Сломанное крыло бабочки

— Смотри, идёт! — Где? Где он? — Вон там, глупый! Ли Феликс, а именно так звали веснушчатого темноволосого парнишку из школы в самом центре Сеула, родившегося в Австралии, в Сиднее, просто с ума сходил от так называемого принца школы Хван Хёнджина. Каждый раз, когда тот проходил мимо, кидал на парня взгляд из-под слегка опущенных век, говорил, просто стоя рядом, сердце Феликса будто взрывалось от бури чувств, что находились внутри и всё никак не могли выбраться. Хёнджин, парень с волосами цвета золотого сена, с характером, способным уложить на спину любого, кто скажет что-то не так, казалось, не замечал и малейших намёков на то, что может нравиться Ли. Перед его глазами словно стелилась пелена, ослепляющая тебя и путающая разум. Поэтому чувства веснушчатого австралийца хоть и крепчали с каждым днём, но всё так же оставались безответными очень долгое время. — Ты должен ему сказать обо всём! — говорил Ликсу его лучший друг Бан Чан, который когда-то давно, ещё в далёком детстве, жил по соседству с парнишкой. — Представь, что у тебя выросли крылья, и ты летишь по зову сердца к своей любви! — Ох, Чан-а, ты несёшь какую-то чепуху! Он же откажет. Так и ко всему прочему... Ты же знаешь его характер, не так ли? — Стоит попробовать. Ты готов делать проект в парах? — Наверное, — ответил юноша, почесав затылок. — Но всё равно волнуюсь, с кем меня поставят. — А это мы и узнаем прямо сейчас! — Бан взял Ли за руку и со скоростью света побежал с ним в класс. * * * — Проектная деятельность очень важна, — говорил учитель своим подопечным, — каждый узнаёт из выбранной темы что-то новое, и это прекрасно! Я распределил вас по вашим интересам, которые, очевидно, оказались схожими. Ли Феликс и Хван Хёнджин – вы работаете вдвоём. * * * — И не смотри на меня так, это проект, а не развлечение. Всю дорогу до своего дома, где парни договорились сделать своё задание, принц Хван пытался донести до австралийца, что места для того, чтобы болтать попусту, не будет, а также, что он, то есть Феликс, должен вести себя прилично и не лезть к нему, а уж тем более не снимать на камеру телефона. И уже зайдя в дом своего объекта воздыханий, веснушчатый Ли почувствовал некую тяжесть в груди, что будто бы тянула его душу вниз. Хотелось коснуться Хёнджина, но нельзя; хотелось ощутить его руки на себе – нельзя; хотелось почувствовать взаимную любовь – невозможно... — Что ж ты застыл на пороге? — возмущался Хван и, аккуратно взяв парня за руку, завёл его вглубь дома, к своей комнате. — Знаешь, порой ты кажешься мне странным. Ненавижу странных людей. — Ты ненавидишь всё и всех, хён, — проронил слово Феликс, — но это не мешает мне и многим другим восхищаться тобой. — И тебя я тоже частенько ненавижу, Ли Феликс, — говорил Хван, сдирая ногтями кожу с пальцев и хрустя костяшками. — Иногда думаю, что если б тебя не было, то мир стал чуточку лучше. — Вот как... Ладно, приму это за комплимент, — сказал австралиец, натянуто улыбнувшись. — Ты никогда не повзрослеешь и не поймёшь суть нашего существования, Ли. * * * — Не опоздай завтра. Нам проект сдавать. — Прощай, Хван Хёнджин. — Иди уже, — сказал принц и захлопнул за веснушчатым Ликсом дверь. * * * Иногда в жизни некоторых личностей происходит момент, когда перед глазами нет ничего, кроме воды за несколько сотен метров внизу и звёзд в небесах. Тёплые руки, дрожащие от наличия каких-то чуждых чувств, поглаживают металлические бортики моста и проводят пальцами по вычерченным чёрной краской словам «Ты хорошо поел?» или «Как прошёл твой день?». «Представь, что у тебя выросли крылья, и ты летишь по зову сердца к своей любви... Я надеюсь, что прекрасные крылья бабочки всё-таки появятся за моей спиной во время столь короткого, но такого решающего полёта. Хотя... Если в крыле бабочки трещина, словно в сердце человека, она не может вспорхнуть, а лишь упадёт, верно? Очевидно, так и есть...» * * * Хван Хёнджин прошёл в школу, крепко сжимая в руке флэшку, на которую был загружен проект, и ворвался в кабинет. Осмотревшись, он не заметил одного единственного человека – Ли Феликса. — Бан Чан? А где Феликс? — Мир жесток..., — невнятно ответил австралиец, опустив голову и, кажется, смахнув с глаз слезинки-хрусталики. — Его чувства были сильнее его самого. Он не справился... И в эту же секунду смысл жизни для принца школы действительно пропал. * * * «А я ведь хотел сказать тебе всё уже сегодня. Ты был чудесной бабочкой, малыш Феликс..., — думал Хван, сидя дома на кровати и рассматривая фотографии какого-то веснушчатого паренька с самой яркой улыбкой в мире, сделанные на полароид. — Как жаль, что крылья не выдержали такого большого сердца и столь огромного количества твоих накопленных чувств. Я буду ждать тебя рядом с собой. В следующей жизни, малыш Ли...»