Смех и грех.

Последние дни августа обещали быть теплыми. Настолько, что иной раз, прогуливаясь по согретым солнечным жаром улицам, забываешь, что вот-вот сентябрь. Ханма вспоминал об этом вскользь, не прерывая текущую мысль нажраться в щи и выпасть из жизни на пару дней. Причём, атнюдь не от великого горя, как привыкли рассуждать пьянствующие обыватели, а просто так. Чисто слабоумие и отвага, граничащие с пубертатным безумием. Словно какой-нибудь рядовой служивец, решив нажратся водки на зло командиру, сбегает с дозора. И Ханма так же, сбегает от ответственности простым человеческим «похуй», вытерая со рта девятую Балтику. Казутора в этот день пить отказался. Прикинувшись добропорядочным студентом хотя бы на первые курса два, он расчехляет запылившийся на антресоле медицинский халат и закидывает в стирку. Шуджи дома нет с утра, но Ханемия пока не парится. Он вообще не парится. По крайней мере, за долговязого сожителя. О нём, скорее, стоило бы начать беспокоится, когда долгое время ничего не происходит, а такие ежемесячные пропажи Ханмы на сутки уже считались традицией. Иногда они даже пропадали вместе. Когда ночь не обещала резких похолоданий и располагала к себе безлюдными, едва освещенными улицами ближних дворов. Студенты могли часами залипать на небо молча, едва соприкасаясь шероховатыми пальцами друг с другом, будто вот-вот сплетут их между собой. Но этого никогда не происходило. Так они гуляли до утра, пока домой их не сгоняла проклятая сонливость и восходящее к зениту ещё розоватое солнце. Ханма был готов обойти пол света за эти несчастные восемь часов летней ночной прохлады, творить любую дичь, лишь бы не отбросить коньки от скуки. Бог смерти бежал от рутины, она заебала его ещё в квартире. А Казутора шёл за ним, как мать за сыном, чтобы вовремя дать оздоровительных пиздюлей и огородить малолетнего придурка от какой-нибудь очередной херни. Ханемия ложиться спать один, как дотлеет между пальцев чужая сигарета. Да, теперь Шуджи делил курение на двоих, поэтому родная пачка «Кент4» на сегодня осталась дома. Сам же Ханма затарился новой порцией и досжигал лёгкие где-то…где-то. Тора проснулся рано от того, что снова забыл прикрыть форточку. Дворы под окном уже звучали щебетанием птиц и детским смехом. Городские обитатели вяло снуют по тротуарам в разные стороны и парень вглядывается получше, но не различив в них Ханмы, моментально теряет интерес, закрывая окно. Где же его носит? На чугунную сковороду приземляется разбитое сырое яйцо и кухня наполняется шкварчанием растительного масла. Ханемия в пол глаза следит за плитой, а остальное его внимание было прикованно к чату сожителя. «Был в сети вчера в 2:01» Это уже невольно начинает напрягать. Два дня безмолвной пропажи было нетипичным даже для Ханмы. Казутора прекрасно понимал, что Шуджи просто не был бы Шуджи, если б не угодил в лютую передрягу хотя бы раз за неделю. Другой вопрос: где он балансирует на нитях жизни сейчас? И выдержат ли они его снова? Любая шалость могла бы стать для этого дебила верным прыжком в могилу, но, как правило, ему всё чудом сходило с рук. А если не сходило, то за его сраку горой стояла вся Вальгалла. И он упивался от собственной безнаказанности, упивался от самого себя в эти моменты, ощущая, как кипящая кровь течёт по взбудараженным венам и его насквозь пробирает адреналин. Опасность снова проигрывает ему, ибо Шуджи жив, снова показывает ей окровавленный фак и довольный возвращается домой. Но сейчас иначе. Ханма вырос, просрал Вальгаллу. Казутора невольно ощущает себя ответственным за непутевого сожителя, ибо сквозь разруху их общего прошлого, по воле случая он оказался рядом. Шуджи уже не рвётся за острыми ощущениями на произвол судьбы, но всё ещё безрассудно пихает в себя дурь, пытаясь заменить прежние ощущения хоть какой-то альтернативой. Наркота, бабы «однодневки», табак и алкоголь теперь наполняют жизнь Ханмы красками. И Казутору это не слишком волновало, мол «есть и есть» до тех пор, пока не миновал второй день пропажи. 