль. Что такое? – Между прочим сейчас твоя очередь кассету менять. Она надула губки, закрылась от меня сложенными накрест руками и демонстративно отвела взгляд. В комнате уже было довольно темно; за окном, за деревьями скрывались последние жёлтые-розовые пятна. Я медленно поднялся с кровати, сжимая и разжимая кулак для разгона крови, и пошёл менять Спасателей на какой-нибудь другой мультфильм. В сердце болезненным воспоминанием отозвался недавний случай, когда сестра после мучительно долгого школьного дня и уроков всячески старалась отвлечь меня от Властелина колец, а ведь в приключения Фродо и Сэма я мечтал окунуться с самого утра. В голове тогда всплыло злое, неконтролируемое “Как же ты меня достала”. В таком состоянии у меня обычно что в голове, то и… В общем, кое-как мне удалось извиниться и объяснить, что в школе мне сейчас приходится очень тяжело и что иногда просто хочется остаться наедине с собой. Но липкое чувство вины так до сих пор не вылезло из моей душонки. И сейчас я чувствовал, что снова обидел сестру. Не было никакого желания в очередной раз думать, что со мной не так, нужно было просто… – Оль, прости меня. Я просто снова о школе задумался, завтра ведь уже понедельник. Просто соврать. Но это сработало. По телевизору заиграла вступительная песня Утиных историй, а Оля легонько вздохнула. Да, теперь уже она злится всего лишь для приличия. [Undertale OST - Home] [– А вот между прочим, если бы ты меня не разозлил, то узнал бы, какой я тебе подарок сделала! – Ого, ничего себе. Ну и какой же? – А вот и не покажу теперь… Она отвернулась. Но что бы там она ни пыталась изображать, теперь в еë голосе не было никакой обиды - только грусть. Мне невыносимо было видеть Олю в таком состоянии, поэтому пришлось пойти на крайние меры: – Ладно, давай договоримся так. Ты мне показываешь свой подарок, а я… Эх, я на следующей неделе исполняю любое твоё желание. Идёт? Я протянул ей руку. Моё счастье, что сестрёнка была такой отходчивой: она вроде как неохотно, но всё же резво хлопнула меня по руке, слегка улыбнулась, закрепляя условие договора, и полезла в тумбочку. Всё, деваться некуда, фантазия живо представила огромную пачку рисунков, которую она с меня затребует. Я было хотел заглянуть ей через плечо, на что получил громкое “Не подсматривай!” и сделал вид, что просто шëл задёргивать шторы. Уже через минуту Оля с торжественным видом гениального творца продемонстрировала мне вязаную фенечку. – Ну как тебе?!- нетерпеливо интересовалась она, позабыв о своём настроении трёхминутной давности. Я взял подарок в руку и рассмотрел поближе. Фенечка состояла из трёх ниток: зелёная, красная, жёлтая. Пара сантиметров в ширину, по длине как раз на мою руку. Простой и изящный волнообразный узор переливался тёплыми цветами, приятно дополняющими друг друга. Украшение было крепкое, сделано на славу - явно мама приложила свою руку. Нет, определëнные шероховатости имелись, но так даже лучше - сразу видно, что она училась и старалась. Монотонная однообразная работа, для которой нужны усидчивость и куча свободного времени. – Мне… никогда не дарили ничего подобного. Она получилась очень красивой, Оль, да ты настоящая рукодельница! – Спасибо большое. Ну, может быть, мне кто-то всё-таки немного и помог… Но в основном я всё сама сделала, можешь даже не сомневаться! Она приняла горделивую позу больного своим творением мастера - явно напрашивается на дополнительную дозу похвалы. – Если честно, не представляю, сколько ты времени на неё потратила. Спасибо огромное, даже не знаю, где её носить-то теперь. – На руке, конечно! Но вообще я просто подумала, обо всём, что ты мне про свою школу рассказываешь. Просто раньше у тебя хоть какие-то друзья были, Кирилл и ещё кто-то вроде. Вот я и подумала, может, ты с помощью этого сможешь как-нибудь подружиться, сам ведь никогда не додумаешься до такого. – Это каким это образом подружиться? – Да просто взять и подарить, что тут сложного-то. – Ну как тебе сказать… Пацаны обычно друг другу такое не дарят, знаешь ли. Да и вообще вряд ли мне такая попытка начать дружбу поможет, скорее уж наоборот. О том, что такие украшения носят только девчонки, я решил не упоминать. Она же старалась, да и в конце концов выглядела фенечка правда хорошо. Хотя не знаю, захочу ли когда-то носить еë. – Так необязательно ведь этим твоим “поцонам” дарить, можно и девочке какой-нибудь. И вообще если человек хороший, то такой подарок точно оценит, будь уверен! Вот и проверим заодно, нашенский она человек или не нашенский. – Ты знаешь, мне она и самому так-то понравилась. Не уверен, что я вообще захочу такую красоту кому-то отдавать. – Ой, Тош, ну скажешь тоже… Первая серия Утиных историй приближалась к середине, Скрудж со своими племянниками пытался разгадать загадку замка МакДак, а мы болтали о всякой ерунде. Внизу было слышно, как вернулся отец. Внезапно окно зашумело из-за какого-то особого сильного порыва ветра, и Оля вся съёжилась. В моей голове щёлкнуло воспоминание. – Кстати, а я тебе не рассказывал, что случайно с совой подружился? Оля повернулась ко мне, её глаза слегка погрустнели: – Это тебя папа так попросил сказать? Вы что, совсем меня за дурочку считаете.. – Нет, правда. На самом деле это секрет, но тебе так уж и быть расскажу. Только смотри, никому ни-ни - Она всё ещё смотрела недоверчиво, но в её глазах всё-таки появились огоньки интереса - Это случилось несколько дней назад, когда я шёл домой после школы. Я немного заплутал тогда, и случайно в лесу встретился с ней. И знаешь, днём она совсем не страшно выглядит, даже немного нелепо. – А что она тебе сказала, Тош? Зачем она прилетает к нам ночью? – Ну… Как она объяснила, ей просто хотелось новых друзей завести. Помнишь она как-то мне очки вернула? Я их тогда ещё обронил в лесу и не смог найти. Разве бы она сделала такой добрый поступок, если бы была злой? Вообще-то я и сам хотел знать ответ на этот вопрос, но их моих уст он прозвучал как риторический. По лицу сестры, впрочем, тоже нельзя было сказать, что она поверила. – И знаешь, её хоть один раз днём увидишь и больше никогда в жизни не подумаешь бояться, просто мы ночью её разглядеть не могли. Она вся в перьях, с длинными крыльями до самых ног, которые вечно за что-то цепляются. Не представляю, как можно ходить с такими, тем более что-то делать и есть. – Ты что, думаешь она этими крыльями ещё и ест? – Эм… Ну в общем да. Но питается она всякими там шишками или мышами. Ещё она очень неуклюжая на земле, один раз на чём-то поскользнулась и очень смешно плюхнулась на свою пятую точку, расставив в стороны крылья от удивления. И ещё смешно ухнула после этого. В общем, с виду она как-то совсем не похожа на наш ночной кошмар. И тем более на опасного зверя. Я попросил её не прилетать больше ночью, так что можешь больше её не бояться. Оля недоверчиво хмыкнула. Но я был готов поспорить, что она прислушалась к моим словам. – Интересно, а Алиса знакома с ней… – Мне почему-то кажется, что да. Может быть, они играют вместе по ночам. – Знаешь, Алиса так давно уже к нам не приходила. Я почти каждый день на немного выхожу из дома, а она никогда не появляется. Было очень необычно слышать такое от Оли. Мне бы очень хотелось когда-нибудь познакомить всех моих близких людей. И зверей. – А ты её не боишься? – Конечно нет! Ты чего, как можно её бояться! Она очень добрая, и ещё у неё очень красивые глаза. Не её хвост под шубой? – Не её шуба? - в последний момент оборвал я свою неудобную мысль. – Мне мама вчера сказала, что глаза - это зеркало души. Всё остальное просто ми… ше-ра. – Мишура, оль. – Да, спасибо. Хотя шубка, конечно, тоже хорошая, хотела бы я себе такую когда-нибудь…] Мы просидели вместе ещё минут двадцать, пока мама не погнала меня ложиться спать. В целом, мой рассказ был довольно правдивым: я действительно попросил Сову больше не приходить к нам по ночам, тем более с её слов это были просто попытки понять, кто из нас является “зайчиком”. После намёка о страхах моей сестры она смешно прикрыла клюв маски своим крылом, растопырила глаза (не знаю, как у неё это получилось) и начала от всего сердца извиняться, да так что все устали её слушать. Я надеялся, что Оля сегодня будет спать спокойно. В голове роилось слишком много мыслей. Я ведь даже ещё не успел обдумать, кем я являюсь для зверей, не узнал, почему именно меня взяли в их компанию. Что значит моя маска, хотят ли они забрать меня в лес на пмж? Чего от меня хочет Хозяин?.. Веки слипались. Моя голова, не особо осознавая происходящее, коснулась прохладной подушки, сознание почти уже расщепилось на время сна. Как вдруг на грани слышимости… Я вскочил и со скрипом распахнул окно. Мелодичный звон колокольчиков — они зовут меня. И всё вдруг стало совершенно неважно.

