Ясуко не хочет умирать

5

Когда Шисуи всë-таки удаётся уломить Ясуко на поход в закусочную, та думает, что всё закончится на небольшой кафешке рядом с кварталом Учиха, где они, собственно, закажут себе пару онигири, сашими или же кацудон. Но Шисуи лишь хитро улыбается, таща её за руку через центральные улицы, далеко позади оставляя вместе с тем несчастным кафе и её дом. «Там вкусно и недорого», — весело бросает тот, когда Ясуко спрашивает, куда они так торопятся. — Мне посоветовал это место семпай. Кстати, там ещё студентам делают скидки». Ясуко же чувствует вселенский подвох, когда Шисуи заворачивает на неприметную улицу, тянет её ещё с десяток метров и резко останавливается, из-за чего она с ходу врезается в его спину. — Вот! Она раздражённо потирает нос, когда выглядывает из-за плеча взволнованного мальчишки. Вот только настроение падает тотчас ниже плинтуса — перед ними небольшая закусочная, которая в прошлом, к сожалению Ясуко, ей была уже хорошо знакома. От очередной подставы ей хочется натурально взвыть. — Ичираку-рамен, — тем временем улыбается Шисуи, не замечая чужого выстраданного лица. — Пойдём, пока места свободные есть, — проговаривает Учиха и без промедления утягивает её за собой. Двигаясь исключительно на чужой инерции, Ясуко смотрит себе под ноги и думает, каков же был изначально шанс того, что Шисуи решит поесть с ней именно здесь? Небольшой. Учитывая количество кафешек во всей Конохе и множества других забегаловок. Но, видимо, в Ичираку все ниндзя слетаются словно мухи на... мёд, и в общую статистику он не входит. Поведение Учихи — тому доказательство. Потому что других объяснений Ясуко пока ещё не находит.

