Like Leaves In The Wind, We Fall

Держу пари, ты был единственным, кто видел, Что на самом деле, дергает за все ниточки, Выпьем за то, чтобы начать все сначала, Пока все не закончилось. We Are Chptrs – «Here's to Starting Over»

Запись 28 – 5 октября, 1980 Киет загадка. Когда я думаю, что понял его, он снова ставит меня в тупик. Я никогда не ненавидел свою фамилию так сильно, как, когда она слетела с его губ. Осуждение – бич общества, и, на расстоянии четырех тысяч километров между Сеулом и Бангкоком, оно поразило меня, когда я меньше всего ожидал. Я ненавижу это. Сеул должен был стать убежищем, где он мог сохранять анонимность. Место для Исыль, где я могу выделяться своими достоинствами, место, где я могу вырваться из-под непосильного груза ожиданий моего Отца. Словно нежный цветок, который пророс между бетонными плитами в заброшенном парке, чья-то рука безжалостно вырвала меня с корнями, грязью и всем остальным. И в тот момент, после неосторожной оговорки, я вновь стал просто Теерпаньякун. Ни больше, ни меньше. *** ˗ Да, конечно. О чем я только думал, ˗ слова с горечью слетели с губ Исыль. Он перевернул страницу в своем блокноте и продолжил заполнять их изящным почерком, ˗ Конечно, можешь считать меня похожим на мою семью. Мы же все одинаковые. Плотно сжав губы, Исыль игнорирует парня рядом с собой до конца лекции. Все его внимание занимал скрипучий голос профессора Мина. Мальчик продолжал заполнять страницы заметками. И если его ручка время от времени впивалась в разлинованные страницы, оставляя кляксы и выбоины на бумаге, это не касалось никого, кроме него. *** Кинн и Танхун печально посмотрели друг на друга поверх головы Порчея. Как и Исыль, они потеряли счет тому сколько раз проклинали свою фамилию за эти годы. Они мечтали об анонимности, обыденности и нормальности. К сожалению, невозможно просто отмахнуться от имени Теерпаньякун. Это глубоко укоренилось в их ДНК. Не удивительно, что Ким послал все это к черту и сбежал, чтобы стать музыкантом, как только смог легально съехать. Он хотел сделать себе имя, которое совершенно не будет связано с фамилией семьи. *** Запись 29 – 8 октября, 1980 Я начал учиться на факультете изобразительных искусств. Конечно, это место было выбрано совершенно случайно. Тем не менее, здесь тихое место и оно открыто для всех желающих. Несколько студентов искусствоведов странно смотрели на меня, когда я только пришел учится; однако, у меня не было сил беспокоиться о том, что обо мне подумают. В комнате пахнет краской, растворителем и льняным маслом. Запах густой и приторный, но странно расслабляющий. Я ловлю на том, что вспоминаю маму. Молодая женщина рядом со мной рисует поле лилий, и я скучаю по маминым объятиям и улыбкам Доу. Прошел год, но я все еще тоскую по ним. Их лица навсегда отпечатались в моем сердце, и я мечтаю уметь рисовать, чтобы запечатлеть их. В такие дни, как этот, я ненавижу Отца. Я не мог позволить себе носить даже одну фотографию Матери или Доу. Учеба важнее чувств. Такова его логика. Я знаю, что он делает это намеренно, чтобы напомнить мне о моем месте. *** Исыль сидел на подоконнике в художественной студии, погруженный в свои мысли и смотрел вдаль сквозь стекло. Несмотря на пасмурный день, солнечный свет пробивался через облака и освещал комнату. Студенты толпились внизу, перебегая через зеленые лужайки от здания к зданию. У некоторых в руках зонтики, и они постоянно смотрят в небо, будто дождь вот-вот пойдет. ˗ Так вот где ты прячешься, ˗ голос Киета разрушает тишину, заставляя Исыля закрыть глаза и в раздражении прислониться головой к холодному стеклу. ˗ Если ты здесь, чтобы сообщить мне больше потрясающих откровений о моей предполагаемой личности, пожалуйста, дверь за тобой. Исыль слышит тихий стук. И запоздало понимает, что Киет сидит рядом на подоконнике. ˗ Вообще-то, я здесь, чтобы извиниться. Исыль всматривается в подростка рядом с ним, приоткрыв один глаз. ˗ За что именно? За то, что судил обо мне по фамилии? Или у тебя есть еще более предвзятые мнения, которые ты собираешься выплеснуть? ˗ Я признаю, что, кода узнал, что ты Теерпаньякун, я повел себя... ˗ Ките замолчал и уставился на свои руки, пытаясь подобрать слова. ˗ Как будто я смертельно обидел тебя? ˗ с сарказмов продолжает Исыль, садясь и смотря на подростка, приподняв бровь. ˗ Я думал, ты такой же, как твой отец или братья, ˗ качает головой Киет. ˗ О, это утешает, ˗ закатив глаза, Исыль встает и тянется за сумкой у своих ног, ˗ Чтоб ты знал, я совсем не похож ни на кого из них. Я не уверен, как много ты знаешь о моей семье; но мои братья даже не плюнули бы в меня, если бы я был в огне; и я уверен, если бы мой отец не был бы так одержим желанием двигать мной, как камнем для игры в Го, он утопил бы меня при рождении. Я полезен, пока полезен мой интеллект. Делай с этим, что хочешь. Он не уверен откуда взялось это внезапное желание сцедить яд, но Исыль почти оцепенел после этого. Возможно, это естественное следствие тоски по дому и ненависти к человеку, что контролирует его жизнь. Закрыв глаза, чтобы подышать и успокоить бушующий ураган в бешено стучащем сердце, Исыль смутно осознает, что Киет подвинулся ближе, пока большой палец подростка не касается его щеки, смахивая слезу. Почему я плачу? Резко отступив назад, Исыль поспешно вытирает лицо, без особого энтузиазма глядя на другого сквозь запачканные линзы очков. ˗ Я принимаю твои извинения. Просто…пожалуйста, больше не суди других по такой глупости, как имя. Ты всего на несколько лет старше меня и, очевидно, достаточно умен, чтобы поступить лучший университет Кореи. Используй свои потрясающие мозги для образования, а не для увековечивания глупости. Может быть, Теерпаньякун и моя фамилия, но она не определяет меня. Я просто Исыль…Капли росы, покоящиеся на травинках ранним утром, хрупкие, тающие на восходе солнца. Ни больше, ни меньше.