***

Школьный день встретил меня очередной порцией гнусности: злые насмешки, множившиеся прозвища, тычки в коридорах. Самой “смешной” выходкой за сегодня, по мнению класса естественно, была подножка от какого-то охерительного шутника, поставленная мне прям в столовой. По итогу белая рубашка неизвестного учителя окрасилась в новый цвет - земляничный компот, поговаривают, это сейчас писк сезона. Учитель приобрёл новые познания в моде, я пополнил словарный запас парочкой новых слов, а одноклассники получили в свою копилку ещё одну искромётную идею для дразнилки - все остались в выигрыше. Придурошный, дрищ, шизик, очкарик, лох, педик, чмошник находил успокоение только во время уроков. Никогда бы не подумал, что так полюблю строгих учителей, не терпящих базара. На переменах я обычно оставался в кабинете. Утыкался в какой-нибудь учебник, создавал впечатление умного человека, отрешённого от всего происходящего. Брать с собой книги из дома было чревато. С Полиной не разговаривал, хотя сидеть рядом с ней было той ещё пыткой - как назло, она кабинет тоже обычно не покидала. Ходить по коридорам было опаснее: там не было никаких укрытий, обзор свободный на десятки метров. Лучше уж следовать тактике “Замри”, бежать-то всё равно некуда. Меньше всего радости доставляли уроки физкультуры. Для меня, естественно, остальных они радовали ещё как. Наш учитель Валерий Михалыч очень часто оставлял нас на всё занятие одних, уходя по каким-то своим непременно важным делам - вот тогда наступали кранты. В такие моменты я чувствовал себя загнанным зайцем, окружённым бешеными псами. Сборище клоунов. Вот бы вы все отправились вслед за Семёном, вряд ли ваши родители будут сильно грустить. Пару раз мне удавалось отпроситься из-за якобы больного горла, ещё разок - отсидеться в туалете. Сегодня было совсем немного, но всё же легче. Может, уже я немного притерпелся и перестал воспринимать происходящее так остро – в конце концов, мне нужно терпеть всего лишь 5, максимум 6 часов в день, да и время на уроках пролетало довольно незаметно. Меня никто никогда не отвлекал от них, можно спокойно вгрызаться в гранит науки - одни блин плюсы. В моих мыслях даже стал появляться редкий юмор - явный признак успешной адаптации. А может, своё невидимое волшебное влияние оказывал подарок Оли, который я надел сегодня под рубашку. Правый рукав надёжно скрывал ото всех моё средство защиты, ниточку, связывающую с родным сердцем. Первые часа полтора было довольно неловко ходить с этим откровенно девчачьим украшением, даже не потому что это не по-мужски. Просто базовые инстинкты социальной самозащиты нашёптывали страшные предречения, рисовали картины того, как рукав расстёгивается, из-под него выглядывает браслет - и я снова становлюсь поводом, мишенью для разрядки залпов злого смеха от всего класса. Снова. Что, разве может быть ещё хуже? На сим я успокоился. И конечно, в памяти вновь и вновь прокручивались отрывки вчерашнего веселья со зверьми. Дикие пляски буквально до упаду, запах бесконечного Нового года, простое бесшабашное веселье без всех лишних человеческих мыслей и чувств. Хитрейшая из хитрейших, что без конца подтрунивает надо мной, прыжки вместе с ней почти до самых весёлых звёзд, её глаза… Что было в глазах Алисы? [Shape of my heart Instrumental] [Та фраза, что ненароком проронила Оля, накрепко въелась в мои мысли. Действительно, если звери носят маски, то единственный способ узнать, понять их мысли - это внимательно смотреть на единственное, что через эту маску было видно. Но для начала стоило потренироваться на обычных людях. И начнём мы… Я огляделся. Длинная перемена, кабинет почти пустовал - в это время собираются все межклассовые друзья и компашки, мало кому захочется сидеть на одном месте, когда впереди ждёт ещё 2 унылых занятия. В комнате осталось всего три человека, одной из которых была Полина. Она что-то увлечённо записывала в своей тетради, которую я сходу опознал. Небось составляет ещё одну анкету для Пятифана. Или какого другого парня. Она сидела на одну парту впереди на соседнем ряду, у меня была идеальная позиция для наблюдения, особенно во время безделия на уроках. Лицо почти что в профиль, наверное, я мог бы нарисовать его, не смотря на холст. Но в этот раз я постарался сосредоточиться на глазах, которые у меня всегда получались одинаковыми, скучными и пустыми. Какую часть её души они сейчас отразят? В моменты, когда Полину никто не беспокоил, её взгляд насквозь пропитывается вдохновением. Когда она увлекается темой урока, игрой на своей скрипке или какими-то своими записями, что-то совершенно особенное загорается в ней. Наверное, её сознание в такие моменты бесконечно расширяется, как вселенная, что и отражают её глаза… цвета морозного неба. Изящные глаза увлёкшегося творца. Глубокий вдох. Выдох. Острая колючка залетела мне в сердце. Глупо было обманывать себя, из раза в раз твердить, что она ничего для меня не значит. Всё равно ведь не поверю. Когда она просила проводить её до дома… Быть может, стоило согласиться? Может быть, ещё не поздно наверстать упущенное: сблизиться с одним из немногих, кто видел во мне живое существо, и заставить разглядеть во мне ещё и представителя сильного пола. Это было бы чудесно. Внезапно она обернулась ко мне. Наши взгляды пересеклись, это было фиаско. Потому что я очень не любил, как её взгляд менялся при встрече с моим. Она встала из-за парты, широко улыбнулась и сделала пару шагов ко мне. – Антон, как у тебя дела? Эта лёгкая улыбка, сладкий голос, это желанное внимание со стороны небезразличного человека… Да уж, я почти обманулся. Ведь в её прекрасных глазах через край плескалась жалость. – Всё нормально. Сижу вот к математике готовлюсь. – Чего же у тебя тогда русский на столе разложен? - спросила она с лёгкой ухмылкой. Жалость ко мне. Каждый раз во время всех этих сцен издевательств, которые случались в её присутствии, происходило одно и то же. – Да я как-то задумался просто… А у тебя что нового? – Скажешь тоже, что уж тут может быть нового. У меня сегодня снова занятие музыкой после уроков. Среди всех окружающих я ловил на себе её взгляд. И это было хуже любого острого словца, что каждый день пытались засунуть мне поглубже под рёбра. Если ото всех издёвок мне удавалось закрыться непроницаемым панцирем, то её взгляд каждый раз пронзал его и моё сердце насквозь, и что-то внутри меня выворачивалось наизнанку. – Знаешь, я так и не спросил. Ты только на скрипке играешь? – Ещё немного на пианино училась… Но у меня ловкости пальцев не хватает так быстро по всем клавишам попадать, да и до нашего школьного инструмента сложновато добраться. В общем, четырнадцатая соната Бетховена остаётся на далёкое-предалёкое будущее. Я не могу не замечать, что ты общаешься со мной только из жалости. – А у меня всегда были проблемы с музыкальным слухом. Так что 3 блатных аккорда я тоже отложил в долгий ящик. Вряд ли ты когда-то посмотришь на меня с восхищением. – Жалко. Хотя я твёрдо убеждена в том, что талант для музыки не необходим. Да, будет намного сложнее, но если потратить достаточно усилий, то можно даже собаку научить играть что-то несложное. Или - Она начала говорить полушёпотом - научить Бяшу красиво петь. Я прыснул наигранным смехом. Моему самоконтролю мог бы позадовидовать сам Шварценеггер. В роли Терминатора. – Слушай, Антон… Мне было бы гораздо проще… – Я понимаю, что тебе сейчас нелегко приходится из-за некоторых