***

— Что будете заказывать, молодёжь? — Теучи спрашивает весело, добродушно окидывая взглядом двух зашедших и поздоровавшихся с ним детей. Точнее, поздоровался с ним один Шисуи, громко, как положено, по-своему улыбаясь. Ясуко же, вздыхая себе под нос, только еле слышно пробормотала приветствие, вторив чужому, и тихо, стараясь не сильно привлекать внимания, уселась за стол. С одной стороны, это у неё получается — быть незаметной — Ясуко постоянно теряется на фоне необычайно для их клана приветливого друга, потому что со стороны именно она больше напоминает среднестатистического выходца из Учиха. Что на самом деле забавно. Ибо Ясуко ни разу в этой жизни так и не смогла себя отнести к соклановцам — те люди не её семья и вряд ли ею сумеют стать когда-либо. Во-первых, попросту не успеют. — Ясу-чан, а что будешь ты? — от невесёлых мыслей её отвлекает Шисуи, тихонько пихающий локтем в бок. Ясуко моргает. — Тоже самое, — раздумывать над ответом некогда: она так и не успевает увидеть, где висит меню и расценка, и к тому же понимает, что умудрилась пропустить мимо ушей весь разговор. — Будет сделано. — улыбается им вместе с Шисуи Теучи и отвернувшись кричит в глубину закусочной. — Аяме, поставь кипятиться чайник! — Хорошо, пап! Ясуко устраивается поудобней на стуле. Только сейчас она начинает слышать вкусные и аппетитные ароматы, стоящие в закусочной. Запахи лапши, сваренных яиц, бульона и специй переплетаются между собой в воздухе и волшебным образом заставляют почувствовать себя голодным... Ан нет. Ясуко вспоминает, что просто не завтракала утром, но не отметить, как пахнет в Ичираку, всё же не может. Тотчас становится интересно, что заказал Шисуи и она сама соответственно. — Ты же не любишь зелёный чай. Поворачиваясь к Учихе, Ясуко неопределённо дергает плечами. Значит зелёный? — Чай чаю рознь. Может быть, здесь он мне наконец-то понравится, — она старается состроить беспечный вид, даже слегка горбатится, пусть и Учихам делать подобное на людях не подобает. Шисуи хмыкает, не поверив ей. Всё-то он понимает... И либо он такой проницательный, либо Ясуко здесь плохая актриса, которую может прочесть словно раскрытый свиток двенадцатилений подросток — даже ещё не генин — и во что из этого верить больше, у той ответа пока нет. С этим попросту приходится мириться, да повторять себе каждый день быть осторожней. О печальных скорых событиях никто не должен узнать. И в этом случае Ясуко волнуется далеко не о благополучии мира в будущем — своя шкура несомненно дороже. Она уж точно не горит желанием попадать в лапы Данзо, Хокаге или Фугаку Учиха. Ясуко своя собственная. Как и новая жизнь, которую она хочет прожить в своем удовольствии: в какой-нибудь городской столице, там где главный дайме, а не наёмник-ниндзя. И чтобы её никто никогда не узнал. Тогда она сможет даже назваться своим настоящим именем, забыть шинобское прошлое и зажить мирной жизнью гражданского, той, которая ей в самом деле подходит. Только вот этот план ей кажется утопическим — она может запросто сдохнуть раньше... Шисуи снова пихает своим локтем в бок. — Всё в порядке? — Прости, о чëм ты сейчас говорил? — Ясуко всё же не совсем без стыда и извиняюще улыбается. Пора прекращать предаваться унынию, хотя бы на пару часов, пока она обедает с Шисуи. У пацана скоро выпуск из академии и через пару недель заключительный экзамен на генина. Стоит того поддержать. Хотя в том, что друг его сдаст, Ясуко уверена полностью, в принципе, как и он сам. По меньшей мере, Учиха о нём не волнуется. — Ты неисправима, — Шисуи тем временем качает головой, улыбаясь. Жаль только, что не пройдёт и пол года, как тот получит протектор, а на Коноху опуститься та самая ноябрьская ночь. В третий раз Ясуко сама пихает локтем в чужой бок, отгоняя от себя смутные мысли. После этого они ещё пару минут говорят ни о чëм, Аяме приносит им чай и, вопреки своим собственным словам, Ясуко еле цедит его, всё это время недовольно сдвигая брови и игнорируя взгляд потешающегося над ней Шисуи, который зелёную безвкусицу любит похлеще здешнего риса. Вскоре Теучи ставит им перед носами две большие миски вкусно пахнущего рамена, и Ясуко уже привычным движением хватается за хоси — деревянные палочки для еды. Живот тем временем приятно скручивается, и лапша, действительно вкусная, начинает стремительно исчезать из тарелки. Шисуи же во время еды умудряется ещё и разговориться с шеф-поваром, незаметно втянуть в диалог Ясуко и умиротворённо болтать на протяжении десяти минут, пока палочки раз за разом подчëрпывают разваренное тесто и отправляют его в рот. Разморëнная вкусной едой и приятной атмосферой в закусочной, Ясуко совсем расслабляется. На секунду ей даже кажется, что непременно всё будет в будущем хорошо, ведь сейчас тихо и мирно, она сыта, рядом Шисуи, считающий её другом, а до событий канона ещё так по-обманчивому далеко... Вот только всё разбивается зашедшими шиноби с улицы, на которых Ясуко бы и внимания не обратила, если б только не были ею узнаны зазвучавшие вблизи голоса. — Здравствуй, Теучи-сан. — Нам как обычно, даттебане! В тот же миг её словно обливают холодной водой. Нужно было и дальше обходить за три версты Ичираку... Вот и как ей теперь смотреть на счастливых Минато с Кушиной и есть вместе с ними рядом, за одним столом? Ясуко кисло улыбается, подчëрпывая ставшую за миг безвкусной лапшу — аппетит безвозвратно исчез, как и умиротворённое до этого настроение. От самой себя Ясуко тянет блевать.

6

Ясуко не думала, что Наи потащит её в больницу, чтобы проведать родившую недавно на днях Учиху Микото, но та её даже не спрашивала — повела незнамо куда на улицу, а после в цветочный магазин Яманако. Дважды два же Ясуко сумела сложить лишь тогда, когда впереди начала маячить зелёная крыша госпиталя, а в голове так не вовремя всплыла поздняя информация о скором рождении небезызвестного ей в будущем мстителя. Стоит ли говорить о том, что куда-либо слинять было к этому времени уже чересчур поздно? — Ясуко-чан, не стесняйся, — просит её улыбчивая Микото, пока Наи со спины аккуратно толкает её в плечо, вынуждая ближе подойти к одноместной кровати. — Саске тебя не укусит. — Какой хорошенький! — рядом, над ухом, тем временем умиленно вздыхает Наи, и Ясуко приходится вынужденно вытянуть свою голову, чтобы та неудобно не упиралась в чужой живот. Саске же выглядит как обычный младенец. Маленький, крепко запеленутый в кокон из ткани и сморщенный, будто слива, тот спит на сгибе локтя Микото, негромко сопя. Для неё он — простой черноволосый ребёнок, но для выходца из Учиха — второй наследник. И если Микото видит перед собой сына, а Наи образ своего нерождённого дитя, то сама же Ясуко, смотря на пока ни в чем не повинного Саске не чувствует совсем ничего. А ведь он, как и многие здесь, всего лишь жертва сюжета... Который тем временем нагоняет её слишком быстро.

