Майк влюбляется во всех

      Ох уж эти пятисекундные влюбленности в прохожих! Это случается все чаще и чаще — почти ежедневно. То, как много вокруг красивых людей, всерьез не заботит Майка, пусть его «зависания» иногда попросту отвлекают от важных вещей. Молоденькая учительница по социальной науке мисс Майерс, может сколько угодно зло хмуриться и грозить проблемами — Майк просто не может сконцентрироваться во время устных ответов, потому что она выглядит как эльфийка, сошедшая со страниц книги Толкина. Оценки спасают только письменные работы.       На общешкольные собрания ходить невозможно тоже: мало того, что Лукас красуется в форме баскетбольной команды, что попахивает предательством, так еще та чирлидерша из второго ряда постоянно приковывает взгляд. Майк не знает ее имени, даже не считает ее симпатичной, но перестать смотреть на ее лодыжки выше его сил. Он узнает эти щиколотки даже в толпе школьников в коридоре или на заднем дворе, а вот лицо их хозяйки — вряд ли.       Еще есть Корд с испанского, и даже это Майка не слишком беспокоит. В конце концов, если он может залипнуть на любого красивого человека даже на улице, то почему нельзя полюбоваться красавчиком в школе? Корд всегда доброжелательный и улыбчивый, а Майк зависает на непозволительно долгие секунды, когда тот просит одолжить карандаш, но ему все еще просто сойти за рассеянного.       Люди, напечатанные на рекламных баннерах, в журналах или на постерах, Майка не интересуют. Куда увлекательнее следить за жестами и мимикой, подмечать, как Синди Гилмор морщит нос перед тем, как чихнуть, как Дженнифер Хайс суетливо шарит руками по парте во время тестов.       Майк уверен, что отвлекаться на красивых людей нормально, пусть у него, вообще-то, есть девушка. Он же просто смотрит. Ну да, иногда фантазирует. Но это все ничего не значит. Разве что…       Разве что есть нечто, что все же беспокоит. То, как на долго, как часто и как заметно для остальных он пялится на Эдди, уже можно заносить в разряд проблем.       Дело наверняка в том, что Эдди он знает. Восхищается его неуемной энергией, харизмой и такой поражающей и заразительной свободой, что она расходится от него осязаемыми волнами, накрывая всех в радиусе ста метров. Оттого его не любят и даже побаиваются — выдержать эту сминающую волну способны далеко не все. Майк счастлив находиться рядом, иметь пропуск в близкий круг, отогреваться в лучах этой неповторимой силы. Не мудрено, что он зависает с идиотской улыбкой на губах, пропуская мимо ушей слова Дастина, и в принципе не обращая внимание ни на что вокруг себя. Подвесь его кто сейчас вверх тормашками за лодыжку — он и бровью не поведет, лишь бы Эдди продолжал говорить. Его энергетика настолько живая и подкупающая, что находиться рядом, слушать его эмоциональные речи, играть в его гениальные компании хочется больше и чаще.       Поэтому когда Лукас однажды бросает ему насмешливое: «Слюну подотри», Майк напрягается не на шутку. Одно дело — его постоянные краткие влюбленности в прохожих, щиколотки черлидерши, красавчик Корд и многочисленные очаровательные жесты прочих одноклассников и одноклассниц, и совсем другое — живой Эдди Мансон. Он легким движением может приобнять Майка за плечи в столовой и прошептать прямо в ухо, что кое-кто снова появился в школе без формы Адского пламени и его следовало бы наказать. Сам факт такой близости уже посылает по спине волны мурашек, а колени начинают предательски дрожать. В нос ударяет отчетливый запах дорожной пыли, залежавшейся одежды и пены для бритья. И Майк не будет представлять Эдди ближе, уж точно нет! У него, в конце концов, есть билет в Калифорнию к его девушке, о которой он и должен фантазировать. Вот только почему-то думать об Эл в таком ключе странно, даже страннее, чем об Эдди — а это уже о многом говорит.       В самолете одна из стюардесс с кратким «Рене» на бейдже настолько приковывает взгляд, что ему требуются усилия, чтобы не вертеться. При раздаче напитков он тупо пялится на ее улыбку, пытаясь попросить воды с отвратительным несвойственным ему заиканием. Выпивая свой стаканчик залпом, Майк просто надеется, что это такой период. Не будет же он всю жизнь зависать перед каждым красивым лицом и милой улыбкой. Остается надеяться, что в Леноре не так много людей, за которых зацепится взгляд, потому что он знает, на кого должен смотреть.       Майк рад видеть Эл после долгой разлуки, но когда переводит взгляд на Уилла, то понимает — больше на него смотреть нельзя. Он настолько похорошел, что хочется разглядывать его долго и старательно — отмечая как изменилась каждая с детства знакомая черта, убедиться, что все родинки на своих местах, что это точно он, тот самый, кому Майк не так давно мог положить подбородок на макушку.       