личностей. …если бы ты меня ненавидела вместе с ними. – Но я хочу, чтобы ты знал, что в этом месте всё не так плохо, как тебе может показаться. Это лучше рвущей на куски скорби. – Если ты сможешь подождать меня после уроков… Я не хочу чувствовать твоё сожаление… – Давай пойдём вместе домой? Я не хочу тебя больше видеть. Никогда. – Антон, тебе не здоровится? Ты бледный весь. – Прости, Полин, я сейчас вернусь. Стараясь не смотреть на неё, я как ошпареный заяц выскочил в коридор. Сразу за дверью меня встретили три пары весëлых глаз - три парня из моего класса. В них невооружëнным взглядом читались беззаботная жизнерадостность, тупость, ограниченность. Это были люди, которым кроме скотских шуток, крови, хлеба и зрелищ ничего не нужно от жизни. Они окружают меня. Они снова громко над чем-то ржут. Опять надо мной. МНЕ НУЖНО БЕЖАТЬ! Подальше от насмешливых взглядов, прочь от треклятой жалости. Мне здесь не место. Я вперил глаза в пол и куда-то побрëл. Вокруг меня шумело, гремело и кричало. Я старался не смотреть по сторонам, чтобы никого не спровоцировать. Нужно лишь дождаться спасительного звонка на урок. Вот сейчас. Ну же… скорее… … Глубокий выдох. … Мысли пришли в прежнюю форму, и я осторожно осмотрелся. Социум вокруг меня очень громко жил. Его запах дразнил меня… и вызывал зависть. Я изгой. Униженный и оскорблённый. Без права на амнистию. Всё было потеряно в первые дни - пути назад не было. Если бы я тогда нашёл силы и дал сдачи… Возможно, что-то сложилось бы иначе. Меня ненавидят. И это чертовски взаимно, ублюдки.] Я решил вернуться в класс, вот-вот прозвенит звонок на алгебру… На обратном пути до меня донëсся голос, от которого сердце вновь нырнуло в пятки. Я прищурился и среди школьный пиджаков и жилеток, коротких стрижек и плетëных косичек разглядел абибасовскую спортивную кофту. Пятифан. Тот, с кого начались все мои беды. Оставленный им на скуле синяк зажил не до конца. Он чесал языком со своими дружками, стоя лицом ко мне. Их компашка почти полностью перегородила коридор, отрезав путь назад в класс. Мне не хотелось нарываться на очередные неприятности, но любопыство пересилило, и я начал всматриваться. Знай своего врага в лицо… Я уже не раз видел его полу-улыбку-полуоскал в моменты, когда он был готов растерзать кого-то слабого. Таким оно было у моих одноклассников, когда-то было таким и у Семëна. Но глаза совершенно отличались: они светились безграничной самоуверенностью и чувством вседозволенности, властностью, беспощадностью. Он явно привык держать всё в своих руках, пользуясь непререкаемым авторитетом, и получал от этого неведомое мне удовольствие. Наверняка его кредо по жизни формулировалось как "Вижу цель - не вижу препятствий". Наглец, привыкший брать всë, что хочет. Он шрам, а все остальные - его гиены. Однажды он ошибëтся, и тогда его тоже будут рвать на части, точно как меня. Вдруг показалось, что он посмотрел в мою сторону, и я неосознанно сделал рывок в сторону ближайшей двери, дабы уйти с линии видимости, захлопнул дверь и только тогда огляделся. Я оказался в какой-то подсобке, под завязку набитой коробками, уборочным инвентарём и прочим школьным хламом, вдоль стен стояли стеллажи с подписанными полками, хотя сомнительно, что здесь проводится хоть какая-то сортировка. Пахло старостью и тленом. Эта комната была будто изнанкой остальной школы, всей такой шумной и оживлённой. Компактный гроб вещей из прошлого, если верить всем этим надписям “Старое”. У единственного окна, утонувшего в пыли и разводах, удачно обнаружилась табуретка, на которую я приземлился. Голова опустела, в душе тоже ничего не осталось. Хочется домой. Или в лес. К тем, кому я нужен. … Не знаю, сколько я так просидел, но в себя пришёл, когда рассматривал наполовину выпотрошенную коробку, стоявшую на полу. Её содержимое пёстростью и разнообразием сильно выбивалось из окружения. Присмотревшись, я различил: “Забытые вещи”. На вершине горки дневников, тетрадей, пенальных принадлежностей и игрушек лежала вещица, которая и притянула моё внимание – брелок в виде ярко-рыжего лисьего хвоста с белым кончиком. Слишком большой для ключей, скорее всего, хозяйка цепляла его к рюкзаку или сумке. Или хозяин?.. Не слишком задумываясь о том, что делаю, я взял находку в руки: мех был явно искусственным, причём довольно паршивым. Кольцо-крепление отсутствовало, а к цепочке была прикреплена бумажка: “Собственность Трофимовой Е.С.”. Да, я оказался прав насчёт хозяйки. Довольно интересный способ обозначения собственности. Эта вещица сразу напомнила мне об Алисе: если бы она была нормальным человеком, жила в доме и ходила в школу, наверняка обзавелась бы подобным аксессуаром. Цвет идеально соответствовал её шубе и маске, а искусственность обнаруживалась лишь наощупь. Может, подарить брелок ей? Я подумал было, что Е.С. ещё могла искать его, но судя по слою пыли на коробке и пожелтевшим страницам тетрадей, лежавших в ней же, бывшая владелица уже выпустилась и наверняка давно забыла о хвосте. На всякий случай решил проверить самый верхний дневник - он был датирован 1883 годом. Значит, все эти вещи и вправду были забытыми. Ведь никому не будет плохо, если присвоить эту в сущности безделушку?.. А впрочем наплевать. Соблазн сделать моей Алисе приятное был слишком велик, так что я засунул находку в рюкзак. И впервые задумался, сколько времени уже здесь сижу - ведь гул за дверью стих очень и очень давно. Как спортсмен, услышавший выстрел пистолета, я моментально вернулся из внутренностей своего сознания в реальность, распрямился и метнулся к двери, на ходу выдумывая какое-нибудь оправдание, что вручу строгому учителю математики. Засиделся в туалете? Ерунда. Может, меня там заперли? Звучит правдоподобнее, но тоже сомнительно. Ходил к медсестре? Вот это уже вариант. Распахнул дверь, поворот на носках, мой рывок в сторону кабинета… моментально прервался, ведь я чуть не налетел на человека в синей милицейской форме. В глаза бросились погоны старлея и знакомое лицо. Тихонов, кажется… После секундного замешательства и он узнал меня, недобро нахмурился. – Петров? Я весь съëжился и, кажется, щëлкнул зубами. Его лицо напомнило мне отца во время того грозного телефонного разговора накануне отъезда - злость, суровость, внимательность, стальной взгляд. Судя по всему, лейтенант вновь приходил в наш класс. Что он подумал, когда меня единственного не было на уроке? – Д-да. – Ты почему вместо урока прячешься в этой… кладовой? Что ты там делал? – Я… Страх заморозил мозг. Казалось, Тихонов прямо сейчас схватит мою руку и потащит в участок на допрос с пристрастием. Придумать ложь не удавалось, осталось только… – Я здесь прятался. – От меня? Ты узнал о моëм повторном визите, испугался и решил сбежать? – Н-не от вас… От одноклассников. А сейчас вот понял, что пропустил звонок, и побежал обратно в класс… Я уставился в пол и исподтишка поглядывал на него. Тихонов устало провëл рукой по лицу и будто снял маску: вдруг куда-то делись строгость и звон металла, остались лишь серость и рутинно-официальное выражение, которое полагается выучить каждому взрослому. Мой страх тоже потихоньку испарялся. – Антон, я приходил в твой класс, задавал кое-какие вопросы ребятам и повторно проводил инструктаж. И раз уж ты всë пропустил, пойдëм поговорим на школьном дворе. Хорошо? – Да, конечно… Уже через минуту куртка оказалась на мне, и вскоре мы вдвоëм стояли на крыльце перед входом. В воздухе