(на)падающий

антон антипов привык к агрессии, бурлящей где-то под кожей без чётких ориентиров и плана — он привык с клюшкой в зубах и широко растопыренными медвежьими когтями вгрызаться, охотиться, нападать. антон антипов привык и падать — сколько раз он был исключён из команды, протирал штаны в третьем, а то и четвёртом звеньях, сколько раз на него смотрели как на последнего урода. но падать так — для него впервые. если кто-то спросит — а, он знает, не спросит только ленивый — он не знает зачем это сделал. обычно антипов имеет хотя бы смутное, жутко смазанное за пеленой кровавой ярости представление о том, почему поступает так, как поступает. почему чешет кулаки и распускает их. потому что чешутся. потому что за дело. потому что заслужили. но щука не заслужил. плакать хочется, как в детстве. но в голове всплывает тот самый вечер, как он впервые в жизни, неумело и совсем по-детски, но от чистого сердца и огромной, не сравнимой практически ни с чем любви, пытался успокоить плачущую маму. эта картина навсегда врезалась в сознание мальчишки, что с каждым годом лишь сильнее стискивал всё больше зудящие кулаки и сжимал челюсти. эта картина останется с ним навсегда, как и обещание данное ещё маленьким антоном самому себе (и напоминание антону взрослому) защищать маму от всех и вся. никогда больше не позволять и слезинке упасть с её ресниц. и не плакать самому. держать оборону, что бы, блять, не случилось. забавно, он нападающий. всегда и везде. а сейчас вынужден занять позицию защитника и не дать обороне пасть. иронично, сейчас он просто падающий. маленький падающий мальчик, которого никто не поймает. потому что споткнулся сам, дал себя толкнуть — уже не важно. грубая сила сыграла с ним не менее грубую шутку. но не такую, как он с щукой… перед глазами встало встревоженное олино лицо: доли секунды, чтобы разглядеть на дне её глаз страх, ужас перед ним. затем глаза матери: в них нет страха или ненависти, только укор и беспокойство — она всегда была мягка. антипов смаргивает, и видит себя самого. маленький антон смотрит на него с осуждением и ненавистью, будто это он, взрослый антон, обидел его маму. но нет, взрослый антон безжалостно сломал своего друга, бывшего сокомандника и бывшего вожака. взрослый антон сломал друга того, маленького антона. и это не оправдаешь — перед самим собой — никаким игровым моментом. он сделал это нарочно. и за это они никогда его не простят. скупая мужская слеза всё-таки скатилась по влажной от пота щеке. оборону не сдержал. защитник из него никудышный. он по жизни нападающий. выпить хочется, как взрослые. впервые в жизни нахуяриться. а ещё — упасть с концами и потеряться. но он же нападающий хоккейного клуба «медведи». и сын. и отец. а с тем, что кто-то его не простит, можно жить. а с тем, что он сам себя простить не сможет?