Нет, смотреть точно не стоит. Лучше и не трогать лишний раз, потому что радостная улыбка настолько обезоруживающая и согревающая, что Майк впервые чувствует себя в опасности просто от желания смотреть.       Это не стюардесса, которую он больше никогда не увидит, это Уилл, Уилл Байерс, его лучший друг и смотреть на него так же, как он смотрит на всех этих ничего не значащих людей точно нельзя. Даже Эдди Майк может себе простить, потому что хоть они и в одном клубе, и Майк действительно неприкрыто им восхищается, они не близки, не связаны так, как с Уиллом. И Мансон выпустится в этом году, как он не перестает твердить, а с Уиллом они, Майк надеется, будут дружить ещё долго, пусть сейчас у них не все просто.       Заставлять свои глаза возвращаться к Эл, к ее лицу и отросшим пушистым волосам, куда сложнее, чем представлялось. На роллердроме полно народу в первый день весенних каникул, и все кругом, как назло его впечатлительности, в коротких шортах, сверкают очаровательными коленками.       На самом деле они даже сидят за столиком очень показательно, потому что то, как Майк утягивает Эл рядом с собой не вызывает подозрения — парень хочет сидеть рядом со своей девушкой. Да. С той самой, которую не видел прорву времени и усаживает так, чтобы и дальше не смотреть. Майку кажется, что все кругом понимают, что к чему, раскрыли его секрет и знают, почему он так старательно отводит глаза от Уилла.       Когда к их столику подходят друзья Эл, Майк привычно зависает, но не на девушке-блондинке, а на пареньке за ее спиной. Не Уилл, не Корд, но тоже очень хорошенький, а главное совершенно безопасный — не отрывай взгляд сколько угодно.       Дальнейшие события так завертели и закрутили их, что Майку пришлось держаться за спасительное «Не смотреть, не пялиться». Но как можно, если Уилл такой светлый, улыбается самой прекрасной улыбкой из всех ему виденных, а когда говорит, ощущение, что мир вокруг меркнет, бледнеет, размывается, фокусируясь на искрящихся глазах, с детства знакомых родинках и губах… Черт. Черт!       Майк думает, что посади их с Уиллом в закрытое помещение без возможности друг с другом говорить, он не узнает и секунды скуки, потому что тогда можно будет смотреть беззастенчиво, впитывать, впитывать и запечатлять в голове и так хорошо знакомое лицо. Сможет ли он когда-нибудь наглядеться? Ощущение, что и вечности будет мало. И голос у Уилла теперь другой, более взрослый. Каждое слово отдается в груди приятной и волнующей вибрацией и это так ново, так сладко и так страшно.       Впервые укладываясь в собственную постель после возвращения домой, Майк не мог сомкнуть глаз. Он уже терял: оплакивал Уилла, тосковал по Эл, с одной лишь разницей — они всегда к нему возвращались. Эдди не вернется. Майку очень тоскливо от того, что у него не было возможности поведать миру, а главное самому Мансону о своем искреннем восхищении. Он словно шагает в водопад собственных эмоций и его заливает, он вымокнет до нитки и теперь точно знает: Уиллу нужно рассказать.       Майк смотрит во все глаза, не заботясь, как выглядит его лицо со стороны. Может быть, на нем все написано, потому что контролировать мимику, предательски разъезжающиеся уголки губ — выше его сил. Уилл просто улыбается ему открыто и светло, так, как умеет только он, а Майку хочется остановить это мгновение навечно, чтобы смотреть и дальше. Вот только в этот раз приходит очаровательная мысль потрогать улыбку, и он тянется рукой, не задумываясь. Касается подушечками пальцев теплых, совсем чуть-чуть обветренных губ. Трогает улыбку, внутренне захлебываясь от восторга. Уилл в замешательстве, но руку не отталкивает и просто ждёт, что будет дальше, затаив дыхание. Майк знает это наверняка — не чувствует колебания вдохов и выдохов кожей.       Все в том же странном трансе, он отнимает руку с чужих губ и бездумно касается уже своих.       А через секунду, по расширившимся в удивлении глазам Уилла, понимает, что именно он только что сделал.       И он рассказывает Уиллу все. В конце концов кому, если не ему? И про учительницу социальных наук, и про лодыжки черлидерши, про Корда, про Эдди, про всех-всех-всех, даже про паренька из компании, что унизили Эл. И про самого Уилла. Самое главное — про Уилла. Про желание смотреть, про страх смотреть. Его слушают внимательно, не перебивая, пока он не доходит до объяснения своего странного жеста.       — То есть ты хотел потрогать мою улыбку? — в глазах читается проказливая насмешка.       Майк кивает.       — Ты все сделал неправильно! — в свойственной ему манере, Уилл закатывает глаза.       — Неправильно?       К Майку наклоняются ближе, так, словно готовятся сообщить самый сокровенный жизненный секрет:       — Трогать улыбку лучше губами.       Майк успевает заметить, как Уилл краснеет от собственной смелости, прежде чем закрывает глаза. Теперь он уверен, что смотреть на Уилла — это не самое лучшее занятие в жизни. Лучшее — целоваться с ним.