Одна ночь на двоих

-Забери меня. — Так много в этих двух словах. И черт бы тебя побрал, Док. Ты знаешь, как просить, чтоб я не отказал. Чтоб ты провалился! — Панталоне уже минут десять неотрывно смотрит на роллекс. Обычно уравновешенный и спокойный, мужчина вдруг потерял всякое терпение. Стрелки смеются над ним. Но надо ждать. Хватит показывать свою слабость. В машине тепло. И потом, эта дурацкая привычка несносного Доктора! Сперва звать, бежать впереди паровоза, потом исчезать и появляться в самый неожиданный момент. Тонированные стекло ламбарджини поехало вниз. Из окна потекла тонкая струйка ванильного дыма. Панталоне прикрыл глаза. Но тут по лобовом стеклу машины настойчиво постучали. А вот это наглость. Красивое лицо банкира передернула гримаса. Он терпеть не мог небрежно го отношения к своим вещам. Такое мог себе позволить только один человек. Доктор кинул на заднее сидение свою огромную сумку, сам плюхнулся рядом с водителем, хлопая дверью, одновременно высвобождая край плаща из — под двери. -Ты в сумке опять кирпичи тягаешь? — укоризненный взгляд фиалковых очей из — под узких стёкол. — Позлить меня хочешь — фыркнул банкир. -Сплю и вижу, как тебя злю. -Конечно, другого ничего я и не ожидал… -Забей, Золотоце, поехали уже? К ночи обещали мокрый снег…- Доктор положил косматую голову на плечо Панталоне, словно говоря этим: ты мой. И ничей больше. Что б ты там ни говорил. -Хм… Иногда ты умеешь быть покладистым, Док… Всю дорогу ехали молча, тишину нарушала лишь тихая музыка. Ночной город мерцал и переливался, плыл, словно одна большая река, сотканная из разноцветных огоньков. И хотелось лететь бесконечно по ней. Это был один из дней, который делился на части, и во второй части этого дня можно было бы успеть столько, сколько успеваешь за неделю. Только успеть бы схватить за хвост жар-птицу, каждое перо в хвосте которой — минута. -Вот мы и приехали. — Опять дрыхнешь, Док! Нарядный пентхауз с псевдостаринным фасадом сиял, убранный новогодними гирляндами, словно начищенная монетка. Автоматические ворота распахнулись, впуская ламбарджини. Панталоне хлопнул в ладони и садовые фонари засияли ярче, освещая дорожку к дому. — Сумку не забыл? А то опять будешь ее искать посреди ночи. И не уснёшь, пока не найдёшь. -А ты как будто спать собрался! -Ну ты — то выспался, как я погляжу! -Нет, я без сумки никуда. Твои собаки дома? Эти, как их, доберманы! -Это доги, Док! -Да какая нахрен разница? Твои доги любят мои ноги! — оскалился Дотторе. -Я думаю, они спят в комнате для собак. Посидим на кухне? -Замёрз, пока меня ждал? -Нет. Ты замёрз в своём плаще. Почему ты не носишь пальто, которое я тебе привёз из Версаля? -Потому что в больнице спросят на какие деньги оно куплено. -Наври, что получил грант. -От кого? Да и какой грант. Сейчас кризис, сам же знаешь. -Кто не хочет, тот ищет оправдания. Хочешь, закажу билеты на Мальдивы на выходные? -Нет. Мне нужны деньги для генератора слепков, это для нового проекта, с оболочками для мозга. Я тебе рассказывал же. А ещё нам нужно 8 бестеневых ламп. Старые уже изнашиваются. — Опять все к деньгам пришло. Давай о них потом? Странно, что Панталоне не захотел говорить о деньгах. И что они выбрали маленький уголок на кухне у барной стойки. И теперь сидят и пьют кофе с коньяком и конфетами, а банкир держит дрожащие ладони Доктора в своих и подносит их к губам, внимательно наблюдая за лицом, наполовину скрытым маской. На самом деле Доктор догадывается что Девятому плевать на шрам, пересекающий его лицо, на кучу шрамов на руках. -А о чем? О биохимии? — можно закурю? — Доктор вытаскивает из кармана сигареты и закуривает. Ментоловый дым позет к приоткрытому окну. -У тебя золотые руки, Док. -А у тебя в золоте. -Это не сарказм. -Это правда. -Правда или действие? — фиалковых глаза азартно вспыхивают — Правда. -Док, а мои любимые конфеты ты не покупал! -Да. Мне их подарили благодарные пациенты. А я знаю, что вишня в шоколаде твоя любимая. А что такого? — снимает маску и кладёт на стол. Опускает карие глаза, шрам в теплом кухонном полумраке не кажется зловещим. Возле глаза родинка. Ещё один комплекс неполноценности. — Ну что, хочешь перейти к действиям? -Да — Повесь мой плащ и проведи меня в спальню! — Ты неисправим, Док! -Ага и своей смертью я не умру, давай уже договаривай, Золотоце. — Дотторе потягивается, хрустит пальцами и шеей. Панталоне однако вешает плащ и