кружили снежинки, ветви качал лëгкий ветерок. Небо затянули тучи, весь мир будто окунули в промозглую слякоть. За спиной прозвенел звонок - видимо, лейтенант хотел поговорить со мной наедине. Только вот о чëм? Несколько мгновений между нами висела тишина. Он внимательно изучал меня, явно обратил внимание на синяк. А я тем временем продолжил свой эксперимент и в ответ следил за его глазами. Они резко контрастировали со штатным выражением лица "Я бравый полицай". Это были глаза доброго, измученного человека, полные скрытой тоски и… отчаяния? – Антон, времени у меня не слишком много, поэтому часть с инструктажем мы пропустим. Надеюсь, ты хорошо его помнишь - Я с усилием кивнул. - так что сразу перейдëм к главной теме. В данный момент мы ведëм розыск мужчины, которого ты нарисовал неделю назад. С того времени ты видел его снова? – Вроде бы нет. Так это он виновен в похищениях? – Скажем так, сейчас он находится под подозрением. По нашим данным его видели пару раз в посёлке, его также опознала одна продавщица, но чаще всего он появлялся в районе школы. Так вот, где именно ты его видел, что он делал, как себя вёл? Пришлось покопаться в памяти. Мужчина с заячьей губой… В последнее время моё собственное расследование сошло на нет, поэтому я не сильно обращал внимание на происходящее вокруг. – Ну… Один раз я видел его у школьных ворот, он курил и стоял рядом с машиной. Смотрел по сторонам, ничего особенного, в общем. Я тогда подумал, что это родитель или учитель,- Тихонов достал блокнот и что-то быстро черканул, рука двигалась с быстротой сабли - во второй раз встретил его через пару дней в лесу, когда шёл домой. Тогда ещё… Тогда я впервые почувствовал на собственной шкуре удар кулаком. Тогда я наврал про Афган и ненарочно заклеймил себя. Тогда маска впервые прикоснулась к моему лицу… – Что тогда? – Это был вечер накануне исчезновения Семёна. И мы с ним столкнулись в лесу. – Синяк на скуле у тебя с тех пор? – Нет, это другое… Не нужно было говорить ему, если Ромка вдруг узнает об этом... Вряд ли его с Бяшей присутствие имеет большое значение, скорее всего, после нашей “встречи” они просто разошлись, после чего Семён и пропал. А значит, моя ложь ничего не изменит, правда ведь? Тихонов медленно покачал головой. Сделал ещё запись, что-то там зачеркнул. – Хорошо, ты молодец, Антон. У меня к тебе ещё одна просьба. Многие из твоих одноклассников непозволительно беспечны в силу возраста, ты же заметил уже две важных детали. Будь бдителен, смотри по сторонам и если заметишь что угодно странное, сразу звони мне. Вот мой номер. Я уже давал его твоей матери, но на всякий случай храни у себя. Я взял в руку небольшой клочок бумаги с ровными, высокими и вытянутыми цифрами, написанными в спешке. “Константин Владимирович Тихонов”. Края были оборваны. Но выглядел он как настоящий знак чести - признак доверия и признания, делавший меня частью всего происходящего. Внутри на мгновение запели фанфары. Клочок перекочевал во внутренний карман куртки. Лейтенант тем временем продолжал: – Но главное не лезь на рожон. Лучше всего будет, если до дома ты сможешь возвращаться вместе с кем-то ещё. У тебя… - Он осёкся, а затем очистил свой голос от командирских ноток и внезапно заговорил как обычный человек - у тебя друзья-то есть, малец? Сложный вопрос. Но он явно имеет в виду школу, а потому я однозначно помотал головой. – Одноклассники издеваются над тобой? Неохотный кивок. Молчание. Он смотрел на меня сверху вниз. Держал в левой руке свою толстую папку, в которую я неделю назад не решился заглянуть, ворочал в голове шестерёнками. А мне было паршиво. От того что я вот так кому-то чужому рассказал обо всём. Что он, взрослый, может вообще сказать мне? Что я хочу услышать?.. Хотелось сбежать домой, вот прямо сейчас. – Послушай, я нередко вижу подобные ситуации. Что в детстве видел, что сейчас. Я ведь в том числе и в детском отделе милиции числился, всякого навидался, хотя казалось бы - посёлок маленький, все друг друга знают. Ты вроде парень не глупый, поэтому должен понять. Ну-ка, что за тайну вселенной ты собираешься раскрыть мне? – Дети в силу возраста часто бывают жестокими. Отчасти потому что не понимают, не научились ещё ставить себя на место жертвы травли. Некоторые этому, впрочем, так и не научатся… Отчасти из-за того, что копируют своё окружение, учатся жестокости от взрослых или своих сверстников, которые когда-то обидели их самих. В каждом из нас с рождения сидит маленький зверёк, который хочет делать только то, что ему хочется. И если никто не помогает человеку научиться управлять им, усмирять, он неизбежно ожесточается, понимаешь? Я не один раз видел такое. Вот например, Роман Пятифанов с тобой в одном классе учится. Мы в участке хорошо его знаем. Несколько лет рос без родителей, сейчас проживает у своей тёти, с ней я знаком. Она за него очень переживает, так только вот уже поздно на него влиять. Так скажем, воспитательный процесс прошёл неудачно. Что в итоге? Несколько приводов за хулиганство, один недавно за попытку мелкой кражи… Входная дверь за нами громко хлопнула. Я остолбенел, моё сердце в который раз за день заныло. Позади нас стояли Ромка и Бяша. Они однозначно слышали по крайней мере последние слова лейтенанта. Об этом говорила не только логика, но и их злые лица, нахмуренные брови. От них исходил чистейший концентрат ненависти, обращённый ко мне. Моей сообразительности хватило, чтобы представить их мысли. “Поганая крыса”. Тихонов при их виде замялся. Я попытался глубоко вдохнуть - не вышло. Моя кожа почувствовала жар ещё одного клейма. Меня изнутри вдруг переполнило редкое чувство - смесь жгучей обиды и злости. Два человека, чьё мнение обо мне только что упало ниже плинтуса, прошли мимо - видимо решили свинтить с последнего урока. Лейтенант явно хотел продолжить: – Ну, в общем… Однако мне насрать на его советы. – Да плевать мне, что вы считаете об этом всём! Думаете, ваши слова имеют хоть что-то общее с моей жизнью?! Вы уйдёте заниматься своими делами, радуясь тому, что помогли бедному зашуганному мальчику, а я вернусь в класс, где меня сгнобят эти двое. Что вы предлагаете мне делать? Простить их за тяжёлое детство, подставить им шею на отсечение?! - Однако я быстро стал выдыхаться под взглядом, что был недостижимо выше моего. - Спасибо большое за попытку, но я лучше пойду. – Подожди. Непонятная вспышка, в которую слились все мои переживания за день, иссякла так же внезапно, как и началась, а на её месте осталась лишь плаксивая обида на весь этот несправедливый человеческий мир. Я подчинился, посмотрел наверх. В этот момент Тихонов нырнул своим взглядом в мой, так за всю жизнь делала только Оля и мама давным-давно, ещё до её рождения. Но он не просто старался понять меня. В ответ я увидел его сожаление о произошедшем, искреннее желание помочь и что-то ещё, чего мне ни разу раньше не удавалось разглядеть за рутинной серостью. Что-то маленькое и невероятно тёплое, чем он решил поделиться со мной. Уже потом я понял, что это была надежда. – Антон, ты должен понять, что мир редко бывает просто плохим. Не нужно всё прощать негодяю, но всегда надо стараться смотреть на вещи шире. У всего есть причины. Только тот, кто видит эти причины, сможет противостоять сильному обидчику. И самое главное - не уподобиться ему после победы,- спустя эти пятнадцать секунд, показавшиеся мне вечностью, он наконец отвёл взгляд и развернулся - Береги себя.

