Злодеи и злодеи

      От последнего года в Хогвартсе Том не ожидает ничего, способного его удивить. Все достойные его внимания связи давно были налажены с помощью очаровательного Клуба Слизней профессора Слизнорта и его собственных Вальпургиевых Рыцарей. Каждый в этом замке обожает умницу-старосту школы и гениального студента. Слизеринцы добровольно целуют подол мантии своего Милорда.       Школьный этап практически пройден, лениво думает Риддл. Осталось не так много целей, которым он посвятит себя.              Все меняется, когда директор Диппет объявляет о новом ученике. Семикурсник, надо же.       Ядовито-зеленые глаза смотрят на трёхногий табурет с едва прикрытой иронией. Мантия слегка взметается, когда он садится, будто на трон.              Шляпа даже не касается чернявой макушки, моментально заливаясь истошным воплем, оглашая результат.              Слизерин.              Том не уверен, чувствует он азарт или тайную угрозу.              Спустя неделю становится окончательно понятно, что Гарри Поттер не так прост. Преподаватели, рьяно набросившиеся на свежую кровь в начале, в восторге от него. Он отвечает на вопросы профессоров с затаенной ленью, будто ему бесконечно скучно (Том впервые думает о том, что понимает кого-то не из-за природного дара эмпатии, а потому что видит такой же взгляд в собственном отражении), но делает это неизменно верно. Он открыто идет на контакт с возбужденными студентами («Перевод это такая редкость, Гарри, расскажи, где ты учился раньше!»), он мил, вежлив и особо приветлив с девушками, кокетливо хихикающими при его приближении. Он не делает совершенно ничего предосудительного, но Риддл видит затаенную насмешку в уголках его губ.              Том практически раздражен. Когда он в пятнадцатый раз за день замечает взгляд Абракаса, мечущегося между ним и новичком, Том срывается.              – М-милорд, – шепчет Малфой, стоя перед ним коленопреклонённый и не способный поднять взгляд. – Поттер так… Он так похож на вас.              Риддла словно пронзает электрический импульс. Он всю жизнь потратил на то, чтобы не быть похожим на кого-либо. И теперь…        «Поттер-р», – рокочет в сознании мысленный рык.              Они не перебросились и парой слов за эту неделю. Адаптацию новичка поручили старостам с пятого курса. В конце концов, он староста школы, круг его задач гораздо более широк. (Но сейчас, возможно, идея стороннего наблюдения уже не кажется такой же блестящей, как раньше).              Том Риддл хочет растоптать этого Поттера. Доказать, что они не похожи. Но для этого… Для этого ему нужен холодный ум, располагающая дружеская улыбка и небольшая беседа. Для начала.              Вежливо-отстраненный оскал вместе с его обладателем (умудряющимся сочетать в себе растрепанность прически и идеальную собранность в остальном внешнем виде) находят его самостоятельно.              Если бы кто-то поинтересовался мнением Тома, библиотека – не лучшее место для разговора (он действительно считал ее правила важными, даже без обязательства быть идеальным старостой). Но неоправданно веселящийся взгляд изумрудных глаз пригвождает (и порождает небольшой приступ тихой ярости: ему вполне хватает другого любителя блеснуть стеклами очков в легком намеке на всезнание, терпеть этот трюк еще от кого-то он не намерен, спасибо большое).              – То-ом, – тянет так, будто точно уверен в том, как Риддл относится к своему имени на самом деле. – Я ведь могу обращаться к тебе так, верно? – скорее утверждение, чем вопрос.              Риддл подавляет гнев, старается отцепить пальцы от палочки в рукаве мантии.              – Конечно, Гарри. – Почему-то он уверен, это работает в обе стороны. Секундное сжатие челюсти, и Том чувствует себя отомщенным. – Ты что-то хотел?              – Пригласить тебя стать моим партнером на следующем занятии Дуэльного клуба. Профессор Меррисот говорила, что ты лучший дуэлянт на потоке.              – Хочешь попытаться это оспорить? – Том приподнимает бровь с вполне натуральной заинтересованностью. О, он слышал о том, как на прошлом занятии Поттеру хватило не более десяти секунд, чтобы обезвредить Макнейра (четвертого в списке лидеров после Эйвери, Малфоя и самого Тома, разумеется). Жаль, что он не мог наблюдать это в живую.              