Наречённая

      Наречённая моя…       Новая информация никак не хотела укладываться в голове. Хотя Амала честно пыталась всё осознать и принять. Она раз за разом прокручивала в уме всё, что услышала, всё, что рассказал Амрит, но… мозг отказывался функционировать.       Она даже была на грани того, чтобы собрать вещи, взять в охапку Кирана и вернуться в Лондон. И просто забыть всё, что тут произошло. Выкинуть Калькутту из памяти навсегда. Выкинуть расследование. Выкинуть все увиденные кошмары. Выкинуть… выкинуть…       …Амрита.       Амала тяжело вздохнула и села в кровати. Пустым взглядом смотрела в темноту комнаты. Хотелось сделать что-то, чтобы в душе ныть перестало. Хотелось уснуть, забыться, зажмуриться, притворившись, что ничего нет… Хотелось, чтобы стало легче.       Ещё один тяжёлый вздох.       Она, наверное, повела себя… как истеричка. Когда Амрит закончил объяснять природу их связи, она отшатнулась и… унеслась прочь, забрав Кирана с собой. И наплевала на то, что время было ночь. Информацию уже не переваривала настолько, что предпочла просто сбежать.       Наречённая…       Амала закрыла глаза. Сжала пальцы. Ногти впились в кожу. Больно не стало.       Зачем она вообще убежала? Чего испугалась? Того, что рассказал Амрит? Или… того, что внутри всколыхнулось что-то? Приятное, родное… Знакомое? Она словно и так всё знала. Давно. И просто ждала.       А может, испугалась того, что… хотела всего этого. Испугалась своих истинных чувств. А если б признала их — что тогда? Мир бы взорвался? Почему так плохо было признать, что в душе откликнулось что-то на всё услышанное? Разве это сделало бы её плохим человеком?       Амала схватилась за голову. Запустила пальцы в волосы. Открыла глаза.       Испугалась истинных чувств… Каких?       Наречённая моя…       Амрит… Амрит. Испугалась чувств к нему? А они вправду были, да? И это не казалось? Она действительно что-то испытывала к нему? Тянулась?       Амала вспомнила каждый раз, когда рядом находился Амрит. Смотрел. Однобоко улыбался. Касался. Что-то говорил. Злился из-за того, что кто-то обижал её. Любовался… Любовался?       Она вдруг осознала, что он вообще не выходил из головы. Никогда. Она постоянно о нём думала. Гадала, где он, чем занят. Задавалась вопросом, вспоминает ли о ней. Размышляла, удостаивалась ли хоть одна девушка того же взгляда, которым он смотрел на неё…       Амала выпрямилась. Увидела разбросанное по полу сари, которое она с остервенением стаскивала с себя, когда вернулась в дом Чауханов. Застыла так. Перед глазами всё расфокусировалось.       Прошла минута. Три. Семь. Десять. Она всё сидела.       В один момент резко поднялась, метнулась к шкафу, нацепила первую попавшуюся одежду, которую надеть было проще всего, схватила сумку и устремилась к выходу.       Пришло время расставить точки над «i».

