Огоньки

      А пионера

Основное дело –

В путь готовься смело,

В трудный бой идти!

А на пионера

Вся страна смотрела,

Как душа горела

В молодой груди.

Пионер. Hi-Fi

Катя отрешенно смотрела в окно, чуть отодвинув прозрачную занавеску. В этом году зима выдалась мягкой: температура была достаточно низкой, чтобы снег не таял, но достаточно высокой, чтобы не умереть от холода. Живи мир своей обычной жизнью, снег давно бы превратился в грязную кашу. Ярко светило солнце: так и не скажешь, что планета погибает. Внимание Кати привлек Эдик, который умудрился поскользнуться. Пилот самолета, вертолета наверняка еще и космолета недовольно поднимался с обледеневшей дорожки. Катя усмехнулась: так ему и надо. Аккуратно вернула занавеску в прежнее положение, отошла от окна и села на диван, подтянув под себя ноги. Их квартира была украшена парочкой незамысловатых гирлянд, которые красиво бликовали на солнечном свету. Поежилась: хоть она и одела пару свитеров, теплые штаны, лосины под них и шерстяные носки, все равно было прохладно. Осторожно, как хрупкую вазу, взяла потрепанную коробку. Ей предстояло отделить сносные елочные игрушки от совсем плохих. Начала перебирать украшения одно за другим: глянцевые шары — красные, синие, желтые — выглядели очень неплохо и были почти невесомыми; тяжелый керамический зайчик приятно лег в руку, но с него содралась вся краска, пришлось отбраковать. Бликующие шишки тоже не были новыми, но их она решила оставить. А вот звезда на елку была в превосходном состоянии — почти новая. Теперь пришла очередь блестящей мишуры. Красная, серебреная, фиолетовая — она сверкала, как самые ценные бриллианты мира. Катя зажмурилась от удовольствия. Пока руки не дошли до оставшегося украшения — электрической гирлянды. Катя мигом скисла. Потрогала ее, а после решила распутать. Болезненное напоминание о спокойной, скучной и от того такой простой жизни. Когда Катя была маленькой, ее всегда завораживали эти яркие огоньки. И елка… Живая елка с присущим ей свежим хвойным запахом, с гирляндами огоньков. Сначала сияющими во всю силу, желая показать себя во всей красе, затем медленнее, давая себе небольшую передышку. А после… все начиналось сначала. На это можно было смотреть вечно. Мама смеялась с ее восторженности, но позволяла сидеть в комнате с выключенным светом и смотреть-смотреть… Ей пять лет. Первый Новый год, который она помнит. По телевизору шла «Ирония судьбы», мама накрывала на стол: оливье, который Катя до жути не любила, кукурузный салат, селедка под шубой, вареная картошка, запеченная птица… В тот вечер родители позвали в гости своих друзей, среди которых был он… Друг отца, врач вроде бы. Он-то и составил конкуренцию огонькам, от него нарядная маленькая девочка с огромным белым бантом на голове не могла оторвать застенчивого взгляда. Первое благоговение. Первое предвосхищение любви. Дальше — больше. В школе — влюбленности в учителей, в университете — в преподавателей. Все школьные годы ее немного постебывали за это — если не скроешь своих романтических предпочтений в начальных классах, тебе припомнят о них в средних и старших. Просто так. По фану. Или от обиды за неразделенные симпатии неудачливых одногодок-ловеласов. Уже тогда она поняла, что это такое — носить клеймо шлюхи и недотроги одновременно. Вот она — суперпозиция. Из-за этого время от времени Катя чувствовала себя тряпкой, которой окружающие не протирали пол только потому, что нашли ей более полезное применение. Она выдохнула сквозь зубы, распутывая особо сложный узел чуть вспотевшими руками. Ухмыльнулась: кто же знал, что только после того, как мир развалиться на части, она найдет себе человека по душе. Человека, которого едва ли одобрили бы немногочисленные подруги, ранее подписанные на фемпаблики и обитавшие в твиттере. Из отвлеченных размышлений ее вывел требовательный стук в дверь. Катя откликнулась и осторожно встала: ноги затекли. Пошевелив сначала пальцами одной ноги, а после другой, подошла к двери, открыла ее и увидела Богдана. Недолгий разговор, а после долгая подготовка.

* * *

На улице стемнело: неудивительно, зима же. Признаться честно, Катя не понимала, как Мирон смог выбить у Адель этот праздник. Кто-кто, а она не выглядела тем человеком, который будет расточать небогатые запасы еды и электричества. Но догадывалась, что без Натальи тут дело не обошлось — невозможно жить в постоянном напряжении, иногда нужно давать людям передышку. Место для празднования выбрали в другом доме — там был просторный холл, куда принесли несколько диванов и даже настоящую елку. Выбор еды небогат: тушенка и галеты. Из напитков — кофе и чай. Умельцы на все руки даже придумали, как осветить такой зал — к каждому карнизу было привязано по паре фонариков-прожекторов. И хоть полумрак оставался, это было самое освещенное помещение за несколько месяцев, которое она видела. Когда Катя здоровалась со знакомыми, ее не покидало странное чувство — что-то ее смущало. Как будто, происходило что-то необычное. Прислушалась. И поняла. По холлу лилась тихая музыка. Самая настоящая! Какая-то старая песня Пугачевой. Удивленно спросила у Ромы, обмотавшего шею зеленой мишурой, откуда? Он ответил, что в этом доме, похоже, жил меломан, который любил винил. У него в квартире даже современный проигрыватель нашли с кучей разных пластинок: с треками как мировых звезд, так и экспериментаторов-ноунеймов. Ну и кто-то придумал, как на пару часов это все к электричеству подключить. Она только прикрыла рот ладонью от удивления. В первый час нового года горожан поздравила Адель. Катя и не думала, что она может выдавать такие речи. А вот тот факт, что она быстро вернулась на пограничные посты, был ожидаем. После пошла менее формальная часть: и дети, и взрослые сбивались в группки. Из знакомых она приметила Рому со смеющимся Богданом, а также Мирона, который мило ворковал с Натальей. Она же сидела рядом с Матвеем, положив голову ему на плечо, и наблюдала. Из сладкой полудремы ее вывел остановившийся проигрыватель, до этого игравший ядреную попсу девяностых, и дружный детский крик «Раз, два, три, елочки гори!». Катя выпрямилась, чуть наклонилась и всмотрелась в пушистую елку, на которой загорелись разноцветные электрические огоньки. Глаза защипало от слез, но она быстро вытерла их рукавом. Родители с детьми начнут расходиться к двум, оставшиеся жители — к трем. Всё уберут к половине четвертого. А в четыре Катя, укутавшись в зимнее пальто, будет сидеть на посту недалеко от бочек для разведения огня, изредка потирать сухие покрасневшие глаза, чесать лоб из-за смешной колкой шапочки и глуповато улыбаться, вспоминая новогодннюю ночь… новогодние огоньки.