Ангел с окровавленными ладонями

- Тебе нравится смотреть, как я трясусь от страха, не так ли? - наблюдая за довольным лицом парня, хмуро спросил Аки, пытаясь унять дрожь. Они стояли в длинной, кажущейся бесконечной очереди на аттракцион, который Аки прозвал в своей голове смертельным. Фантазия его подводила, но взглянув на этот аттракцион, единственная мысль, которая приходила ему в голову: «эта штука станет причиной моей смерти» Ему не внушала доверия высокая конструкция, основание которой имело форму 12-конечной звезды, к которой были закреплены двенадцать двухместных сидений. Часть людей зашло на аттракцион, усаживаясь в сиденья. Работник парка развлечений с уставшим видом обошел каждого человека, проверяя прочность крепления и защиты от падения. Наконец, закончив осмотр, он вышел и дал сигнал к запуску аттракциона. Карусель начала медленно вращаться, постепенно поднимаясь на все бо́льшую высоту. Аки судорожно сглотнул, наблюдая за тем, как люди в аттракционе, постепенно превращаются в маленькие точки, находящиеся на огромной высоте. Крики, едва долетали до ушей людей, стоящих в очереди. Сердце Аки забилось чаще, а страх усиливался с каждым доносящимся до него истошным криком. Дышать стало тяжело настолько, словно весь кислород в мире исчез, оставив после себя лишь углекислый газ. Аки редко чувствовал настолько сильный страх и волнение, даже убийство человека или вероятность быть застреленным не вызывала у него такой дрожи. Самым странным для него было то, что столь сильные негативные чувства он испытывает только рядом с розоволосым хирургом, который по-дьявольски весело улыбался сейчас. - На моей работе все испытывают страх, так что это единственная эмоция, которую я хорошо понимаю, - пожал плечами он, продолжая ухмыляться. «Очень двусмысленно» - подумал Аки, когда подумал, что должно быть, и хирург, и киллер одинаково внушают ужас людям. - Неужели такое прелестное личико может вызывать страх? - приподняв одну бровь, поддел Хаякава. - Когда я беру в руки скальпель, никто больше не обращает внимание на мое лицо, - рассмеялся он, слегка откинув голову. Смех его был по-своему чарующим, мягким, мелодичным, лёгкими волнами расходился он по вечерней улице, пробуждая в Аки желание послушать больше. Несмотря на потаённое желание, приятный смех быстро иссяк, сменившись тишиной, которую нарушали громкие разговоры окружающих людей. - У тебя красивый смех, - вспомнив про совет Химено, произнес Аки, - я был бы счастлив слушать его вечно, - с последним он откровенно наврал, но лишь отчасти. Хаякава говорил почти искренне. - Если когда-нибудь попадешь ко мне на кушетку, то обещаю, что буду смеяться на протяжении всей операции, - хихикнул он, накрутив прядь волос на палец. - Зачем? Я ведь все равно буду под наркозом и ничего не услышу, - восприняв все чересчур серьезно, сказал Аки. - В зависимости от типа операции мы решаем использовать наркоз или нет, - пожал плечами тот, - и если ты будешь в сознании, а я буду смеяться, то чувствую, что по ощущениям эти несколько часов будут восприниматься, как вечность, - выпутывая палец из спутавшейся пряди, произнес он. Аки смотрел на серьезное лицо парня и не мог понять шутит тот или нет. Должно быть шутит. Ведь так? - Я шучу, - пояснил он, возвращая на лицо лёгкую улыбку, - наша очередь почти подошла, - с воодушевлением воскликнул он, когда заметил, что следующими на аттракцион пропустят их. К Аки вновь подступила тошнота, подняв голову и ещё раз оценив высоту карусели, он пришел к выводу, что вне зависимости от его дальнейших действий, он точно опозорится. Еле передвигающимся ногами, он последовал за киллером, стараясь не думать о том, что через несколько мгновений его внутренности скрутит, вызывая в животе ощущение волнительной щекотки. Взгляд блуждал по земле, считая количество проросших травинок меж тратуарных плиток. Земля сейчас казалась Аки почти родной, и усаживаясь в сидение аттракциона, он чувствовал себя, как младенец, которого разлучили с матерью, забирая из ее теплых рук и бросая его в неизвестность, не имеющая никакой опоры. Ноги оторвались от земли, работник парка развлечений проверил ремень безопасности у Хаякавы и хирурга и убедившись в его исправности, последовал к следующей паре. - Не бойся, будет весело, - попытался приободрить парень, посмотрев на своего спутника. - Если