Exodus/Исход: (Пост Золотое Утро: Worm/BH6)

Завтрак прошёл в тишине… Хотел бы он так сказать. — ...и в общем, Джессика мне позвонила… — сказала Андреа, ставя тарелку с блинчиками на стол, садясь на своё место. — ...и сказала, что хочет съездить на тот курорт на севере штата… — Поедешь с ней? — спросил он, всегда спрашивал он. Было удивительно, как можно было вести разговор с помощью одних только вопросов. — Ну, она была немного настойчива, но я собиралась отказаться. То есть. Я ведь уже говорила, что у меня свободны выходные, и кроме того, я бы хотела увидеть маму. Он улыбнулся, на мгновение прикрыв глаза, потягивая свой утренний кофе. — Но ведь прошло много времени с тех пор, как ты в последний раз проводила время с Джессикой, разве не так? Она кивнула, слегка пожав плечами. — Ага. Мы учимся в разных колледжах, так что не можем тусоваться так же часто, как раньше. — Хммм, — он кивнул. — Я слышал о том прибрежном курорте, — признал он. — Нетронутая человеком природа, возможность провести там целые выходные, — он улыбнулся, радуясь счастливой случайности. — Возможно, тебе там понравится? — он улыбнулся дочери. — Не думаю, что в последнее время город можно назвать безопасным местом, не так ли? — он рассмеялся. Она только покачала головой, но сияющие глаза её выдали. — Вчера я не отводила глаз от телевизора, пап. О. Мой. Бог. Шестёрка была невероятна. Особенно Плазма! Ты видел, как они выступили против тех злодеев?! — Да, я видел, — рассмеялся он. Затем он замер на месте. И решился. — Ты должна пойти, — сказал он. Она удивлённо посмотрела на него. — Но пап, я… — У нас будут и другие выходные, солнышко, — улыбнулся он, осознавая, что притворяться труднее, чем лгать. Было легко скрыть свои эмоции. Похоронить их. Его горло сдавило спазмами. Этого больше никогда не случится — он проследит за этим. Он поднял её руку, ласково целуя пальчики. — Съезди с ней, — настаивал он. — Удели себе время. Наслаждайся обществом друзей, а когда вернёшься, сможешь увидеть и меня, и маму. Обещаю. Он мог… чувствовать, как крутились в её голове мысли, как принимались решения, как мысли вытеснялись и отбрасывались в сторону. Она кивнула. — Я и правда уже давненько не видела Джесс, и к счастью, мои вещи всё ещё собраны, — она рассмеялась. Он позволил своей улыбке стать шире. Поднял её руку, чтобы вновь поцеловать пальчики. — Я люблю тебя, — сказал он. Наполнил эти слова силой. Пусть она не будет в этом сомневаться. Она моргнула, и он почувствовал это… идею. Как слова… оседают у неё в голове. — И я тебя люблю, пап.

(X)

Он не пошёл к себе в кабинет. Не сегодня. Двери больницы открылись, и свежий, холодный, кондиционированный воздух ударил ему в лицо. — Мистер Годфри, — удивлённо поздоровалась медсестра Бэкман. — В-вы обычно не приходите к нам в этот день. Он улыбнулся. — Возможно, я чувствовал, что сегодня хочу побыть немного спонтанным? — улыбнулся он. — Надеюсь, у вас не будет из-за этого никаких проблем? — Вовсе нет, сэр, я просто немного удивлена, — она приятно улыбнулась. — Обычно мы можем сверять наши часы по вашим пунктуальным визитам. — Тогда разве вы заставляете все свои часы спешить на пять минут, нет? — рассмеялся он. Она провела его по зданию. Чистые стены, мраморная плитка. В течение многих лет эта больница был достаточно захудалой. Он сам, вместе с горсткой других богачей, отремонтировал её. Возможности местного персонала были ограничены, но какой бы маленькой ни была больница, она его устраивала. Устраивала возможность уединения. Он болтал с Бэкман, пока они ехали в лифте. Она ему нравилась, по-настоящему нравилась. Когда он, спотыкаясь, показался здесь в свою первую ночь, она была той единственной, кто поинтересовалась его самочувствием и проверила его. Была той, кто стоял рядом с доктором Кэлхауном, когда тот давал прогнозы. Той, кто старался помогать ему на каждом шагу. Было уместным то, что и сегодня она должна была быть рядом с ним. Они подошли к комнате. Дверь скользнула в сторону. Он шагнул внутрь. — Вам что-нибудь нужно, мистер Годфри? — Не думаю, сестра, спасибо вам, — сказал он, занимая своё место рядом с её кроватью. — Я… просто хочу посидеть с ней сегодня. Её губы скривились. Грустная улыбка, жалостливая и с лёгким оттенком романтической зависти, скрытой в изгибе рта. — Что ж, тогда, если вам что-нибудь потребуется, просто нажмите на кнопку вызова медсестры, хорошо, мой дорогой? Он улыбнулся и кивнул, наблюдая за тем, как уходит женщина. Потом он присел рядом с больничной койкой. — Привет, Клэр, — он потянулся к её руке. Её глаза распахнулись. Остекленевшие, растерянные. Голубые глаза повернулись к нему. Смотря, но не видя. Больше нет. Слишком большой был нанесён ущерб. Несмотря на это… она узнала его голос. Она улыбнулась. Он улыбнулся в ответ. Она этого не видела. Не совсем. Не осознавала того, что видит. И всё же он сидел там, с ней… пока за ним не пришли.

