Галлюцинации

У Твика проблемы. Проблемы явно психологического характера. Твик умел, даже мог загоняться по поводу и без, из-за чего у парнишки начинались панические атаки. Галлюцинации. Первая галлюцинации была в виде крадущих его трусы гномов, о них он говорил родителям, но те наотрез отказывались слушать сошедшего с ума ребенка. А виной были именно они, как не странно. Кто детям даёт кофе, да еще в перемешку с наркотиками? Куда смотрит мать? Органы опеки? Будь это все вне Южного парка, возможно о ребенке бы позаботились, но нет, на него клали большую букву «Ю», в последствии чего всем было «похую». И это было то в три года, после первой порции кофе с наркотой, который щедро подсыпал его отец, намереваясь успокоить ребенка. И в течении тринадцати лет, сам ребенок пристрастился, не только к кофеину, но и наркотическим средствам. Каково узнать, что твои дорогие родители подсыпают тебе в кофе наркотики? Ребенка от самого себя уже не спасешь. Да и никому он в принципе не был нужен. Все знали о его недуге, но никто не протянул руку, хотя бы спросили: «тебе норм?». Но вопроса и протянутой руки не последовало, ребенок год за годом мучился, словно он в клетке, куда его засунули по собственной прихоти взрослые. Ему всего семнадцать лет, а он уже в чудовищном состоянии. Выпирающие ребра, острые плечи, кожа просто была обтянута на этих костях. Глубокие мешки под глазами, что способствовали недосыпу, показывая всем и без того разрушенную морально психику. Волосы потеряли тот яркий солнечный оттенок и уже были тусклого цвета, словно внутри него все потихоньку начало угасать, вместе с его телом. Он прикрывает глаза, снег опаляет щеки, лоб, веки, холод проникает под тёмно-зелёные рубашку, но Твик не чувствует, он уже ничего не чувствует. Ребенок устал. Сил подняться у него нет, как и произнести хоть какой-то звук, чтоб попросить о помощи. Но центр уже давно пустует, никого нет, уже давно привалило за полночь, а Твик все равно лежит, все равно надеется, что его кто-нибудь спасет. Но минуты шли, никто не приходил, в следствии он никому и не был нужен. Вот уже больше двое суток он отсутствует вне дома, вне школы и никому нет дела до потеряшки. В Южном парке таких много. У него болит все тело, хотя, болело бы, не будь в нём доброй дозы героина. Ему порвали задницу, чуть не разорвали рот, грубо пропихивая член до самой глотки, вызывая у парнишки рвотные позывы. Даже первый секс был отвратительный. И тут его отец только подсобил, продав парня за пару пачек наркоты для своего кафе. Слезы предательски застелили взор, ночное небо расплывалось перед его взором. Зачем ему дальше жить? Ради кого? Ради влюбленности в Крейгу? Даже брюнет забыл о его существовании. Он теперь встречался с Рэд, с девушкой, у которой были все шансы еще в четвёртом классе, пока какие-то азиатки не стали их рисовать. А они притворяться. Глаза закрываются, все же сон берёт своё, он слишком расслаблен и слишком измученный этим миром. Он не слышит ни шагов, ни криков, ни чего, чтобы дало ему надежду на продолжения его итак никчемной жизни. — Все три года юноша пробыл в наркологическом диспансере. Он не помнил, как туда попал, кто его привёз, но он отчётливо понял, кому-то он все таки был нужен и ради этого, мимолётного момента, он переживал ломку. Реабилитация далась ему тяжелее всего. Но это не могло вылечить его от его неровности и переживаний. В его зелёных глазах зародилась новая жизнь, даже после того, как он узнал, что его родителей упекли за решётку на долгие двадцать лет. И все бы ничего, если бы жизнь не продолжалась дальше. Возвращая его вновь на точку невозврата. А именно в Южный парк. — Родной город встречает Твика падающим снегом, от чего юноша плотнее зарывается носом в шарф, кутаясь в ветровку, которую ему отдала доктор. — Твик? Вопрос звучит, но как-то глухо, заставляя обернуться на голос и замереть, не ожидавший увидеть перед собой того, ради которого он терпел все 8 лет своей жизни. — Крейг, — срывается с губ и тут же его ловят в объятия. Крепкие. — Прости, Твик, прости.. — для блондина не свойственно было слышать голос своего когда-то друга и бывшего парня, которого он безумно любил. Слезы предательски заставили зажмурить глаза, ему было больно не от объятий, а от того, что он наконец-то почувствовал себя живым. — Я в порядке. И долго не заставляет себя ждать, обнимая в ответ, утыкаясь куда-то в район чужого шарфа носом. Улыбка сама озаряет его лицо, как и румянец на щеках, но брюнет не увидит, потому что Твик прячет лицо. И он рад, что это не очередная его галлюцинация и даже не фантазия.