ты таким же образом успокаиваешь своих пациентов, то я не удивлен, что им всегда страшно, - съязвил Аки, хмуро взглянув в миндалевидные глаза. Он не мог поверить, что согласился на эту затею, прекрасно осознавая, что его страх высоты выставит его в неприглядном свете. Что-то в этих карих глазах с красным отливом было запоминающееся, таинственное, цепляющее. Им нельзя было противиться, любой отказ от их желаний казался чем-то неестественным, невозможным, невыполнимым. Он вглядывался в глубину этих глаз, обрамлённых рыжими ресницами и чем больше смотрел, тем сильнее погружался в это бушующее пламя, рискуя сгореть и истлеть в нем навек. Карусель начала вращаться вокруг своей оси, постепенно ускоряясь, в животе у Аки возникли ощущения схожие с тем, будто внутренности заполонило обилие бабочек, чьи хрупкие крылья начали постоянно биться о стенки желудка, вызывая щекотливый, неприятный зуд. Синие глаза крепко зажмурились, не решаясь взглянуть на то, как они, вместе с другими людьми, постепенно отдалялись от земли, поднимаясь все выше, и выше. Внезапно их сиденье резко дернулось, остановившись на максимальной высоте, вращение так же прекратилось. - Смотри, Аки, - восхищённо воскликнул парень, - какой красивый вид. Аки, несмотря на глубокий страх, решил довериться радостному голосу рядом с ухом и приоткрыл один глаз. Ему предстала красивая картина алого заката, небо было покрыто пушистыми, переливающимися от белого до красного оттенка, облаками. Солнце, как дополнение к кровавой картине, утопало в зеркальную поверхность воды, отражающей дивный небосвод. Представшая их взглядам картина, могла интерпретироваться искушённым от искусства мозгом совершенно по-разному. Для Аки это была красивая палитра цветов, которую могла создать лишь природа, руки человека никогда не смогут воплотить те шедевры, что создала Земля до человеческой цивилизации. Для хирурга же, эта картина интерпретировалась, как самопожертвование Солнца, в угоду кровавым законам мироздания. Оно утонет, повязнет всем естеством в крови, несмотря на то, что после заката будет рассвет и солнце восстанет, как ни в чем не бывало, принося людям радость от начала нового дня. Утро смоет остатки алого заката и случившегося в прошлом, но в скором времени Солнцу вновь придется оказаться в пучине пугающих законов природы, повторяя цикл снова и снова. Карусель заново начала вращаться, с ещё бо́льшей скоростью, чем до этого, в лица людей подул сильный и холодный ветер, который заставил многих зажмурить глаза. Несмотря на то, что сердце давно по ощущением выбило все ребра, превышая всевозможный и невозможный рекорд по частоте сердцебиения, Аки уже не мог просто закрыть глаза после увиденного. Не зная за что зацепиться, он глядел на хирурга, который продолжал смотреть вдаль, размышляя о чем-то далёком, недосягаемом и странном. Миндалевидные глаза начали слезиться из-за сильного потока ветра, дующего прямо на них, но хирург продолжал быть погруженными в свои мысли, будто и позабыв, что находится сейчас на страшном аттракционе, поднявшем его на несколько десятков метров ввысь. Слезы медленно скатывались с красивого лица, опадая на землю, что находилась сейчас очень далеко. «Должно быть кто-то может подумать, что начался дождь» - мысленно усмехнулся хирург. Аки не мог спокойно смотреть на развернувшуюся картину, он понимал, что слезы бегут по лицу хирурга не по причине какой-то биологической реакции организма, наоборот, судя по всему парень пытался выставить сильный ветер, бьющим ему в лицо - оправданием для своих слез. Решив, что любая реакция может стать причиной гнева со стороны розоволосого, Аки посчитал, что любое действие может быть опрометчивым. И все же ему казалось, что он должен последовать внутреннему зову. Как сказала сегодня Макима, ему разрешено действовать по своему усмотрению, она верит, что он справится с миссией своими силами, стоит лишь довериться своему чутью. Мягко накрыв холодную руку, своей ладонью, Хаякава переплел их пальцы, заодно передавая свое тепло. Это мгновенно выпутало хирурга из глубоких мыслей, возвращая к реальности. К реальности, где Акира Хига переплетая их пальцы, с едва уловимой нежностью смотрит на него, во время того, как они находятся на семидесяти метровой высоте, в двухместном сидении, вращающимся вокруг аттракциона. Незабываемое впечатление.