***

День закончился лучше некуда. Классный руководитель не заметил моего отсутствия на занятии, это раз. После звонка мне удалось одному из первых юркнуть в раздевалку, избежав нежеланной встречи с гиенами и неловкой с Полиной, это два. По пути домой меня не караулили Рома с Бяшей, что оставляло слабую надежду на то, что они не станут тратить силы на разборки с таким как я, это три. Четыре - вместо них я встретил Алису. Она, как всегда, возникла из ниоткуда - в этот раз, кажется, дожидалась меня в колючих зарослях кустарника. Её подтрунивающий хохот - реакция на мой испуг - был усладой для души после душного школьного дня. Но в этот раз поболтать не вышло, она торопилась куда-то по своим делам. Напоследок сказала, что сегодня все собираются раньше: на закате, поэтому за мной зайти они не смогут, будет слишком светло. Я же, совсем не задумываясь, пообещал непременно прийти. Настроение вдруг улучшилось, все неприятности остались позади и больше меня сегодня не потревожат. Солнце выглядывало в промежутках затянутого облаками неба, озорной блеск снега дразнил, и откуда-то внутри появилось очень много приятных мыслей и предчувствий. Со всеми событиями последних месяцев мне оставалось лишь жить моментом - и в текущий момент всё было лучше некуда. Впервые за день я беззаботно улыбнулся - оставалось лишь придумать, как уйти из дома. Может быть, совсем не возвращаться?.. Обычно я покидал его глубокой ночью, когда вся семья спала. С точностью сапёра ступал по деревянным дощечкам, стараясь не вызвать не единого скрипа, быстро накидывал на себя одежду и уходил во тьму, оставляя дверь открытой. Сейчас же нужно было придумать вразумительный повод, чтобы уйти засветло. Может, сказать, что пошёл к друзьям? Мама наверняка поверит и даже, наверное, порадуется за меня, только вот отпустит ли на ночь глядя? И что тогда соврать Оле? Пока моя фантазия работала на максимум, тщетно изобретая гениальный план, ноги привели меня обратно к нашему дому. Если бы он был человеком, то старым седым отшельником, мудрым и скрипучим. Раньше он мне казался зловещим, но сейчас скорее вызывал жалость, как запылившаяся игрушка из далёкого детства, которую случайно обнаруживаешь закинутой за шкаф. Внутри никого не было. На кухонном столе лежала записка с аккуратным маминым почерком: они с Олей ушли в центр посёлка по делам и вернутся ближе к вечеру. Джекпот! Быстро пообедал, набросал ответ, что тоже буду дома вечером и чтоб обо мне не волновались. Солнце неуклонно приближалось к верхушкам деревьев. Завтра должна быть контрольная по истории… На которую мне абсолютно плевать, что плохого в одной двойке или тройке? Вместо этого лучше пораньше выйти, чтобы точно не пересечься с матерью и сестрой. Таким образом уже через 20 минут я проходил мимо первых деревьев, постепенно углубляясь в зимний лес. С опозданием мой мозг вспомнил про дневную таблетку, но я махнул на это рукой - просто очередная неважная мелочь. Маршрут до полянки, являющейся нашим основным местом встречи, при свете дня хорошо узнавался: вдоль овражка, мимо четырёх стоящих впритык сосен, налево после странной берёзы, разделяющейся на 3 части наподобие вилки. Медленно, но верно я запоминал лес, всё лучше осваивался в нём, а вместе с этим пропадал страх перед ним. Наверное, он был вызван обычной глупостью: испокон веков человек боялся всего неизвестного, даже не подозревая, что в тумане его недалёкости может таиться что-то очень хорошее. Шагалось свободно, на душе было легко. В рюкзаке за моими плечами покоилась маска, излучающая неощутимое тепло, манящая. После очередного поворота я, не удержавшись, достал её, провел пальцами. Подушечки ощущали приятную мягкость родного меха. “Моё настоящее лицо” - так Алиса назвала её после моей дурацкой попытки избавиться от этой, как мне тогда казалось, проклятой вещи. Теперь в этих словах виднелся определённый смысл - настоящим я чувствовал себя только в ней. И совсем скоро это случится вновь… Путь лежал через небольшую прогалину, в центре которой, как в сказках, возвышался огромный пузатый дуб, которому наверняка было под сотню лет или даже больше. До этого я шёл параллельно и сравнительно недалеко от посёлка, теперь же нужно было встать спиной к нему и идти прямо, к заветной полянке, в самую-самую чащу, из которой без помощи моих друзей вряд ли вообще возможно выбраться ночью. Хотя когда-нибудь я и этому научусь. Мои глаза блуждали по голым стволам и ветвям деревьев, перескакивали на багряное небо, наполовину скрывшееся солнце, а чистый от суеты и тревог разум блуждал в приятных, тёплых мыслях. Поэтому лишь выйдя на полянку и пройдя с десяток шагов я увидел идущего мне навстречу… Пятифана. [Tiny Bunny OST - Silent whispering] [С быстротой молнии пронеслась мысль – бежать обратно под укрывающие, защищающие ветви. Но он вероятнее всего догонит меня. Да и тогда я точно опоздаю к друзьям. Лучше уж потерпеть, как обычно, минуты три-четыре его издевательств и идти себе дальше. Маску я спрятал за спину, заметил ли он её? Бяши рядом не было, но вряд ли Ромка нуждался в своём непутёвом товарище, один на один было лишь страшнее. А он шёл. Широко и как-то по доброму улыбался. Плохо. Смотрел мне прямо в глаза, руку держал в кармане, наверняка сжимая свой излюбленный нож-бабочку, которым обожал запугивать всех вокруг. Утырок, что тебе опять от меня нужно? Естественно, я и при всём желании не мог произнести этого под его взглядом, его издевательской ухмылкой. Беспомощно уставился в землю. Вот бы всё это поскорей закончилось. Секунды тянулись. Хруст снега приближался, пока я не услышал: – А вот и наш дорогой душевнобольной собрат по разуму. Давно не виделись, “Антоооша”,- он опять исказил моё имя, пытаясь, видимо, подражать интонации Полины, - Ты опять с этой своей маской разгуливаешь? Знаешь, если бы ты не был таким мямлей, я бы уже решил, что ты действительно и есть маньяк, о котором все говорят. Я вынул из-за спины руку со своим сокровищем из папье-маше, но не убрал. Голос Ромки был не таким издевательским, как обычно, что лишь сильнее настораживало. Солнце всё садилось; на полянку с зайчиком и кровопийцей опускались тяжёлые сумерки. – Честно говоря, мне хотелось бы помочь тебе. Сложно не заметить, как тебе плохо: всё чё-то бегаешь, скрываешься, а мы так давно уже нормально не разговаривали. Ну