Звонкий радостный смех становится ответом.              – О, что ты, – Поттер практически мурлычет, впиваясь в него своими убийственными зелеными омутами. – Просто хочу сойтись с кем-то неразочаровывающим.              Стоит наглецу сказать это, и Том уже готов сорваться и показать, кто в их противостоянии может оказаться действительно разочаровывающим. Он прикладывает все усилия, и ни единый жест не выдает его. (Но чертов Поттер продолжает смотреть так, будто видит его душу насквозь).              – Лестная оценка, – он даже не пытается сымитировать смешок. – От того, кто сам еще ни разу не участвовал в длительном бое. Думаю, мы действительно можем исправить это.              О, дорогой Гарри. В эту игру могут играть двое.              Они расходятся, в равной степени довольные друг другом, сколько же и готовые убить оппонента.              Два дня спустя слизеринцы стоят на дуэльном помосте, и магия вокруг них искрится от напряжения (и еще от чего-то такого, что Том не может уловить и распознать). Палочка Риддла вибрирует в руке, и сам он нетерпелив и воодушевлен, пожалуй, даже чуть больше, чем это необходимо.              В конце концов, если рыбка сама заплыла в сети, должен ли он отказываться от подарка? Он видит чудесную возможность растоптать наглого однокурсника.              Когда профессор подает сигнал, они срываются с места. Заклинания проносятся в воздухе с нереальной скоростью, Том танцует, уклоняясь от одних проклятий и ставя щит от других.              Гарри Поттер – сама страсть. Палочка без перебоя выводит в воздухе сложные пасы, ни одно заклинание не срывается с губ. Невербальная магия. Они оба отбросили этап «примерки сил» с этими формальностями вроде проговаривания и теперь стараются снести противника неожиданными комбинациями.              Связки, которые использует Поттер, ему не знакомы, с азартным волнением выдыхает Риддл. Откуда они ему известны? Разница, явная разница в количестве знания упорно нивелируется Томом при помощи качества и изобретательности.              Гарри уворачивается от Импедименты и Ступерфая, в последний момент уходя от брошенных под ними проклятий, и смеется. Чистый восторг сокурсника отдается волнительными мурашками, волной пробежавшимися по спине. Их магия против воли, без контроля со стороны владельцев смешивается, заполняет собой все вокруг, и Тому кажется, что он достиг пика удовольствия.              Хищно ухмыльнувшись, Гарри бросает в него заковыристую связку, и из тех пасов, которые успел разобрать Том, он понимает, что это нечто гораздо более специфичное. Это приводит юношу в восторг. Он не собирается отставать, открывается больше, добавляет к используемым заклятиям те, которые даровал своим последователям как свою величайшую благосклонность. Чары темнее, чем может позволить себе простой семикурсник. Он скрывает их за более простыми связками, но в зеленых глазах напротив – азарт, и Том знает, что практически безумная улыбка адресована этой демонстрации силы. Они выходят на новый уровень отношений в этом бое.              Риддл не следит за временем, и ему впервые плевать на зрителей. Он знает, что в глазах его последователей – ужас и восторг от этой неприкрытой мощи. Магия двух юношей беснуется, бьется в совместном экстазе, подначивает к безрассудству. Том читает отражение своих чувств в улыбке Поттера, его прерывистом дыхании. Сейчас они даже дышат в унисон.              Их дуэль прекращается слишком внезапно. Волна неконтролируемой силы двух могущественных магов просто погребает их под собой, палочки вылетают из рук обоих одновременно. Плавающие свечи в Большом зале разом затухают от порыва сильнейшего ветра. Том не находит сил даже для шага. Эйфория затапливает его, вытесняет любые намеки неудовольствия от внезапно прерванного боя.              Том очарован.       Он смотрит в яркие изумруды, в которых вспыхивают невозможные магические багровые искры.       Лорд Волдеморт клянется себе, что Гарри Поттер будет принадлежать ему.              