(X)

Он не стал звонить Лукасу, на самом деле, он даже не собирался этого делать. Кэрол, его секретарша, похоже, была особенно против того, что к нему в офис приходила полиция и расспрашивала о нём. И сама позвонила Лукасу. Возможно, ему следует повысить ей зарплату за её внимательность. Немногие секретари стали бы делать подобное по собственной инициативе. Она была хорошим человеком. — У вас нет причин задерживать моего клиента, — спорил Лукас. Он был моложе Годфри, как многие другие люди, но в его волосах и бороде уже серебрилась седина. Компетентный и квалифицированный специалист. И хотя его специальностью было гражданское, а не уголовное право, он храбро бросился на его защиту. Директор ПЛИА, Уилсон, стояла напротив них, закрыв уши каким-то девайсом. — Признание для нас — лишь приятный бонус, — сказала она с откровенностью, которой он мог бы, пожалуй, восхищаться. — У нас достаточно доказательств для того, чтобы упечь вашего клиента за решётку на долгие, долгие годы. Пожизненно, учитывая его возраст, — фыркнула она. — Признание нужно нам лишь для того, чтобы проверить, избавите ли вы нас по собственной воле от кучи бумажной волокиты. Мне нужно заниматься настоящей работой, а не… — Это самое жалкое… — Я не буду говорить с вами. Он не хотел прерывать Лукаса. Это было грубо с его стороны. Он извинится позже. Он выпрямился на своём стуле, глядя прямо в глаза директору. — Пришлите Героя, — потребовал он. — Я поговорю с ним. Женщина приподняла бровь, и Полу потребовалось какое-то время, чтобы успокоить неистово протестующего Лукаса. Он понимал друга. У него не было причин подозревать его в чём-то. Они могли бы уйти сейчас… остаться на свободе по крайней мере ещё пару дней. Пока доказательства всё ещё собирались и обрабатывались. Лукас не верил, что они вообще существуют, но он не знал. Это придавало ему ложную уверенность. Директор развернулась и вышла из комнаты. Меньше чем через минуту в помещение вошёл Герой. Его костюм всё ещё был покрыт царапинами и вмятинами от недавнего сражения, и одного дня явно было недостаточно, чтобы удалить все следы прошедшей битвы и полностью отремонтировать и отполировать костюм. Хорошо. Возможно, это сможет послужить подтверждением его точки зрения. — Присаживайся, — пригласил он присесть Героя. Герой склонил голову на бок. — Если бы Королева была здесь, она бы напомнила вам, что это — допросная комната. Не ваш конференц-зал. В его голосе звучал металл. Металл… искусственного происхождения. Несмотря на свои слова, он шагнул вперёд и присел на предложенное место. Годфри позволил себе окинуть мальчика взглядом. Рытвины-царапины от когтей Химеры, истёршаяся подкладка от леденящего холода и пронизывающего ветра Хаймс. Царапины от лезвий Момокадзе. Все на месте. Все улики. — Зачем вы это делали? Он поднял взгляд, посмотрев Герою в забрало шлема. — Зачем заходить так далеко, чтобы уничтожить нас? — Полагаю, таково было ваше предположение, — кивнул Годфри. Он услышал, как Лукас втянул в себя воздух, удивлённый… растерянный. За это ему тоже придётся извиниться. — Я делал это не для того, чтобы уничтожить вас, — он пожал плечами. — Я просто хотел опровергнуть вашу ложь. — Ложь? — Герой вопросительно склонил голову на бок. Годфри кивнул, переводя палец с Героя на себя и обратно. — Эту ложь… этот миф. Иллюзию нормальности. Контроля. — Вы считаете, что мы не контролируем ситуацию? — Не контролируете, — просто ответил он. Высказал как факт. — Плюс-люди не способны на это по самой своей природе. Контролировать себя. Герой сменил позу. — Вы говорили это по телевизору… мы предположили, что вы говорили это просто для того, чтобы разрушить ПЛИА, поставить контролировать ситуацию другую организацию, которой могли бы манипулировать. Вы хотите сказать, что верите в те ненавистнические высказывания, которые читали с экранов телевизоров? — Являются ли они ненавистническими, или я просто констатировал факт? — задал он риторический вопрос. — А разве не мог я делать и то, и другое одновременно? — продолжал он говорить. — Ваша организация… она заклеивает открытые раны пластырями, а пулемётный огонь пытается принять на картонные коробки и… оловянных солдатиков. Он подался вперёд, положив руки на стол. — Плюс-люди — опасны… вы не готовы или не желаете признавать эту опасность. Моим долгом было продемонстрировать общественности эту опасность и вашу неспособность с ней справиться. — И тем не менее, мы с ней справились, — ответил мальчик. — Мы победили вас. И да. Плюс-люди МОГУТ быть опасными. Но они также МОГУТ быть хорошими людьми. Дело не в обладании силой. Дело в том, как человек решает её использовать. Его глаза сузились, а губы задрожали. Ярость поднималась откуда-то из глубин его души. — Выбирать? — выплюнул он. — Выбирать! — он усмехнулся, чувствуя, как волоски на коже становятся дыбом. — Я не выбирал… я не знал! Я говорил! Просто говорил! И разорвал её разум на части! Недели. Месяцы. Годы! Годы ухаживаний, споров, разговорах о будущем, надежд, любви и ссор. ГОДЫ! — теперь он кричал, и он чувствовал, как Лукас положил руку ему ан плечо, призывая успокоиться. — Мой голос разорвал на куски самый замечательный разум, который я когда-либо знал, а ты говоришь мне о каком-то ВЫБОРЕ?! Шатаясь, он рухнул обратно на стул… Когда он успел встать? Тишина… поглотила его. Он всхлипнул, поднимая трясущиеся руки, чтобы утопить в них лицо. — Мы просто бешеные монстры… такие, как мы, годятся только на то, чтобы сидеть на цепях и ни на что больше.