знаешь, как пацан с пацаном. Как-то это всё странно. Неужели?.. Я поднял взгляд и наткнулся на острые клыки волка, смотрящего на добычу. Ноги как всегда вмёрзли в землю, кадык дёрнулся. – Как у тебя дела с памятью в последнее время? Хорошо, на лету всё схватываешь? – Да вроде… – И то, как простил нас с Бяшей, помнишь? И своё чистосердечное обещание держаться от Полинки подальше? – Я к ней не подхожу, ты это и сам знаешь… Всё я помню. Адреналин обострил слух, зрение, нюх. Пальцы судорожно сжимали маску. В груди колотилась ненависть, жгучее ощущение собственной никчëмности затапливало сердце. Вот бы уровнять наши шансы… Ветер шуршал ветками, снег жалобно трещал под подошвами моих ботинок. Какого чёрта? Всё вокруг - моё. ОН здесь чужой. Тени вокруг сгущались. – Ну тут не докопаешься, мать твою, в этом плане я тебя хвалю, вот только медальки за старания при себе нет, уж извини. Но меня ещё кое-что волнует. Обо мне в последнее время немало слухов ходит. Про то, как я отобрал у какого-то шкета из 5-го полароид, да про ещё кое-какие делишки. Ты это всё тоже запоминаешь и пересказываешь ментяре, который к нам в класс приходит? Вы это сегодня обсуждали? Конечно, я понимал, о каких “делишках” он говорил, но ведь ничего же никому не рассказывал! Я запнулся, не зная, что ответить, чем оправдаться. Сегодня у школьных дверей всё выглядело именно так, как сказал Ромка. Меня хватило лишь на неуверенное заикающееся “нет”. Он сделал резкое движение рукой. В ней блеснула сталь, в его глазах блеснула жестокая решимость. Сталь я уже видел, но такой опасный взгляд - впервые. Тело само отшатнулось. Он поднёс сталь чуть ко мне. – А это ты помнишь, Антоша? Мои внутренности встали дыбом. Я знал, что случится дальше. Как в ночных кошмарах - холод рассечёт кожу, жир, заползёт в печень, выпустит мою кровь наружу… Но также я знал, что совсем недалеко были те, кто хочет мне помочь. Я впервые по-настоящему почувствовал себя дома. Меня слышат, они всегда рядом. Мне нужно лишь сделать это… Пока меня не… Я закричал. Диким, чужим голосом. – ПО-МО-ГИ-ТЕ!!! И почувствовал, что мои слова подхватил ветер, что они понеслись по веткам, как по телеграфным проводам. Что сама земля дрожит моим посланием. Я знал, что меня услышали. Ромка от неожиданности дёрнулся, заозирался, но так же быстро пришёл в себя и прошипел: – Ты чего орёшь, мразь? Совсем уже охренел?! Я молча смотрел на него в упор. Вместе с мольбой улетели и остатки моей решимости. Кончик острого холода прикоснулся к рукаву моей куртки. – Я тебя в последний раз спрашиваю, что ты рассказал мусору? Отвечай, живо! Поджилки тряслись как никогда, я беспомощно смотрел в глаза своему личному жнецу. Поднявшийся ветер исполнял панихиду в мою честь. Ну же, скорее… Ромка перешёл на громкий голос: – Молчишь? Значит точно сдал нас, крысёныш. Кожа невольно ощущала жар сочившейся из него кровожадности. Холод прошёлся по рукаву, зашёл в подмышку, упёрся туда. Дикий ужас сжал сердце в тиски. Скорее… – А ты знаешь, что у нас тут принято делать с крысами? – Н-не надо… Перед глазами всплыла бумажка с распечатанной на ней фотографией Антона Петрова. Выцветшие мёртвые глаза, надпись “Пропал при невыясненных обстоятельствах”, приписка “НЕ искать”... Вечерняя темень окончательно залила полянку. Внезапно под дых прилетел удар. Кулаком, не ножом. От неожиданности я грохнулся на землю. Пятифан сплюнул на землю рядом со мной.] – Это было первое и последнее предупреждение - процедил он сквозь зубы. Развернулся, сделал шаг… И застыл столбом. Моих ушей коснулся знакомый медовый голос: – Сладкий, разве ты не знаешь, что неприлично мусорить, когда ты в гостях? Всплеск красок. Они не бросили меня, они пришли! – А тем более приставать к нашему другу… Пока Пятифан крутил башкой в разные стороны, я, ведомый внезапным приливом сил и уверенности, легко вскочил на ноги. Здесь были все мои дорогие друзья в масках: Медведь, Волчик, Сова и Алиса собрались в круг - гнавшегося за мной хищника теперь окружали НАСТОЯЩИЕ звери. Ромка съёжился, заозирался, скорее всего, пытаясь прикинуть, как вести себя в сложившейся ситуации. Впрочем, он довольно быстро взял себя в руки. – Тоха, это что, твои дружки? Такие же поехавшие из дурдома для слабоумных? Волк в ответ зарычал, а Алиса в своей ироничной манере ответила: – Прости уж нас, бедных и слабоумных, не приметили мы гения нашего времени, явно умеющего считать до пяти. Последние слова были неприкрытой угрозой. И кое в чём она была очень права - пора бы мне наконец стать самим собой… Пятифан громко ухмыльнулся, глянул через плечо и увидел, как я надеваю маску. Кожа покрылась серой шерстью, я посмотрел на побледневшего гопника сквозь прорези. И наконец-то сладко, с нечеловеческим наслаждением улыбнулся от несдерживаемого восторга. Мы, не сговариваясь, сделали по шагу в его сторону, сжав кольцо - каждый знал, что делать. Мишка потирал забинтованной рукой здоровую, я чувствовал, как он зол. Совушка недовольно ухнула. – Слушайте, лесная братва. Мы с Антоном просто немного побазарили, он ляпнул хрень, я слегка вспылил… Ничего такого, короче. Так что предлагаю не зацикливаться и тихо-мирно разойтись подобру-поздорову… Ромка идёт на попятную? Поверить не могу. Он храбрится как может, но его плечо невольно подёргивается от напряжения. Ещё немного, и он задрожит, как лист на ветру… Ну что, каково оно, Пятифан? Каково чувствовать себя мной? В разговор включился Медвежка: – Ты обидел нашего друга. И волк: – Сейчас мы тебя пр-р-роучим! Мы синхронно сделали ещё один шаг, окончательно отрезав путь к отступлению. 