7

Ясуко бежит так быстро, как никогда в жизни не бегала, не успевает даже концентрировать чакру в ступнях, да и если успевала бы, то не могла: в голове вместо хоть каких-то разумных мыслей — сплошная паника, страх и громко пульсирующая истина, что она, беспамятная идиотка, умудрилась просчитаться на целый месяц! Свято уверенная в том, что на лист нападут в ночь на десятое ноября Ясуко придумала идеальный, пусть и простой до одури план обезопасить не только себя, но и Наи. Тот был до абсурдности лёгок и туп — упросить мать в период вторжения Обито вдвоём съездить в соседний город. В нём бы они переждали нападение на деревню девятихвостым демоном-лисом и приехали обратно лишь к тому времени, когда вся заварушка более чем уложилась бы. Она даже успела стребовать с Наи это обещание. Ясуко вместе с ней уже планировали на днях быстро метнуться в ближайший большой город, чтобы забронировать в посоветованном им отеле номер. Проклятие-проклятие-проклятие-проклятие! Ясуко перепрыгивает через поваленный тополь и лишь чудом не летит носом в землю. Она вовремя группируется и падая на грунтованную брусчатку, всего лишь счесывает себе коленки и локти. — Проклятие! — Ясуко почти что рычит, смаргивая с глаз злые жгучие слëзы и со всей одури бьет кулаком по земле. По дороге тотчас расходятся маленькие-большие трещины — на эмоциях она вложила в удар чакру, оставив на земле солидного размера вмятину. Но в самом деле, плевать! Одной больше, одной меньше — на утро половина Конохи будет, дай Боже, напоминать руины. И будто бы в подтверждение мыслей, где-то далеко сзади раздается очередной оглушающий грохот. Лис, огромный, мать его, лис, с девятью развивающимися хвостами, за несколько секунд разносит по меньшей мере одну улицу в щепки. Ясуко сглатывает. И на пару секунд замирая, вновь пытается задышать — животный страх вместе с разлитой в воздухе демонической чакрой буквально парализует. «Бежать!» — в сознании проносится яркой вспышкой, и Ясуко, пересиливая себя, деревянно встаёт. Отчего-то в этот раз у неё прекрасно получается бежать с помощью чакры.

***

— Ясуко-сан! Ясуко вздрагивает, но через шум всё равно узнает позвавший её голос — с уважительной приставкой к ней пока обращался лишь один человек в Конохе, и, какая ирония, тем единственным являлся старший наследник Учиха... Итачи с крошечным, по-странному молчавшим на руках Саске, смотрит на неё из небольшого переулка меж улиц, сзади него же топчется чья-то маленькая испуганная тень. Приглядываясь к ней лучше, Ясуко узнаёт девочку из Учиха. Кажется, ту звали Изуко или Изуна. Впрочем, неважно. Почему двое наследников сейчас совершенно одни? В Конохе, чëрт побери, бушует неуправляемый демон-лис, а дети вынуждены эвакуироваться сами!? Они даже пока не поступили в академию. Где хоть один взрослый? Неужели все рванули на линию фронта? Ясуко плохо в это верит. Дикость ситуации, что похоже клановых детей шиноби отправляют на эвакуацию самостоятельно, Ясуко пытается игнорировать. Хотя она тоже ещё ребенок и её также никто не остановил на выходе, точнее на том выходе уже совсем никто не стоял. Безответственность Учих её поражала. Или здесь каждый сам за себя? — Где ваши родители? — Ясуко ныряет в темноту переулка, хмуро оглядывая взглядом молчавших детей. — На передовой, — спокойно отвечает Итачи. И если с ним всё было худо-бедно понятно: отец — глава, а Микото похоже выдернули из-за её статуса (пусть к ней все равно возникают некоторые вопросы), то от согласного молчания девочки Ясуко хочется нервно расхохотаться. Но не место, компания, время. Она понимает, что сейчас впадать в истерику вовсе не выход. Поддаться эмоциям, уже готовым захлестнуть с головой, то же самое, что собственноручно подписать похоронку. Ясуко выдыхает, успокаиваясь, быстро считает до трёх и неожиданно хмурится. — Что с ногой? — Подвернула лодыжку, — покорно отзывается девочка и, будто бы чего-то стыдясь, пытается спрятать за здоровую ногу больную. Ясуко сиюминутно принимает решение. — Забирайся. — она садится, сгибая колени, и уверенно вытягивает руки назад. — Ну же, не мешкай, вас надо ещё отвести в убежище. Она интересуется у Итачи, в порядке ли он и как себя чувствует Саске — из-за волнения и расшалившихся нервов Ясуко полностью игнорирует уважительный тон и любые специальные суффиксы, но, кажется, тот даже не обращает на это внимания. Он отзывается, что они с братом в норме, и Ясуко ничего не остается кроме как просто ему поверить. Ей восемь, Итачи же пять — как и молчаливо сидящей на закорках Изуми (вскоре выяснилось, что девочку звали именно так), а Саске и того меньше, не было даже года. Компания собралась наичудесная. Под стать сложившемся обстоятельствам.

