Последний вечер

Ветер развевал тонкий тюль через открытое окно, занося в квартиру вечернюю свежесть. На горячем запястье под рукой Леви прощупывался быстрый-быстрый пульс, а на лице Эрена грелся розовый свет закатного солнца, отражаясь плавленным золотом в невозможно малахитовых глазах. К середине лета на его носу и скулах появились веснушки — Леви собирал их губами, ловил солнечные лучи пальцами по щеке, ощущая несмелое трепетание сердца и ресниц, щекочущих целующие их губы. Соприкосновение коленей, мягкое переплетение пальцев, с губ не сорвалось ни слова — язык жестов всегда говорил громче. «Я люблю тебя». Лицо Леви покраснело после долгой прогулки у океана, волосы пропитались солью. Его фарфоровая бледность лишь слегка зарозовела на адском пекле, а сочный оттенок кожи Эрена стал напоминать карамель. — Ты похож на подрумяненную булочку, с пылу с жару, — прерываясь на смех, сказал Эрен, хлюпая трубочкой между губами. — А у тебя волосы выгорели, — проигнорировав предыдущий комментарий, с искренним восхищением подметил Леви, лаская выбившиеся из пучка пряди между пальцами. Эрен громко фыркнул, отрываясь от бутылки калписа и слизывая молочные подтеки. Если бы Леви не ненавидел этот вкус, то был бы счастлив сделать это за него, но пока что лишь наблюдал за мельканием розового языка между пухлых губ. Как же хорошо было вот так — молчать о своем, наслаждаясь близостью и вечерним пением птиц, облюбовавших склонившуюся над их окном сосну. Ее массивные ветви старательно царапали по стеклу и хлипкой облицовке, первое время заставляя Эрена позорно взвизгивать от неожиданных загробных звуков прямо посреди ночи. Леви успокаивал его горячим шепотом в покрывающуюся мурашками шею, нежно кружил пальцами по выступающим позвонкам и укутывал тонкой влажной простынью с головой, прижимая к своей груди, как брошенного дрожащего котенка. Вряд ли Эрен боялся по-настоящему, а Леви по-настоящему не понимал, но в эту игру могут играть и двое. Успокоение приходило мгновенно, а на утро Леви выходил на улицу с синеющими ключицами, пряча их за высоким воротом тонкой футболки, и до безбожного довольно улыбался, понимая, что спрятать разукрашенную шею Эрена вряд ли получится, ведь там нужен как минимум шарф, с чем в плюс тридцать явно возникнут проблемы. Эрен дулся для проформы, псевдо недовольно хмурясь и, подумать только, запрещал его трогать, а затем и вовсе потащил по бесконечным маленьким туристическим лавкам, безостановочно клянча какую-то хрень в подарок то для мамы, то для брата, то бог знает еще для кого. Леви скептически вздергивал бровь, но натыкался взглядом лишь на обтянутую шортами задницу, хозяин которой рылся на всех полках как крот, выискивая что-то, ведомое только ему. Но это совершенно не мешало Леви высказывать, что Камакура — не край света и за столько поездок не только его родители обзавелись коробкой безделушек, но и родители всех живущих в их районе знакомых. Эрен раз за разом отмахивался, посмеиваясь и дурашливо показывая язык, но Леви продолжал ворчать до тех пор, пока духота коробочных помещений не убивала желание выказывать характер, а продавцы не удивлялись его недоброй натуре, и только тогда покорно покупал все, что впихивали ему в руки, тайно наслаждаясь восторженным блеском любимых глаз. Этот душный июль останется в памяти узкими улочками, заполоненными прорастающими из ниоткуда растениями, спокойными полупустыми забегаловками и палящим до костей солнцем. Леви все никак не мог оторваться от потрясающе мягких волос Эрена, при каждом движении распространяющих пряный аромат с толикой морской соли, а тот все хлюпал своей трубочкой и, откровенно говоря, занять ее место хотелось больше, чем чего-либо еще. Старенький полароид честно отрабатывал свою службу: на кровати позади лежало несколько удачных снимков, некоторые совсем бледные — закончился картридж. Эрен сохранит их, как и десяток других, пряча в толстом альбоме на верхней полке книжного шкафа, чтобы забыть и когда-то в будущем радоваться находке. В тот день в нем проснутся воспоминания этого лета: рука в руке, нежные гортензии на прикроватной тумбочке и ностальгический аромат океана. И даже недолюбливающий все связанное с фотографией Леви тайно стащит парочку снимков себе, складывая в чехол ежедневника, чтобы безнаказанно любоваться, отсчитывая часы до конца рабочего дня. Солнце скрылось за горизонтом, погружая комнату в темноту. Тайну прошедшего времени не знал ни один из них. За окном шумели редкие машины, тьму разрывал только шорох переодеваемой одежды и стук ног по деревянной лестнице вниз. Леви даже закрыл глаза на беспорядок, под удивленный взгляд и вскинутые в неверии брови бросая на пол свои вещи. Эрен искренне пожалел, что закончилась краска, ведь запечатлеть этот момент хотелось до дрожи в пальцах, а телефон как назло разрядился еще в обед. Они молча шли по темному асфальту, радуясь спрятавшемуся солнцу и пришедшей на его смену вечерней прохладе. Эрен наблюдал за чужими горящими светом окнами, тиская попадавшихся по дороге котиков и восхищаясь расставленными прямо на крыльце домов растениями. Леви было все равно, ведь его главное восхищение всегда было рядом. Улицы здесь не горели безумными огнями, как в мегаполисах, люди