Сборник будних дней Аль-Хайтама и Кавеха

Солнце давно миновало все препятствия в небе и стремительно катилось к закату. Последние и тем не менее самые яркие лучи разливались, пытаясь дотянуться до всего, что только можно – и окошко, в которое они заглядывали сквозь наспех задранные шторы явно не стало исключением. Из-за теплых и не столько режущих глаз лучей комната не была особо яркой. В полумраке создавалась интимная обстановка, которую ещё хлеще подпитывали хлипкие и влажные звуки, смешанные со вздохами. Если приглядеться, то можно увидеть двух фигур, которые непрестанно творили бесстыдства: один сидел на кресле, с нечитаемым взглядом смотря на второго, с блондинистыми волосами, что расположился грудной клеткой поперек чужих коленей. У Аль-Хайтама было две руки – к сожалению или к счастью, Кавех не знает по сей день. Тем не менее ему было достаточно и одной, чтобы доставлять ему нестерпимое удовольствие своими длинными и красивыми пальцами, разрабатывая его задний проход и каждый раз задевая простату – следствие его тихих-тихих стонов. Второй рукой же, он, даже в такой момент, продолжал держать какую-то занудную книжку и почитывать ее, лишь время от времени кидая невозмутимый взгляд на расслабленного Кавеха, который распалялся с каждым разом всё больше, явно чего-то желая. Аль-Хайтам не дурак, он понимал, чего от него ждут, и дать он это был не против, более того, даже хотел. Но в какой-то мере он получал удовольствие от того, что притворяется дураком, словно бы не понимая. Это не в его духе, но Хайтам явно преследовал какую-то цель. — А-ах.... Ль... Аль-Хайтам... — Выдыхает Кавех. Он опускает голову, стоя на коленях и упираясь грудью об чужие колени. Его руки цеплялись за чужую штанину, сжимали в пальцах, скрючивали и всячески мяли. Аль-Хайтам обязательно погладит позже свою одежду, но сейчас не об этом, потому что он сделался довольным, стоило увидеть, как колени блондина впиваются об ковер из-за пряности ощущений. — Что? Голос Аль-Хайтама звучит как гром среди ясного неба – наверное потому что он, словно металлический, оставался ровным, пока старший задыхался в изнеможении и желании. На самом деле Аль-Хайтам незаметно для Кавеха облегченно выдохнул, потому что ему показалось, что охрипший голос мог бы выдать его. — Хочу кончить... Голос Кавеха тихий и он беспокойно ерзает своим тазом, в попытке найти хоть какое-то утешение собственному члену и потереться об что-то, но материал кресла грубый, к нему не хотелось притрагиваться. Хотелось, чтобы именно Аль-Хайтам помог ему это сделать. — Хм, — задумчиво протянул Аль-Хайтам и вернул взгляд к строчкам в книге. — Попроси. — Хах, издеваться, ты, как всегда, горазд, — Насупился Кавех и сильнее вжался в чужие колени в беспомощной попытке спрятаться. — Попроси, — потребовал младший ровным и спокойным голосом. На самом деле Аль-Хайтам преследовал кое-какую цель этими словами, что в его духе, но Кавех видел в этом лишь повод поиздеваться над ним. Кавеху было сложно о чем-либо просить, не говоря уже о подобной просьбе. Аль-Хайтаму об этом было прекрасно известно и блондин твердо был уверен в том, что его попросту дразнят. Просить о том, чтобы его трахнули, стоя на коленях, пока голос дрожал и сам он еле сдерживал всхлипы было выше его сил. И более того, Кавех был убежден, что даже если он сделает так, как того хочет Аль-Хайтам, над ним попросту продолжат издеваться, раскрывая все сильнее, чтобы он напоминал какую-то дешёвую шлюшку. Представив себя, виляющего задницей и просящего член Хайтама, Кавех наполнился возмущением, поэтому рявкнул: — Как будто ты выполнишь мою просьбу! — Просто попроси, — повторил Аль-Хайтам и в его голосе было слышно не только спокойствие, но и какая-то присущая нежность с хрипотцой. Именно благодаря этой интонации Кавех немного сбавил обороты и притих. Кавех опустил голову, испытывая стыд. Но переступая через свою гордыню и неловкость, блондин разомкнул губы, чтобы еле слышно уронить неуверенное: — Пожалуйста, Хайтам... Можно мы зайдём