Комплиментарная тяга

– По Арсу же никогда ничего не понятно. Он прыгает, скачет, и хер поймешь, это он так волнуется или ему всё до пизды. Антон глаза щурит и смеется так радостно, что у Арсения нет сил ему возразить. Он даже глаза не закатывает и не фыркает – хотя очень хочется – потому что «ребят, короче, у нас формат такой – щас лайф запускаем, чтобы подписчики вопросов накидали, а потом уже на телик все порежем как надо». Заебись, а. И предупреждать об этом надо только за пять минут до эфира. Впрочем, как Шаст и сказал, по Арсению ж никогда ничего не понятно – ни то, что ему этот эфир нужен как дуэлянтам вдовьи плети, ни что вопросы у них раздражающие – уровня региональной газеты, когда «Ой, скажите, а шокеры реально током бьют?» В чем Арсений себе вообще никак не отказывает – так это в том, чтобы развалиться вальяжно на белом кожаном диване (пошло и не слишком изобретательно такое в двадцать первом веке на съемочной площадке держать, а еще он скрипит противно, если на нем двинуться даже на миллиметр, но Арсений терпит) и прожигать ведущего таинственной улыбкой. А что, в его образ вполне вписывается, а Шаста так много, что он и один все шоу тащит как заводной локомотив (с прицепчиком). Антон вообще на все пять звезд отрабатывает. Это для Арсения сегодняшняя съемка – миссия, сука, с вертолётиком. А Шаст с самого начала дня – приехал довольный, улыбкой на весь павильон сиял, шутки тупые травил и Арса даже заразил, что тот по инерции еще несколько часов пашет и не замечает. Но если у Антона – «да, Ир, и я тебя люблю, да, увидимся скоро, целую» – запал так и держится, то вот Арс после каждого этого «целую»… Зае… Устал он, короче. А тут шоу это. – Арсений, может, тогда вы откроете тайну? Откуда берете столько энергии перед выступлениями? – переключается на него пиранья-ведущий, сияя белоснежной улыбкой на все тридцать два. – Да, Арсений, поделитесь секретом успеха, – Антон поворачивается к нему всем корпусом, и улыбка у него до того шкодливая, а в глазах столько радости детской, что Арсения отпускает. Он разводит руками в стороны и смотрит настолько невинно, что буквально слышит умиленное «о-о-оу-у» с обратной стороны экранов. – Люди заряжают, – говорит Арсений, и глаз от Антона не отводит; как будто нет ни ведущего, ни комментаторов с лайфа – вообще никого в мире больше нет. – Я знаю, что нужен. Что кому-то жизненно необходимо получить взрыв эндорфинов, и они на нас с пацанами надеются. – он улыбается, отбрасывая мысль, что это он в этом взрыве нуждается, по ощущениям – больше всех остальных семи миллиардов. – А потом я обратную реакцию вижу, ну и… Арсений не договаривает, взгляд все-таки отводит, но ведущего цепляет лишь на мгновение. У него перед глазами – Антон счастливый, «как собака уебанный, Арс, не выступление, а пушка», и улыбка у него такая солнечная, и нос с родинкой морщится смешно, потому что хоть Крокус, хоть ДК Химиков – а пыль за кулисами везде одинаковая. И воспоминания эти слишком личные, но улыбку, на лице расползающуюся, он даже со всем своим актерским стажем сдержать не может. Ну и пусть. – Короче, надо просто не пожалеть времени на восхваление его графского сиятельства, и тогда он себе пропеллер в жопу вставит и весь день отпрыгает. – ржет Антон. – Пропеллер на комплиментарной тяге, получается, – фыркает Арсений, сам себе вручая ключи от каламбурошной. И тут же плавится под Антоновым взглядом – таким теплым-теплым, в котором «это же Арсе-е-ений» читается в перемешку с зайчиками солнечными – и наплевать, что сидят они в затененной и подсвеченной неоном декорации без окон. – Надо же, – ведущий в ладоши хлопает будто восторженно и губы изгибает светски. – Возите с собой фан-клуб на каждое выступление? Антон фыркает и глазами в Арса стреляет хитро-хитро. В самое сердце, на поражение – всё как Лазарев завещал. – Пока своими силами справляемся, – отвечает уверенно и руку одну кладет на изголовье дивана прямо за Арсом. Арсений смеется, руки разводит театрально, всем видом проецируя чуть горделивое: «Туше», – а внутри все сворачивается, царапается и подвывает. Ему вообще других сил не надо. А рука позади такая теплая, совсем близкая. Как будто его обнимают, как будто он даже нужён – от этого только хуже становится. Но Арсений не нежная девочка-подросток, он волк – и потому терпит-терпит, а потом терпит-терпит. Антон, подмигнув игриво, от него отворачивается, и Арсу себе напоминать приходится, что, вообще-то, так правильно – ведущий перед ними не просто стенку заменяет. Шаст и так на себя весь удар принимает, – стенка на стенку, получается – и хищный интерес журналюги об него разбивается, до Арсения долетая лишь осколками внимания. Так правильно – Арс сцепляет зубы и улыбается-машет. Уже позже, согнувшись в позу креветки и подогнув ноги в белых отельных тапочках, чтобы не касаться противно холодной плитки на полу серёгиной кухни, Арсения пробивает – и он курит-курит-курит. Сережа говорит что-то про долбоёба и вонизм сижный. Арсений кривит губы в ломаной-переломаной ухмылке и точно-точно обещает открыть форточку на ночь. – Ага. На утро. Ты тут долго сидеть собрался? – ответом служит ленивое пожимание плечами. Вверх. Вниз. Задержка на конечной. Как и вся его жизнь. – Придурок, спать иди. Арсений смотрит в окно. Скоро рассвет. Выхода нет.