Медленно

Твои глаза - polnalyubvi Wannabe - why mona ocean eyes - Billie Eilish

      Акутагава проклинает всё на чём мир стоит и глупого Джинко в первую очередь.       «Чёрт, подери, да зачем так..!»       Он выгибается, от прикосновений по телу идёт мелкая дрожь, томное наслаждение прошивает всё его существо так, что из глаз вместе с влагой сыплются цветные искры.       Пара движений, он почти на грани. Руки Ацуши такие тёплые, обжигающе горячие, плавят чувствительную кожу, и собственная реакция даже начинает бесить. Мурашки на загривке прыгают по нервам, разрядом стекая по позвоночнику и отдаваясь лёгкими импульсами в уже твёрдом члене.       Это незабываемое чувство полностью обезоруживает, превращает кости Рюноске в растекающееся желе, и сам он тает, податливый, как воск, и готовый уже кричать и крыть матом идиота-тигра за эту часовую прелюдию.       «Зачем же так медленно?!»       Каждая секунда подобна пытке, и никто ещё не получал над Акутагавой столько власти, это почти пугает, если не учитывать его прерывистое дыхание, чудовищное возбуждение и удовольствие, раскалённой магмой текущее по венам. Ацуши хитро улыбается ему, но почему-то это выходит у блондина нежно, слишком нежно.       Этот придурок хочет утопить Рюноске в стонах и стенаниях?       «Обойдётся!»       Потому что Акутагава до безумия хочет кончить, что готов уже заскулить, прося об этом, готов даже пустить в ход Расёмон. Мышцы его сводит с такой силой, что всё это напоминает припадок. Слишком много, но не достаточно, чтобы перейти черту, а Рюноске чувствует себя таким отчаянным, глотая вместе с воздухом, пропитанным их запахом, тягучую эйфорию.       И всё же Акутагава не сопротивляется, не произносит ни слова — только заглушаемые вздохи и умоляющий взгляд, внутри которого на чёрнеющем пространстве бесконечного космоса взрываются звёзды. Он вызывает этим взором, впивается им в ошалевшие аметисты Ацуши, они всегда слишком фиолетовые, слишком глубокие, когда Джинко заведён, когда всё в нем торжествует. И эта сладкая дьявольская улыбка на его губах почти доводит Акутагаву до сумасшествия...       Он тянется к ней, выпрашивает поцелуй и, получая его, ощущает, как пальцы Накаджимы играющие скользят по члену. От головки и до...       Стон исчезает в поцелуе, в переплетении их языков, движения которых настойчивое, тянущее. У Рюноске от этого сердце трепещет, голова кружится, теряя всякое пространство, оно исчезает, отступает на второй план, а Акутагава становится подобен оголённому нерву, и страсть подступающей волной удовольствия бьёт по его синапсам, превращая всё в агонию.       «Хватит, прекрати это! Сволочь! Ненавижу тебя! На клочки порву!»       Руки так плавно поднимаются по талии, достигают сосков, прикосновения к ним почти невесомые, но довольное лицо Джинко никогда не обманывает, в этом вошедшем во вкус ублюдке явно проснулся звериный азарт. Рюноске резко откидывает голову и закатывает глаза.       «Ну прекрати уже это!..»       — Ацуши... — Он редко даёт движениям губ сложиться в это имя, оно ощущается чем-то интимным. Это таинство. Молитва.       — Ты сейчас такой красивый, не могу устоять, — голос, слова, всё вместе и очередная, едва ощутимая стимуляция. Рюноске потерпит. Ками, он будет покорно ждать, сколько потребуется. Это невыносимо! Ему так хорошо. За что?! Почему ему так хорошо, с ним ещё ничего не сделали, и Акутагава искренне не понимает.       Разве смысл секса не в том, чтобы кончить? Ведь так же? Так зачем же Ацуши делает это так медленно, если ему хватит, кажется, и одного резкого движения рукой. Его руки...       — Ацуши... — Акутагава хмурится, чтобы не дать выражению своего лица стать ещё более умоляющим, но тигр не обманывается этой уловкой. Его ловкие пальцы проскальзывают в смоль чёрных волос, оглаживают щеку Рюноске, успокаивая, даруя пару секунд передышки.       — Тише-тише, мой милый Рю-чан. Нам некуда спешить. Я дам тебе всё, что смогу.       К дьяволу! Акутагава издаёт, пожалуй, самый громкий стон из всех, которые мог и себе позволить, не умерев при этом от стыда. Он сам согласился на это, захотел попробовать снизу, а на деле дал карт бланш самому настоящему демону! Ангельскому демону. Рюноске просто не вытерпит, если это продолжится, ему так странно. Странно, странно, помогите, это невозможно!..       Ацуши продолжает, не останавливается ни на минуту, мелкими поцелуями покрывая шею, целуя под кадыком. Мокрая дорожка по животу... Ноги Акутагавы разводят, он ощущает взгляд Ацуши на своём пахе физически, и вздыхает от этого, голову заполняет новая порция ругательств. Щелчок крышки, пальцы, чуть холодные от смазки наконец-то касаются его там, где это подразумевалось, и это такое облегчение.       — Ацуши, — похоже, это единственное слово, которое его язык ещё помнил, как произнести.       «Как же жестоко...»       Да, Рюноске сам попросил об этом, но он не знал, на что подписывается, не знал, что это сделка с самим Люцифером, не знал, что Ацуши будет настолько нежным и заботливым.       «За что же так издевательски медленно...»       Сам же хотел попробовать, был готов передавать напряжение и боль... Только попробовать и всё, а теперь такое ощущение, будто он уже от этого зависим. Так невыносимо хорошо, как его тело вообще способно чувствовать подобное?!       Ацуши растягивает для него бесконечность. Когда его пальцы наконец находят простату, Акутагаву подбрасывет и окончательно добивает. Он не перестаёт что-то шептать, всем телом стараясь снова достичь этого, насаживается, непроизвольно двигая бёдрами. А разум в ватном тумане...       «Так медленно...»       И в глубине себя Акутагава горит, просто пылает и, всё ещё тихо, да, правильно, сдерживаемым хриплым шёпотом ликует.