направляется к лифту. Спальня на третьем этаже оформлена с привлечением самых знаменитых дизайнеров. Люстра на пятьсот свечей свисает с потолка на цепях. Огромная кровать, тонцущая в полумраке. Мерцающий свет факелов — бра над кроватью и роскошные меховые ковры под ногами. — Такая спальня… Мне неудобно. -Конечно. В спальне положего быть раздетым. — Бархатный смех Панталоне заставляет Доктора забыть о том, что хорошо бы сьязвить в ответ. Чужие руки, унизанные кольцами, помогают избавиться от одежды. -Я первый раз просто… Дотторе понимает, что сморозил глупость, утыкается в плечо и волосы любимого. Прохлада колец холодит спину, гибкие мягкие пальцы дразнят, лаская спину. -У вас амнезия, Доктор? Тяжёлый случай, однако! — цокает языком, сдерживаю смех Девятый предвестник. Я же говорил, что доктора самые больные, потому что… Конец фразы тонет в поцелуе. — Ах какой же ты горячий и быстрый, Док! Любовь это не биохимия, это искусство. Дотторе опускается на колени в пушистый ковёр, касается губами члена банкира. Сначала нерешительно, целуя, проводит кончиком языка по головке, затем все увереннее, забирая глубже и выпуская, слегка цепляя зубами. Он сам возбуждается, делая минет. Кажется даже ещё сильней, чем Панталоне, но Панталоне внезапно останавливает его. -Достаточно… — голос хриплый от возбуждения, почти полушепот. Дотторе понимает без слов. Он ложится на кровать. Шёлковые простыни приятно холодят член и живот, но ноги предательски дёргаются. Хотя бы с чего. Между ними это было много раз. Чего бояться? Казалось прошла вечность, пока разгоряченной задницы коснулись прохладные пальцы. В комнате запахло иланг — илангом, сандалом и пачули. Горячий язык прошёлся по позвоночнику, а в анус проникло сразу два пальца вместе с кольцами. -Можно было и без этого — выдыхает Второй в подушку. — Ритуал есть ритуал, так что без этого никак. К двум пальцам добавился ещё один. У вас же тоже есть куча ритуалов перед тем, как что — нибудь сделать? — иногда Девятый предвестник становился совершенно невыносимым занудой. -Лоне, черт возьми! Трахни меня уже наконец! Или ты решил оставить во мне на память свои кольца? Я ещё не готов стать владельцем твоего золотого запаса. — Ах какие у вас грязные шутки, Доктор! Да вы извращенец, как я погляжу! — покрывает поцелуями шею, плечи, спину. И на фоне такой нежности несколько шлепков по заднице становятся неожиданностью. — Переворачивайся, хватит наслаждаться! — Привстаёт над любовником на руках. Дразнит головкой анус. Дотторе шипит от желания. Панталоне покусывает соски Доктора, входит на всю глубину, дразнит его член своими перстнями и мягкой ладошкой. -Немного быстрее… Я уже не могу… — стонет Доктор. Иначе я сам начну об тебя трахаться! — царапает фарфоровую спину когтями и кусает, оставляя багряные засосы со следами острых зубов, кончая на живот и заливая чёрные шёлка горячей спермой. Панталоне извергается вслед за Вторым, но выходить не спешит. Они оба так любят полежать, послушать биение сердца партнёра, хоть банкир и особо не разбирается в этом, а доктор грозит научить его читать кардиограммы и замерять ритм по ударам пульса. Им нравится ощущать друг друга в такие минуты. Ментол и ваниль, эквалипт и сандал, дым, дорогой парфюм и мягкие волосы. — Любовь это не биохимия, это совсем другое, — шепчет Панталоне. -Это бабочки под рёбрами, это взрывы и всплески. Это вулкан. Но это и химия. Ах Лоне, сладкий, как же хорошо… -А вы романтик, Доктор. — Панталоне всматривается в широко распахнутые карие глаза. В них стоят слезы. -Ты чего? — Мне хорошо. Я не знаю что это. Но я бы так и держал тебя в себе и не отпускал никуда. Если это и есть любовь то я открыл тебе всего себя. Хочешь всего забирай. Можешь убить даже за все мои проделки. -О Док! Панталоне тихонько рисует сердечки пальцем вокруг сосков любимого: знаешь, а ведь я тоже думал о том же. Что можешь делать со мной что хочешь. Когда — то со мной тоже так было. Это и есть любовь. Когда весь твой и снаружи и внутри и никого другого не надо. И время останавливается для нас. Любовь оправдывает даже отьявленных мерзавцев. Она слепа. -Ты мой философ, Золотоце… -Спи. Я рядом. Даже когда тебя достают кошмары. Я люблю тебя. За окном разыгралась метель с мокрым снегом. Завтра опять настанет день с его рутиной и заботами. Работой и кучей всяких мелких дел, но это будет завтра, от которого их отделяло всего — то 2 с половиной часа.