5 пар озлобленных глаз уставилось на него из прорезей. Происходящее дурманило меня, казалось сказочным сном, где исполняются самые заветные и потаённые желания. Но Пятифан, вопреки моим ожиданиям, не пытался бежать и не поджимал трусливо хвост. Скорее он напоминал сжатую до предела пружину, которая в любой момент может… Нервы сдали. Из кармана выскочило знакомое мне лезвие, блеском притягивая к себе взгляд, посмотрело в сторону Мишки, Совы, потом в мою. – Ну давайте, пробуйте, хуесосы недоделанные! По одному! Лезвие крутилось из стороны в сторону, ожидая свою первую жертву. Ромка оскалился, бешено переводя взгляд с одного на другого. Он напоминал загнанного в угол хищника, бесстрашного, сражающегося до конца. Как же меня это бесит… Додумать я не успел. Прежде чем произошло необратимое, совсем близко от нас раздалось глухое рычание. Воздух наполнился горьким запахом животного пота и чувством близкой угрозы. Позади Алисы, стоявшей спиной к чаще, появилась двухметровая фигура, чернее самой тёмной ночи. Без очков мне было сложно разглядеть детали, но я всё понял и без них. Понял и обернувшийся в ту сторону Пятифан. Весь его гонор куда-то подевался, а руки невольно разжались. Все смотрели на Хозяина. Наступила тишина, прерываемая лишь его громким хриплым дыханием. Ночь вступила в свои права. Мгновение затягивалось. Его прервал Пятифан: резко дёрнулся, оттолкнул Сову, стоявшую справа от меня, и бросился было бежать, но зацепился за какую-то спрятавшуюся в снегу корягу. Повалился на землю. И с ужасом оглянулся – лохматая фигура шла следом. Как и остальные звери. Как и я. Медленно, повинуясь какому-то природному инстинкту, следовал за своим Хозяином, чьи неоспоримые авторитет и величественность давили на всë вокруг. Весь лес - его дом. Я уже видел его два раза. В первый он предстал передо мной ожившим олицетворением всех моих страхов тёмной лесной чащи. Но с тех пор я смог посмотреть не него иначе, увидев его заботу о зверях и почему-то обо мне тоже. Вот и сейчас он не дал случиться драке, переходящей в поножовщину, что лишь подтверждает мои мысли. [Stuart Chatwood - Jennifer Chao-The Cove Battle Siren] Вдруг моя нога наступила на что-то странное. Я присмотрелся: в снегу блестел выпавший из руки Пятифана нож-бабочка. Острая игла пронзила мозг - перед глазами всплыли события, что ещë десять минут назад разворачивались на этой полянке. Кулак, прилетевший мне в живот. Унижения последних недель. Самодовольная ухмылка. Моя ненависть. Я нагнулся и поднял грозное орудие. Нож необычайно комфортно лёг между ладонью и пальцами. На мне не было варежек, и я ощутил холодящее прикосновение двух металлических рукояток-близнецов к коже. Взглянул на смертельно острое окончание. Лезвие, что пугало меня до чëртиков, когда его держал Пятифан. Теперь его держал я. Разум треснул. Как панцирь. Как маска. И сломался окончательно. Нечто спрятанное в глубинах моего подсознания выползло наружу. Моим телом завладело кровожадное желание. Мир оделся в тёмно-красные оттенки. Я сделал шаг к Ромке, который всë ещë лежал на земле, заворожëнно-испуганно смотря на Хозяина. Его окружали звери. Он был повëрнут спиной ко мне, он меня не видит. Я хочу воздать ему за всё. Я сделаю… это. Шаг. Одно. Всего лишь одно движение рукой, и я больше никогда тебя не увижу. Лезвие, что сулило мне долгую агонию и разложение, теперь лежит в МОЕЙ руке. Мозг скрипя выворачивается наизнанку. Шаг. Глаза заливает багряная пелена. Я чувствую сладкий запах твоего ужаса. Рвутся сухожилия напряжённых мышц. Кровь закипает в аорте. Лунным светом залито место моей расправы. Шаг. Кожа пойдёт на лоскуты. Воздух выйдет сквозь щель меж гортанных хрящей. И я с наслаждением умоюсь твоей горячей… Шаг. Я сделаю это медленно, Пятифан. Кадык дёрнулся как поршень, сердце - отбойный молоток, в голове шумит от предвкушения. Ты почувствуешь всё… Шерсть дыбом. Ветер в лицо. Конвульсивная улыбка. В ушах церковный звон. Твой ангел смерти. Бойся меня. Умоляй меня. Шаг. Нельзя испачкать одежду. Пальцы взялись за правый рукав, потянули вверх… И нащупали Олин браслет. В этот миг придавленный тенью Хозяина Ромка обернулся. И посмотрел. На меня. Прямо в мои глаза. Испуганный. Дрожащий. Покорившийся судьбе. Он еле слышно прошептал, и я прочитал по губам знакомое: – Н-не надо… Блестящие глаза. Я вдруг разглядел в них себя тремя неделями ранее. Лежащего в снегу, зажимающего рукой расползающийся на скуле синяк и ожидающего страшной развязки. Ветер сдул с него шелуху и маски, обнажив спрятанную ото всех сердцевину. “...зеркало души” Никакой ты не загнанный в угол хищник – всего-навсего обыкновенная дрожащая тварь. Ты низвергнут на самое дно, лучшего унижения я и представить не мог. Ты жалок! Как и я… Ветер крепчает. Шаг. Имею ли я право делать это? Кем я стану?.. Всё просто: либо он меня, либо я его. Он просчитался и должен поплатиться. Он беззащитен… Это не бой и даже не наказание… Наоборот. Это воздаяние за все его поступки. Нас разделяет всего несколько шагов. Ты неотрывно смотришь на блеск в моей руке. Он сводит тебя с ума. Ты видишь приближающийся конец. Это же… Простая месть… Нет, совсем нет… А как же все те унижения, что устраивал Пятифан всю свою жизнь? Как же другие пострадавшие? Витя, Марат и этот… как его там… А как все его будущие жертвы? Не сомневаюсь, его ждёт будущее убийцы и насильника, я лишь действую наперёд. Я спасу их всех. И себя. Но ведь он может… Нет, нет, НЕТ! Он не может измениться! Я прав, я несу справедливость. Я доведу дело до конца. Шаг. Звон сердца. Звон колокола. Звон судьбы. Дрожь. Что, если об этом узнают? Что… Что скажет Оля? Я в окружении своих. Я у себя дома. Никто не придёт за ним, никто не найдёт. Что бы она сказала?.. Она не знает меня. Она сидит в своей уютной комнатке и не знает жестокости мира, через которую мне пришлось пройти. Я должен искоренить жестокость, чтобы она никогда её не коснулась. Это всё ради её блага. Браслет жжёт запястье… Плевать. Я слышу твой последний хрип. Чувствую запах отчаяния. Вижу… слёзы твоих родственников, друзей. “...проживает у своей тёти…она за него очень переживает…” Возможно так же, как за меня переживает мама. Может даже так же сильно, как и Оля. Шаг. Соберись, тряпка! Что, собрался соскочить?! Он не пожалел бы меня. И не пожалеет теперь. Он никогда не забудет произошедшего здесь. Он пустит мне кровь, и я ничего не смогу сделать. Я не… Я устал трястись, устал озираться, быть отродьем, об которого все вытирают ноги. Я больше никогда не буду жертвой! Не буду пресмыкаться! Я УБЬЮ ТЕБЯ. Здесь и сейчас. Я не хочу… Шаг. Хватит бояться, трус. Осталось всего пару метров. Я вижу отражение луны в твоих глазах, подёргивание губ. Маски зверей окружают, ждут и внимают. Мой дебют. Нельзя их подвести. Я не должен… Спустить тебе всё с рук. Я хочу МЕСТИ. Не жди пощады. Мне… Нужно сделать выбор. Дрожь, расходящаяся по всему телу. Треклятые пальцы не слушаются меня. Глазные яблоки готовы лопнуть от напряжения. Головокружение. Маски. Колокол. Вой ветра. Сожаление. Месть. Хруст. Смерть. Ну же, ещё один шаг… Воткнуть нож поглубже в