не торопились на последний поезд метро — его здесь тоже не было. Хотелось бы продлить поездку на целую вечность, но неделя пролетела, словно минута, а часы издевательски бежали вперед, не оставляя в запасе даже пары дней — только этот вечер. Кафе на соседней улице приветливо распахнуло свои двери — здесь много людей и совсем нет знакомых. Шелест страниц меню гармонично вписывалось в обстановку, милая официантка приняла заказ. Уже через десять минут Эрен поедал шоколадный эклер, запивая каким-то новомодным кофе, выговорить полное название которого Леви был не в состоянии, и трещал без умолку обо всем, что видел, со смехом вытирая салфеткой пенку от латте с покрытых шоколадной крошкой губ. По радио зазвучала знакомая песня и, вскинувшись, Эрен резко оборвал свой рассказ, начав тихо подпевать. Он путался в тексте, спотыкаясь почти через слово, впрочем, не испытывая от этого неудобств; разыграл глупое представление, подтанцовывая прямо за столом, и точно не считал нужным обращать внимания на нарочито недовольный взгляд неожиданно теплых серых глаз, следящих за каждым движением слишком внимательно для того, кто раздражен происходящим. Вкусный запах выпечки и кофе, несколько икебан у стены и уютные столики. Это место вызывает симпатию с первого взгляда, но Леви ни за что в этом не признался бы, а Эрену этого и не нужно. Они всегда читают это по языку тела и общаются на нем гораздо лучше, чем на японском. Эрен испачкал рукав светлой рубашки в шоколаде, подмечая, что стоило бы зайти сюда еще раз. Леви лишь вздохнул, оттирая салфеткой темное пятно под хихиканье сверху и оставил на столе две тысячи йен, поднимаясь с диванчика. — Она такая мятая и дырявая, что ее уже ничего не испортит, — пробормотал он себе под нос, впрочем, не имея ничего против вкуса Эрена в одежде. Расстройство из-за неряшливости прошло почти сразу, стоило только почувствовать, как широкая горячая ладонь привычно обхватила его собственную, оттаскивая куда-то в сторону небольшого синтоистского храма, зажатого несколькими четырехэтажками. Он уже был закрыт, но разве Эрена могли остановить запертые ворота? Он упорно перевешивался через заборчик, игнорируя дергающего его за руку Леви, рассматривал обросшие зеленью статуи почти с открытым ртом и любовался огромными кустами ярких в свете садовых фонариков гортензий. Десять вечера и пустынные улицы с маленькими уютными домиками — очередная прогулка длилась уже несколько часов. А закончилась резко и посреди улицы, когда Эрен устало вздохнул и свалился прямо на асфальт, даже не отпустив руку Леви, из-за чего потянул его следом за собой. Тишину вокруг разорвали громкие ругательства и озорной смех, очень быстро сменяясь звуками поцелуя. Облака на небе разошлись ближе к полуночи, открывая карту неба. Рассыпанные по нему звезды против воли заставили замереть на месте и задрать голову на бесконечное количество секунд. У Эрена начала болеть шея, но он лишь вдохнул поглубже пропитанный ароматом океана воздух, не в силах оторвать глаз — в Токио такого точно не увидишь. Они поймали по падающей звезде и Эрен мысленно загадал, чтобы этот день никогда не заканчивался. А на следующей уже вслух начал мечтать о двух собаках и хорьке, получив в ответ только снисходительную усмешку. До воды он дошел почти на ощупь, все так же смотря вверх, пока поддерживающая под локоть рука помогала ему не упасть. Бороться с грустью уже совсем не хотелось. Где-то сбоку щелкнула зажигалка и Эрен все же перевел взгляд ниже, жадно наблюдая за зажимающими сигарету пальцами и обхватывающими фильтр губами. Жажда вновь испить эти губы захлестнула, как морские пучины, но Эрен сглотнул и отвернулся, а через пару мгновений уже лежал на песке, сжимая чужие плечи дрожащими руками. Сигаретный дым разносил ветер, окурок тлел где-то в песке, пока теплые ладони обхватывали его лицо, прижимая ближе, разделяя горячее дыхание на двоих. Оторваться друг от друга сейчас казалось чем-то невозможным, но вода не спрашивала их мнения, когда окатила огромной волной. Эрен смеялся до боли в животе, откидывая влажные волосы с лица, и расстегнул рубашку, чтобы поделиться ею с Леви. — Поздновато для конкурса мокрых маек, — поддразнил Эрен, накидывая на узкие сильные плечи свою рубашку, дождавшись, пока мокрая одежда будет снята. Леви тонул в ней, но не сказал ни слова, выжимая промокшую насквозь футболку и отряхивая такие же мокрые шорты, пока Эрен обнимал его сзади за талию, вжимаясь в спину всем телом, и меланхолично вздыхал, укладываясь щекой на родной пахнущий травянистым шампунем затылок. Морской прибой больше не шутил, оставаясь ласковым до самого конца, а отражение луны в воде словно разлитый калпис Эрена, разве что не стекал по его губам. На пляже не было ни души, и они долго сидели на мокром, но еще теплом песке, опустив ступни под языки волн, и бросая в воду камни. Плечом к плечу, с робким переплетением пальцев — ночной ветер пронизывал даже в плюс двадцать. — Слишком красиво, чтобы быть правдой, — тихо признался Эрен, оставляя невесомый поцелуй на черных рваных прядях. Леви казалось, что это шепот воды. — Да, — прошептал он в ответ, думая совсем не об океане. Воспоминания пополнились. За их спинами медленно поднималось рассветное солнце.