***

                    Гарри Поттер создан для Тома Риддла.              Никогда раньше дебаты о политическом курсе или научных открытиях не казались Тому настолько будоражащими. Ему даже не нужно заканчивать предложение – Гарри перехватывает мысль и разносит ее в пух и прах, четко и аргументированно. Риддл в ответ с азартом проделывает тот же трюк.              В парных работах отныне они всегда – единый слаженный механизм. Их зелья идеальны (Слизнорт, кажется, готов молиться на них обоих, и Том позволяет горделивой усмешке превосходства обозначиться в уголках губ). Каждая пара Защиты – образцово-показательное выступление двух дуэлянтов. Групповой проект по Трансфигурации смело тянет на дипломную работу подмастерья артефактора, а не простых семикурсников, и Том задерживает дыхание, не позволяя ничему отвлечь его от лица Дамблдора, когда тот удивлен настолько, что даже не контролирует приоткрытый от шока рот. (Профессор не может придраться вообще ни к чему, и смотря на то, какой убийственно острый взгляд бросает Гарри на Дамблдора, Том с восторгом думает, что не только у него была причина настолько желать морально растоптать подозрительного старика).              А еще, думает Том, тело Гарри идеально подходит ему. Зеленоглазый ровно настолько ниже, чтобы при желании Том мог подойти и положить свой подбородок на его макушку (предварительно схватив и прижав так близко к себе, чтобы своенравный Поттер не посмел даже дернуться). День ото дня он задумывается об инициации подобного контакта все чаще.              И в один момент… Он делает это.              Гостиная Слизерина погружена в практически абсолютную тишину. Изумрудное пламя камина пляшет в глазах Гарри, магическим образом делая их еще более глубокими, манящими. Они вдвоем сидят на диване в самом центре огромного помещения (в змеином доме нет самоубийц, рискнувших подойти к ним и занять место рядом, но Том все же немного сожалеет, что диван настолько велик, и между ними слишком много пространства). Кресла и диванчики вокруг заняты верными слугами Тома, ловящими каждое его слово. Более никого.              – И все же, Том, – тянет Долохов. – Они не могут быть настолько глупы. Если Министерство действительно одобрит список запретных проклятий в том виде, в котором он есть сейчас, то целые отрасли магии окажутся вне закона. Мастера точно перебегут на сторону Гриндевальда вместе со всеми своими учениками, и Британия останется с носом.              – Но это именно то, что и делало Министерство последние десятилетия, – лениво бросает Риддл, не утруждая себя аргументами. Его слуги привыкли принимать его слова как сакральную истину. – Разрушало магическую Британию изнутри. Поэтому мы здесь. Чтобы изменить это.              Он бросает короткий взгляд на Поттера, мирно устроившегося рядом с книгой на коленях. Маг не принимал участия в диалоге в принципе, предпочтя библиотечный трактат их компании, но Том все равно надеется, что как и всегда Гарри уловит подтекст в его словах. Вальпургиевы Рыцари как его личная армия избранных не были представлены Гарри официально, но Поттер живет с ними уже несколько месяцев, и Том никогда не скрывает от него радикальных взглядов или вечерних отсутствий всей его компании друзей, когда они проводят собрания. Том абсолютно уверен – Гарри знает всё.              Он не получает реакции (вообще никакой) и скрывает легкую досаду за патетической речью, разжигающей пожар в сердцах его последователей.              – Британией правят жалкие глупцы, пекущиеся лишь о своих ничего не стоящих жизнях. Они готовы разрушить вековые устои. Впустить в наш мир чужих и переписать законы и традиции ради соблюдения их смешных этических норм. Даже ваши отцы, Лорды величайших магических Родов не могут помешать этому, насколько бы эффективные действия не предпринимали, – с тщательно отмеренной мягкостью в голосе подслащивает пилюлю Том. В самом деле, их всех так легко направить в нужном направлении, его Рыцари даже помыслить не могут о споре с Хозяином. – Теперь вы осознаете нашу цель? Гриндевальд стал последствием деградации магов, но пока они бросают все свои силы, чтобы побороть его или же, – он позволяет себе смешок. – Прячут голову в песок, мы должны искоренить причины. Готовы ли вы следовать за мной?              Голос его разносится по комнате, мягко отражаясь от стен. Маленькие глупые аристократики очарованы им. Но что более важно – страницы книги не переворачиваются уже несколько минут.              Эйвери падает со своего места на колени и так ползет к Тому, утыкаясь в пол рядом с краем его мантии. В его глазах – обожание, выходящее за рамки, безумное.              Том прикрывает глаза, пряча светящуюся в них довольную усмешку.              — Готовы, Милорд! Мы последуем за Вами куда угодно, скажите же нам, что мы должны сделать, и земля содрогнется от того, что мы с ней сотворим, – голос Эйвери скачет, срывается с громогласного щенячьего скулежа на возбужденный шепот. Его руки подрагивают от возбуждения, и он сам стремится к Риддлу, не смея, в прочем, подняться с колен. – Как мы будем действовать, Господин?              – Наиболее логично было бы дождаться разрешения противостояния с Гриндевальдом, прежде чем переходить к открытым действиям. В противном случае вас просто снесет обезумевшая толпа, – голос Гарри отстраненный, скучающий, когда он говорит это. Он выглядит так, будто не отрывался от чтения все это время и делает заметку просто чтобы обозначить свое присутствие. Вальпургиевы Рыцари замирают в ужасе.              Том смотрит на единственного человека во всем мире, который с такой беспечной легкостью может позволить себе прервать его, и в его сердце разливается тепло. Он практически позволяет своим губам сложиться в очарованную улыбку, но…              – К-как… Да как ты смеешь?! – ревет Эйвери, подскочивший с места и трясущимися от гнева руками направляющий палочку на Гарри. – Как смеешь ты так вести себя в присутствии Господина, жалкий, ничтожный грязно–              Он не успевает закончить фразу, падая и извиваясь от дикой всепоглощающей боли. Том в ярости. Он наставляет палочку на мерзкого презренного слабака, позволившего себе оскорбить его собственность, и глаза его застилает багровая ярость. Он давит своей магией, вкладывает в Круцио столько сил, сколько не вкладывал, пытая своего ничтожного отца. Визг разносится по помещению, но никто не приходит на помощь идиоту.              Том готов растянуть пытку на вечность, но вдруг сбоку к нему прижимается горячее обманчиво хрупкое тело, а руку с палочкой нежно обхватывает чужая, худая и бледная.              – Том, – говорит Гарри так мягко, что сердце невольно пропускает удар. От былой ярости остаются тлеющие на границе сознания угольки.              «Гарри», – выдыхает тихо. Чужая – родная – магия окутывает теплом, практически мурчит рядом с ним.              – Опусти палочку. – несогласие вспыхивает новым витком раздражения, он готов вырвать руку, но… – Позволь мне сделать это самому.              Самому. Единственное слово набатом бьется в мыслях. Контекст фразы заставляет сознание подкидывать картинки, будоражащие кровь, возбуждающие.              Гарри вновь точно знает, о чем он думает сейчас, и усмехается игриво. Только для него.              Том впервые подчиняется чужой воле.              