8

— Ясу-чан, мне так жаль. Ясуко вздрагивает, когда на её плечо ложится чужая рука. Ей не нужно оборачиваться, чтобы узнать стоявшего позади человека — тихий, слегка надломенный и скрипучий от скорби голос принадлежит некогда счастливой и всегда лучезарной Аи-сан. — Наи была мне почти дочерью, — тем временем за спиной почти шепчут, скупо и еле слышно выталкивая слова на воздух, пытаясь при этом, по мнению Ясуко, не показывать своей слабости и едва сдавливая ладонь в участии. Ясуко же кивает, медленно, тяжело вдыхая удушающий послеобеденный воздух. Застывшее в зените солнце, жаркий и знойный день, горячий ветер. Всё это кажется по-настоящему злой вселенской насмешкой над одетыми сегодня в чёрные траурные одежды шиноби вместе с гражданскими. И это-то в октябре... Несколько часов назад только закончилась официальная церемония прощания с погибшим четвертым хокаге и его женой. Собравшиеся перед резиденцией люди отдавали дань уважения всем умершим в ту страшную ночь, слушали проникновенную речь Хирузена, что был вынужден вновь примерить на себя хламиды хокаге, и запоминали цифры. Цифры погибших детей, гражданских, шиноби, из-за которых в тревоге сжимались сердца у выживших. Ясуко не сумела там простоять до конца — не выдержала атмосферы. Она тихо и незаметно вернулась в клан и не найдя в себе силы подняться на порог с недавних пор опустевшего дома, направилась к клановым мемориальным плитам. Ещё вчера на одной из них вывели с десяток новых имен, среди которых теперь значилась и Наи Учиха. Пришедшая с пустыми руками и сердцем Ясуко долго стояла перед блестящими под солнечными лучами каменистыми плитами, по-мазохистски раз за разом разглядывая так знакомые в этом мире иероглифы. В смерти Наи Ясуко винила себя, она не могла не. Или... Все же могла? — Пойдем-ка отсюда. — мягкий голос, словно доносившийся из-под толстого слоя воды, осторожно выводит Ясуко из её отрешённости. Она вновь кивает, осмысленнее, чем в прошлый раз, позволяя Аи-сан увести себя прочь и от мемориальных плит, и от букетов погребальных белых цветов, одиноко лежавших у их основания. — Как вы поняли, где я? — Ясуко не то что бы это кажется интересным, но саднящие разум мысли никак не получается побороть в сложившейся тишине — она никому не намерена показывать свои эмоции, свою скорбь, свои слезы, что выплакала еще пару дней назад, когда самым страшным образом подтвердились ее догадки. Что-что, но в этом с Учихами она схожа — плакать наедине собой. — Мне подсказали. — только и обороняет Аи-сан, печально улыбаясь при этом. До знакомой Ясуко лавки они добираются скоро. Там ее долго отпаивают чёрным чаем, почти насильно скармливают безвкусный горячий суп, украдкой делятся своим прошлым и светлыми безобидными воспоминаниями — таким образом Аи-сан пытается её разговорить, отвлечь, чему Ясуко, к собственному удивлению, оказывается совсем не против. Пусть она и устаёт под конец диалога, чуть ли не нагло засыпая за чужим столом, Ясуко прекрасно улавливает смысл произнесенных далее слов. «Ясу-чан, ты бы не хотела пожить до выпуска из академии у меня?» Аи-сан ошарашивает её предложением, от которого отказываться чересчур сложно и отчасти неловко — та ведь хочет, как лучше, искренне предлагая помощь. Но Ясуко не может принять её. Она закономерно говорит «нет» несвязными скромными фразами, пытаясь при этом не обидеть. В тёмных взрослых глазах Ясуко встречает тревожное понимание на ряду с эфемерной заботой. «Спасибо», — говорит она в глубоком поклоне, стоя на улице перед чужим домом и его сердобольной хозяйкой. Гостеприимством и добротой больше злоупотреблять нельзя, время позднее, пора возвращаться, даже если подобного желания нет до сих пор. Ясуко решает пройтись длинным путем до дома. В голове у неё по-странному пусто, мысли роятся белым шумом и схватиться хоть за одну из них не выходит. Дыхание — медленное, тихое, размеренное, шаги же — мягкие, невесомые. Она двигается и думает бессознательно, не обращает внимания на прохладу, которая появилась к вечеру. Неприятный холодный воздух, облепляя её голую кожу, мурашками забирается дальше, под ворот бесформенной майки.