его поганую глотку… Шаг. Я сделал выбор. Я… остаюсь человеком. Трус.] Меня вернуло к реальности, будто вырвало из холодной глубины океана, мысли снова стали послушными. Ромка лежал прямо передо мной, затаив дыхание. Всё тело передёрнуло от осознания того, что сейчас чуть не произошло. Звери стояли там же. Хозяин, заметив моё замешательство, медленно потянулся тощей лапой к Пятифану, отчего тот сделал новую попытку уползти. Но безуспешную - путь преградил Мишка. Доска в школьном коридоре. Очередная выплюнутая принтером бумажка о пропавшем без вести. С Ромкиным лицом. Думать некогда. Не вполне осознавая свои действия, я рывком стянул проклятую маску со своего лица и встал между Хозяином и жертвой. Ни одно действие в жизни не давалось мне столь тяжело: всё внутри сжалось в комок и визжало, требовало уйти с пути природной неминуемости. Но каким-то чудом мои ноги устояли, и Хозяин убрал руку, вопросительно смотря на меня. А я обернулся к бледному Ромке. И вложил все оставшиеся силы в крик: – Убирайся отсюда! Проваливай и никогда не возвращайся, если хочешь жить! Дважды просить не было нужды. Мой крик будто стал для него выстрелом стартового пистолета - тело распружинилось, пятки засверкали в самом быстром в его жизни забеге. На снегу осталась лежать слетевшая с головы шапка, за которой он уже точно никогда не вернётся. Звери ещё немного смотрели ему вслед, а затем вновь повернулись ко мне. Я остался один, в окружении, сбитый с толку. Тишина. Только шуршание ветвей, дыхание и отчаянный стук моего сердца, подгоняемого избыточными дозами адреналина. Я смотрел себе под ноги и в который раз за день чувствовал себя хуже некуда. Что подумали мои друзья? Те, кто открыли форточку в моей бездушной жизни. Те, кто пришли ко мне на помощь, когда надеяться было не на что. Что они хотели сделать с Ромкой? Быть может, у них были те же ужасные мысли, что внезапно проснулись во мне. Но страшнее была мысль о том, что я их… предал? Как они отнесутся к моему поступку и ко мне? Потеряю ли я их? Потеряю ли Алису?.. Вдруг на моё поникшее плечо опустилась тяжёлая костлявая лапа. Я невольно зажмурился от того, что сейчас… Глубокий блеющий голос из-за спины произнёс: – Зайчик. Ты в поря-я-ядке? – В-вроде да… – Мы так за тебя волновались, когда услышали крик,- Сказал Медведь. - Хорошо, что этот хулиган не успел ничего тебе сделать. – Я сррразу побежал со всех ног к тебе! Ух, жалко, что не получилось поколотить этого дурррака! Хоррошо ты его напугал! – Думаю, он ещё до-олго будет вспоминать наше гостеприимство, когда за его окнами будут раздаваться звуки чьих-то шагов – добавила Алиса и усмехнулась. С души как будто камень упал. Моё лицо изобразило некое подобие улыбки. Уголки рта сильно дрожали, меня знобило от всего пережитого. – Антоша, что это ты так побледнел, будто тебя снегом присыпали? Неужели так перепугался? – Уху. Конечно, а уж как я испугалась,- сказала Сова, подошла ближе ко мне и вдруг слегка приобняла сбоку,- Не переживай. Где бы в лесу ты ни попал в беду, я сразу к тебе прилечу, уху. – Только не врежься ни во что по пути, а то все помрут не от страха, а со смеху,- Алиса тоже приблизилась. Аккуратно взяла мою руку, державшую маску, и бесконечно ласково произнесла- Ничего не бойся, Зайчонок. Что бы ни произошло, мы навсегда твои друзья. Мы тебя ни за что не бросим. Волчок слегка толкнул меня в плечо и восторженно завыл. А я… я пошмыгивал носом и уже был готов заплакать, как будто мне снова 10 и меня снова назвали лучшим другом. Только в этот раз всё было по-настоящему. Не как у людей. Я им важен. Рука сжимает заячью маску. Что это было? Почему мне показалось, что она стала источником моих одичавших диких мыслей? Почему я вообще её сорвал? Когда мысли пришли в себя, мне почудилось, что все звери разделили мои жестокие намерения и собирались сделать то же самое с Ромкой, а когда я его прогнал - с виновником, то есть со мной. Их маски вновь показались жестокими звериными мордами, что вот-вот… Но этого, конечно, не может быть, ведь они так… заботятся обо мне. Ну почему я до сих пор сомневаюсь в них? Мне незачем опасаться в их присутствии. Всё хорошо. Они – мои друзья. А я просто переутомился. Пе-ре-у-то-мил-ся. Маска. Тощие торчащие уши, язык-дразнилка, 2 прорези для глаз - так нелепо выглядит. И никакой мистики в ней нет, и уж тем более никаких злых мыслей. Я удержал себя в руках, а значит мне совершенно нечего бояться. Да и зверята явно ждут меня, мы ведь… кажется, повеселиться собирались? Отбросив всё лишнее в дальние закутки подсознания на “обдумать позже”, я прислонил серое папье-маше к замёршему от беспощадного ветра лицу. Вдох-выдох. Завёл резинку назад, за затылок. Всё под контролем, волноваться не о чем. Снова вдох. Выдох. Папье-маше мигом согрело кожу. Так гораздо лучше. [Undertale the Narrator's Musical - Memory Instrumental] [Открыл глаза. Лунный свет играется в белой пелене. За деревьями далёкий свет окон посёлка. Кто-то снова рассыпал блестящую крошку по ночному небу. Я втягиваю воздух полной грудью: свежо, просторно, хорошо. Мои друзья явно в нетерпении. Они рады, что мне стало лучше. Думаю, они улыбаются. Хозяин осторожно тянет за плечо, и я поворачиваюсь к нему лицом. Он всё ещё задумчиво на меня смотрит, только мне совсем не страшно – ведь в этом взгляде больше заботы, чем у многих людей. Он мягко кладёт лапу мне на макушку. – У те-ебя-я шкура зайца, но сердце хищника. Будь собо-ой, и ничего не бойся. Он с отцовской нежностью потрепал меня по голове, а затем незримым движением завёл лапы за спину. Правая наполнилась конфетами, каждый из нас тут же взял по две, а в левой очутилась длиннющая флейта. Пока я пытался задубевшими пальцами раскрутить фантик вишнёвой, он развернулся и медленно, вальяжно пошёл обратно в чащу. За ним погнался и даже перегнал Волчок, следом двинулись и остальные звери, и я. Рядом шла Алиса, иногда я искоса поглядывал на неё. В четвёртый раз она заметила и отпустила колкую шуточку, но смущаться в этот раз что-то совсем не хотелось. Во рту разливался шоколадно-вишнёвый вкус, а в исстрадавшемся сердце - тёплая нега. Хозяин перехватил поудобнее флейту и, не останавливаясь, на ходу начал играть лунную мелодию. Пять фигур в масках шли следом на затерянную в бескрайнем лесу полянку, где их никто не найдёт. Больше меня ничто не волновало…]