50-й юбилей пропущенных звонков, хуева туча сообщений везде, где он только мог до него достучаться без ответа. Казутора спит крепким, но неспокойным сном, где он снова видет «Кровавый Хеллоуин». Смерть Баджи неумолимо скропостижна, Ханма рядом, последниеминуты существования Вальгаллы — всё снова повторяется… И ему больше невыносимо спать по ночам. Он нервно подрывается с кровати в холодном поту, округляет глаза и понимает, что они заплаканы. Воспоминания гложат больное сознание, сон тревожнен, пустая квартира разъедает последнее спокойствие. Казутора скуривает пачку до конца, нервно пробегая глазами по двору. Ханмы нет и это уже предсказуемо. Появляются мысли идти в полицию. Он уже рефлекторно берёт телефон и открывает список контактов. Шуджи не закреплён, как важный, но до него Казутора долистывает автоматически. Нажимает «вызов». Прерывистые гудки идут в такт биению сердца, что через раз пропускало удары, и вскоре сливаются в один длинный гудок, мол «иди нахуй» после чего звонок мигом сбрасывается. Вторая попытка. Третья… Это может продолжаться полночи, пока Ханемию не вырубит под утро. Вскоре, Бог смерти вовсе стал недоступен, гудки в ухо сменились монотонным голосом тётки на репите. В месенджерах теперь светит пометка «Был в сети несколько дней назад». Шёл четвёртый день. «Этот абонент снова в сети. «Билайн». » — Ебать… — Казутора моментально продрал глаза и вытаращился в пришедшее сообщение. Ханма на связи. Или тот, у кого телефон Ханмы. Тора без лишних колебаний набирает его номер. Снова гудки. Снова волнение. Снова надежда… — «Але.» — мужской голос. Но это не Шуджи. Он кажется совершенно обычным, примерно его сверстника. — «…Кто вы?» — «Я нашел человека без сознания, предположительно, в алкогольном опьянении. Ваш номер был последним, кому он звонил, поэтому, полагаю, вы сможете забрать его?» — «Что с ним? Почему вы не вызвали скорую?» — «Думаю, у него могут быть проблемы, если кто-то кроме нас узнает об этом, к тому же, с ним, кажется, все в порядке. Он просто переборщил с веществами.» — «Боже блядский…» — Ханмемя взял паузу собраться с мыслями и цензурно продолжить диалог — «Хорошо. Где мы сможем встретиться?» — «********, ***2б» — «Черт…это где вообще?» — абонент не дослушал и бросил трубку. От чего-то его голос казался Торе донельзя знакомым. Но разбираться с этим не было времени, нужно вытаскивать Ханму. С горем пополам, нужный адрес был найден. Это была недорогая гостиница в 14 этажей, снаружи выглядела поебано обжито, но как только Ханемия пересек входные двери, в глаза бросился свежий ремонт с ещё витавшим повсюду запахом штукатурки. Он встал подле рецепшены и попросил незнакомца его встретить. Казутора не успел начать ждать, как стороны лестницы он услышал его обладателя. — Давно не виделись, Казутора. — названный поднял взгляд и моментально лишился дара речи. Сердце упало в пятки. Страшнее всего сейчас было обознаться. Но это просто невозможно. Чёрные, собранные в расслабленный низкий хвост волосы чуть вились ближе к кончикам, глаза жёлтые, ярко выраженные клыки, широкая ухмылка… Это не мог быть кто-то кроме Баджи, только плотная галлюцинация на фоне неебического трёхдневного стресса. — «Ты