Гарри отстраняется от него, и Риддл сдерживает недовольный рык. Вместо этого он смотрит.              Смотрит, как шарахается назад испуганный Эйвери. Как у его последователей подкашиваются ноги от темной смертоносной силы, которая затапливает комнату, когда Гарри отпускает свою магию. Он так красив в этот момент. Он выглядит как карающий бог.              Эйвери отползает назад, тело не слушается его, и он задыхается, когда вся эта разрушающая сила обрушивается на него. Гарри достаточно небрежного дёрганья пальцами, и тишину разрывает крик такой силы, какой не было до этого.              Их не услышат. Практически невозмутимый Нотт давно позаботился о чарах, окружающих комнату. Гарри знает это. И продолжает со всей своей проявившейся жестокостью.              – Э-эйвери, – Том давит свое раздражение, когда Гарри обращается к идиоту с такой мягкостью. Какой бы напускной она не была, презренный червяк ее не достоин. – Как ты сам заметил, Том – ваш Хозяин. Не мой. И когда я хочу, я говорю то, что считаю нужным.              Голос его к концу превращается в настоящий лед. Эйвери скручивается на полу и воет. На его глазах слезы. Он скулит, умоляет о пощаде.              – П-пожалуйста… Прошу, по-ощадит-те… Милорд!              Сейчас Том впервые, как и всегда, когда дело касается его Гарри, не может определить точно, обращался ли Эйвери к нему или же Поттеру. На удивление, мысль не приносит негатива. Том в восторге от нее.              Гарри возвышается холодной статуей посреди гостиной. У его ног валяется жалкий глупец. Вальпургиевы Рыцари смотрят на него со страхом и восхищением. Так же, как они смотрят на Тома, когда тот демонстрирует силу.              Губы зеленоглазого мага изгибаются в презрении.              – Прочь с глаз моих. Навсегда. Уведите его и позаботьтесь о том, что я сказал. – Он приказывает, и это звучит так естественно, что Том прикрывает глаза в наслаждении. Его слуги уже готовы вскочить со своих мест и исполнить требование, но смотрят на Тома с опасением.              – Вы слышали Гарри, – изгибает он губы в улыбке, и это меняет абсолютно все. Том Риддл только что сделал заявление для своих Рыцарей. Он разделил свою абсолютную власть над ними с другим магом. – Абракас, позаботься о защите воспоминаний о сегодняшнем вечере. Ты будешь помнить все, Эйвери. Каждое слово, каждую мысль, что привели тебя к этой ошибке. Отныне Рыцари не твоя семья. Дом Слизерина отказывается от того, в ком нет тех качеств, что ценятся здесь.              Эйвери воет, тихо загнанно, когда Долохов и Макнейр подхватывают его, а Нотт и Блэк уходят вперед, чтобы наложить полог тишины на коридоры, ведущие к спальням. Гостиная пустеет, и Том срывается.              Он не собирается предупреждать о своих действиях, когда стремительно подходит к своему Гарри, обвивает руки вокруг его талии, с силой прижимая его к себе. Носом он утыкается в чернявую макушку и вдыхает аромат Гарри. Его магия пахнет озоном, снежным ветром и раскаленным солнцем. Он сам – росой с полян Запретного Леса и цветком асфоделя. В руках Тома он ощущается ровно настолько идеально, как тот и представлял.              Одно различие. Гарри не вырывается. Он прижимается сильнее, его дыхание обжигает шею, а губы, сложенные в триумфальную усмешку, прижимаются к кадыку.              Тома ведет.              Он нежно обхватывает пальцами подбородок Гарри, запрокидывает его голову и впивается в губы яростным, жаждущим поцелуем. Сквозь накатывающее возбуждение он чувствует вибрации смеха, вырывающиеся из волшебника в его руках прямо в поцелуй.       Том позволяет ему, но в этот раз лишь потому, что Гарри позволил гораздо большее. Он отдал Тому себя.