дальше? Я хочу кончить... Пожалуйста... Повторять не было нужды. Аль-Хайтам услышал и не собирался отказывать этому трепетному огоньку. В миг положив книгу на тумбочку, юноша притянул Кавеха к себе, чтобы усадить на своих коленях. — Молодец, — похвалил Аль-Хайтам и взглянул в глаза блондина, из которых, ещё чуть-чуть, и хлынули бы слезы. Но он мог быть бережным, поэтому поцеловал уголки чужих очей. Кавех смущался именно в такие моменты и не был похож на себя: обычно уверенного, надрывистого, крутого и прекрасного павлина. В такие моменты он походил на цыпленка, только учащегося ходить, и этот контраст умилял Аль-Хайтама, но он ни за что не признается об этом. Слышать похвалу от этого зануды было всегда странно: Кавех не понимал, как реагировать. — Это сарказм? — Прищурившись, фыркает блондин, пытаясь сохранить толику гордости, будучи в таком положении, когда его самого приподнимают, чтобы освободить брюки, в коих был заключён давно налитый кровью член. Аль-Хайтам смотрел вниз, в то место, где должны были вот-вот соединиться два тела. Однако он поднимает взгляд на обладателя вопроса и выгибает одну бровь. — Нет, — и затем следует жадный вдох со стороны старшего, потому что Хайтам опускает его тело на свой член, сочившийся белесой жидкостью. Держать Кавеха за талию приятно. Аль-Хайтаму нравится и он может теперь со всей невозмутимостью и бесстыдством опустить глаза вниз, чтобы смотреть, как член погружается в него. Прямолинейность Хайтама всегда приводит Кавеха в растерянность. Он совершенно точно не ожидает такой честный ответ, но, о, боги, разумеется – это Аль-Хайтам, с чего бы ему врать? И все равно старший отказывается в это верить, предпочитая, что его, наивного и милого очаровашку, просто напросто водят за нос. На самом деле в глубине души Кавех знает, что нет на свете человека честнее, чем Аль-Хайтам. «Наверняка этот дурашка даже врать не умеет», — закатывает глаза блондин, когда юноша начинает наращивать темп. Кавех знает, Хайтам умеет врать, когда ему это выгодно. И Кавех также знает, что с ним честны, но будучи весьма романтичной натурой, блондин предпочитает не верить и дуться, потому что – ну куда же это годится! Аль-Хайтам даже во время признания в любви оставался равнодушным, невозмутимым и с каменным лицом, словно наелся кирпича! Разве этот момент не должен быть чувственным и сокровенным? Ох уж этот Хайтам! — Постой-постой, притормози! — Просит Кавех и Аль-Хайтам действительно замедляется. И правда, разве он когда-либо отказывал просьбам Кавеха? Разве он когда-либо врал ему? Никогда. Не важно, о чем просил Кавех: деньги, дом, что-то связанное с верхушкой, политикой, учебой, да даже банальная уборка. Разумеется, он никогда не преподносил все ему на блюдечке, но ставил тарелку с едой достаточно близко для того, чтобы Кавех мог сам подойти, протянуть руку и взять желаемое. — Давай сменим позу? — Предлагает Кавех. — Мне неудобно в этой. Кивок, и Аль-Хайтам берет блондина на руки, чтобы, позволяя оставаться своему члену внутри его жара, встать и начать медленно проходить с ним до кровати. Ему нравится, как Кавех хватается за него, обнимает, будучи опьянённым от удовольствия и того, насколько член входит всё глубже и глубже от каждого медленного шага. Кавех, как и всегда, весь открытый, раскрытый, и такой бесконечно желанный, не скрывающий своих стонов, в которых Хайтаму хотелось бесконечно тонуть, но он об этом ни за что не признается. Он может показаться грубым, он немногословен, но его действия и то, как аккуратно младший уложил Кавеха на кровать говорят сами за себя. — Так нормально? — Спрашивает и получает кивок от Кавеха, когда он положил его спиной на кровать. Кавех, довольный, обвивает своими ногами чужую спину и игриво так ухмыляется. Кажется, он что-то задумал. — Мгх... Ясно. Кавех решил испытать терпение Аль-Хайтама, сжав его внутри себя... Аль-Хайтам мог бы не вестись на это, ему не составляет труда, но он все равно ведётся. Он хочет вестись. Потому что это Кавех – его любимая головная боль.