чего?» — на плечо зависшего Казуторы приземляется бледная ладонь собеседника — Идём, твой друг еще в отключке, но боюсь, если очнётся и меня не будет в номере, то он всё разнесет.» — Баджи.? — Ханамия поднимает взгляд и молча требует объяснений. Глаза по пять копеек, казалось, на них вот вот навернуться слезы. Он был похож на разлученную с сыном убитуюгорем мать, что спустя недели бессонных ночей в сплошной тревоге абсолютно неожиданно встречает его. Живым. Реальным. Как в старых фильмах. Казутора сам не понимает, нуждается ли в объяснениях, или же лучше просто принять ситуацию такой, какая она есть, чтобы в край не ахуеть от жизни. И выбирает вариант быть мудрым — оставить все решения на Кейске. — Узнал, все-таки… — парень горько усмехнулся и на долю секунды будто отвёл взгляд — Полагаю, нам нужно поговорить. Пойдём. — Казутора отмер и последовал за ним. До третьего этажа они поднимались в молчании, Казутора воткрытую прилип взглядом к Баджи, будто пытаясь доказать себе реальность происходящего. Пока Кейске безучастно пялился в двери лифта и подбирал слова. За лифтом с правой стороны тянулась развилка из длинных коридоров. Кейске ведёт друга через один из них до конца и выруливает к последней двери. — Ты один живёшь? — разрывая тишину вопрошает Ханемия из-за спины, прежде, чем зайти внутрь. — Да. Дверь с лёгким скрипом отворяется и они заходят. Внутри это был совершенно обычный номер. Одноместная кровать, стол, стулья, ванна, шкаф и маленький холодильник. На стенах висели тусклые пейзажи и около обстракт неизвестных авторов. На кровати у окна без сознания лежал Ханма в пыльной одежде. Чёрные локоны с жёлтыми перьями лохматыми и чуть слипшимися от влаги прядями рассыпались по белой подушке; лицо на редкость не выражало никаких эмоций, будучи лишь побитым и уставшим. Под глазом красовался набухающий фофан. — Что с ним? — вопрошает Казутора, оглядывая бедолагу. — Я не знаю. Нашёл его уже таким с разбитой, окровавленной бутылкой в руке. Как будто он ею защищался. Рядом не было никого. — Он вышел из дома утром три дня назад… — Даже простые слова об этом оставляли покалывание в груди. Не столько от самого факта, сколько от того, что раздула из этого психика Ханемии за прошедшее время. Казутора чуть сморщился и перевёл взгляд на Баджи. Слезы наворачиваются на глаза сами собой, хотя казалось бы, куда еще? Будто вся влага в его организме приходилась на слезы, кончалась и восполнялась ими же, как только в жизни появлялась стабильность. Слишком много произошло за это время. Организм не успевал переваривать один пиздец за другим, как по башке прилетал третий. С приходом Ханмы ахуй стал его типичным состоянием души. Хорошо это, или плохо — точный ответ никто не знал. — Ты чего? — Кейске повернулся к источнику пристального взора и увидел абсолютно измученное лицо. Лицо человека, который на гране. Который не Казутора. Просто не мог им быть. — Я не знаю. — коротко и ясно. Больше, наверное, говорить и нечего. Казутора сел на кровать рядом с Шуджи и потрепал его за плечо. Он не очнулся, но на секунду парню показалось, будто Ханма шевельнулся под его ладонью. — Ханма-а… — Студент переместил ладонь на его щеку, заметив, как отпечаталась на пальце свежая зеленка. Баджи обработал раны… Ханемия несколько раз щипает и хлопает друга по щекам. Бог смерти бездвижен, но постепенно приходит в себя, окликаясь безвольным мысанием. — Да ладно уж, пусть отложится, мне не жалко. — Кейске усмехнулся, чуть толкнув старого напарника в плечо. Казутора посмотрел на него снова и заметил, как тот опустил глаза — Может это…чай будешь? — Буду.