***

      Амала несколько раз шумно постучала в дверь особняка Дубеев. В какой-то момент пришла мысль, что она, возможно, поступает совсем по-идиотски, заявляясь уже незваной гостьей глубокой ночью. Только отступать было поздно. По-идиотски она поступила ещё в тот момент, когда сбежала. Так что раз идти, то до конца.       Амала простояла без движения и в ожидании с минуту, наверное. Потом подумала, что ей вообще никто не откроет и сто́ит, может, всё-таки обратно уехать. Однако в тот же момент дверь резко распахнулась, выпуская тепло в удивительно прохладную ночь.       Зелёные глаза Амалы столкнулись с такими же зелёными Амрита.       У неё воздух в горле застрял, а из головы все мысли выветрились. Она даже не знала, хотела снова сбежать, броситься ему на шею или всё разнести.       Он молчал. Хмурился только, пристально глядя на неё. Потом на пару шагов отошёл и шире открыл дверь, безмолвно приглашая войти.       Амала неожиданно для себя облегчённо выдохнула. Кажется, она боялась, что он прогонит её. Но он впустил. Даже после того, что она выкинула.       Она сразу направилась в гостиную. Думала сесть, но лишь кинула на диван сумку и на пятках развернулась к Амриту, который расслабленной походкой зашёл следом. Хотя… он только казался расслабленным. Но она знала, чувствовала, что он был напряжён и взволнован так же, как она.       Кончики пальцев закололо.       — Почему ты сразу ничего не рассказал? — прямо спросила Амала. — Что мы… мы… обещаны… друг другу.       Амрит внимательно смотрел на неё.       — А как бы ты отреагировала? — задал встречный вопрос он.       Она моргнула.       — Послала бы тебя к чёрту.       Он улыбнулся. По-простому так. Непривычно.       — Поэтому и не рассказал.       Гостиная погрузилась в тишину. Они просто молча смотрели друг на друга. Настороженно даже. Как будто один ждал нападения другого и готов был обороняться.       Амала опустила руки на талию. Отвернулась. Поглядела в сторону, снова посмотрела на Амрита.       — И тебе нормально так? — вскинула брови она. — Что твоя судьба изначально была решена? Что за тебя всё определили сразу? Даже до рождения. Что у тебя один-единственный выбор?       — Нормально, — с лёгкостью ответил он. — Из-за чего мне страдать, если этот один-единственный выбор меня полностью устраивает?       Сердце ёкнуло так сильно, что Амала вздрогнула. Она не сводила с Амрита округлившихся глаз. Конечно, он и так никогда не скрывал того, что чувствовал к ней, но его слова всё равно поразили её.       С ним было так просто и одновременно так сложно.       — Тебя устраивает… — негромко пробормотала Амала. — Только ты вот рос в этом. Воспитывался. Изначально знал. А меня перед фактом поставили. Меня никто не спросил.       Амрит вздохнул и сделал несколько шагов вперёд. Завёл руки за спину. Его взгляд стал таким пронзительным…       — То есть тебя ко мне не тянет? Совсем? — спросил он. Даже без своей привычной усмешки. Слишком серьёзно. — И ты не хочешь быть со мной?       — Быть с тобой… — словно эхо, повторила Амала. — Быть с тобой? — Она нервно рассмеялась. Запустив пальцы в волосы, повернулась всем телом и зашагала куда-то в сторону. Затем резко затормозила и на пятках развернулась, увидев, что Амрит стоял на том месте, где несколько секунд назад была она. — Вообще-то, я тебя ненавижу. Правда. За всё то, что мне приходится из-за тебя чувствовать. Кто вообще в здравом уме захочет с тобой быть, Амрит, а? Кто?       Амала чувствовала весь спектр эмоций, который вызывали в нём её слова. В душе у неё вертелось совсем другое, но с языка слетело то, что слетело. И теперь она, тяжело дыша, смотрела на Амрита, чей полыхающий огнём взгляд тоже был направлен на неё.       — Зачем ты тогда здесь? — сквозь зубы проговорил он.       Амала молчала.       — Ты высказалась. Я выслушал, — продолжил Амрит, явно теряя терпение. — Если это всё, если ты больше ничего не хочешь, если тебе так ненавистно рядом со мной находиться — уходи. Того, что испытываю к тебе, я никогда не утаивал, но если тебе невмоготу здесь быть — насильно удерживать не стану. Уходи, Амала.       Она стояла на месте. Стояла. Стояла. Пока в голове какой-то механизм щёлкал, отдаваясь пульсацией в висках. А потом вдруг остановился. Настала тишина.       Амала резко сорвалась с места и быстрыми размашистыми шагами сократила расстояние между собой и Амритом. Она уже точно поняла, что ей было нужнее всего. Кто был нужнее. Поэтому, остановившись вплотную, она схватила его за воротник, притянула к себе, заставив наклониться, и впилась в его губы своими.       Остальной мир исчез, когда он обвил её талию и вжал её в себя, с каким-то безумством отвечая на поцелуй. И ничего не имело значения, кроме них двоих. Кроме губ, рук. Кроме чувств, которые словно вспыхнули с новой силой и взорвались внутри.       Теперь всё рассказанное Амритом вызывало совсем другие эмоции. А слово, засевшее в голове, всколыхнули в груди только тепло и трепет.       Наречённая…       Кажется, один-единственный выбор устраивал и Амалу.