***

Эгоистичная и циничная мысль резко обжигает рассудок, заставляя Ясуко подскочить на кровати. Слабо ухмыляясь, она роняет лицо в ладони, а колени поджимает ближе к себе. Пришедшая в полудреме мысль хлеще кошмара. Оставляет после себя такой след, что в пору ужасаться от собственной толстокожести, потому что та не исчезает бесследно. Она быстрее и сильнее расходится по сознанию, словно яд, проникая всё глубже и основательней, нарывая и проблемно пульсируя. Ясуко устало, неверяще жмурится, когда, перешагивая через себя, ей приходится стыдливо смиряться с тем, что со смертью Наи жить станет, определённо, проще. Больше никто не будет следить за её жизнью, душить нелепой заботой, переживать из-за мелочей и ненароком ставить палки в колёса. Больше не придется постоянно играть ребёнка, ребëнка-ниндзя, ребëнка-учиха, её ребëнка. За Наи можно будет больше не переживать — как спасти от зачистки клана, когда Итачи это прикажет деревня — точнее, начинать можно сейчас, та как несколько дней мертва. По-настоящему. Так по-удобному ей. Ясуко не смеётся — судорожно выдыхает тяжёлый воздух, давит пальцами под сомкнутыми веками больно пульсирующие глаза. Она не понимает, из-за чего их печёт и колет, то ли от лживых слëз, то ли от активировавшегося шарингана, который не так давно у неё появился: осознание гибели человека, успевшего стать за десяток лет близким, прошло тяжело. В груди тогда что-то сломалось, треснуло, разлилось горючим бензином, который кто-то — она сама — подпалил, чиркнув спичкой. Пожарище разрослось мгновенно, стоило Ясуко выронить из ослабевших рук только что помытую кружку Наи. В тот момент на Ясуко хлынуло всё, и она осела прям там же. О найденной мёртвой Наи ей сообщили спустя тринадцать тревожных часов после победы над кьюби. В дом тихо постучался шиноби-Учиха и рассказал всё как есть, кратко и сухо: что ваша мать Наи-сан мертва, погибла в ночь нападения лиса; она герой — спасла своей жизнью маленького ребёнка, а его отец пришел в полицию благодарить за спасённого сына. Выслушав всё это, Ясуко заперла дверь и ещё пару часов бесцельно бродила по дому. И только позже, разбив в зловещей кухонной тишине кружку, она наконец поняла: Наи в живых не осталось. Поздно пришедшее осознание смерти, пережитого ужаса, гибели сотни людей и чакры девятихвостого, которая еще долго будет фантомно обволакивать её кожу, оставили на Ясуко неизгладимый отпечаток — мимолетной резью в глазах в стремительно нарастающей тихой истерике пробудился в алом мутном всполохе шаринган. Тогда, в окружении осколков разбитой чашки, давясь слезами и воя в полутьме пустой кухни, Ясуко впервые переживала утрату близкого человека. Сейчас же она бесчувственно рассуждает о том, что смерть Наи ей в каком-то смысле удобна. А ведь та не заслуживала такого отношения после гибели: Наи за полгода до этого устроилась на работу в госпиталь и как раз-таки была на ночной смене в тот день. Впрочем, думая, что в больнице она будет в наибольшей безопасности, Ясуко на пути к ней решила помочь встреченным ею Итачи, Саске и Изуми, вместо того, чтобы путаться всё нападение в ногах медиков и собой отвлекать Наи — так она размышляла в спешке. И, боги, как же она в итоге ошиблась... В безопасности (наверное, всге же сюжетной) как раз были дети, но никак не безымянная в сюжете Учиха — подруга Микото и мать такой же никому не знакомой в каноничной истории Ясуко. И пусть она никогда не ощущала себя дочерью Наи, Ясуко не могла по ней не скорбить. Хотя может ли она продолжать после того, как пришла к недавнему выводу?.. Забившись в угол кровати, Ясуко со слабой дрожью отнимает от глаз свои руки. Её ладони в заживших ссадинах и синяках отчетливо видны в темноте комнаты. Всё благодаря шарингану. Надо его отключить — проносится усталая мысль в сознании, и Ясуко крепко жмурится. Однако вновь открывать глаза отчего-то не хочется.