каковы на вкус листья?

      коль листва кружит в потугах ветра, почему бы не схватить её?

      золото упавшей кроны древ затаило краски под первой снежной простыней. чёрствые улицы, дряхлые и голые ветви, серая голубь и холод, пробирающий до костей — пейзажи осенних похолоданий.       наступила пора, когда солнце больше не целует тело тёплыми лучами, когда птицы рано утром не щебечат оды в чащах пшеничных полей. жизнерадостные, яркие минуты лета сменяются сырыми, безжизненными часами осени.       зелёный листик, последний в своем роде, томно приземлился на заснеженную почву.       — гляди, — юношеский голос разорвал оковы тишины, — зелёный лист, да ещё в такую пору.       — снова запоёшь мне серенады, как ты любишь это делать? — зная ответ наперед, вскинул бровь сяо.       — ты спрашиваешь ещё.       только-только упавшая зелень с сонного дерева оказывается в холодных ладонях юнца, каэдэхары казухи. этот парень неспроста приглядывается к листьям — его лиственные песнопения способны растрогать все сердца, даже зимний иней. настолько этот дар очаровывает людей, что единожды лихое сердце алатуса пробудилось с первых нот.

возможно, это была мелодия судьбы.

      — он ведь только что лежал на земле, — неуверенно предъявил якша, завидев, как друг тянет лист ко рту.       — это лист, а не еда, — он ткнул пальцем на свой музыкальный трофей. — я не собираюсь его есть, а значит все худшее позади.       — как знаешь, — выдохнул парень.       казуха легко закрыл веки, принял удобную стоячую позу. его уста невесомо сомкнули лист, давая ветру немножечко окутывать холодом десны и зубы. руки, слегка дрожащие от заморозков, придерживали листву за края.       заснеженная долина, сокрытая в глубокой тоске, отринула от смуты с первым, мелодичным свистом. юноша кое-как ступил ногой в бок — и ветер подхватил эту игру. песнь, подобно осенней листве, вихрем разлеталась среди скал, холмов и лесов. она неслась щекотками по замёрзшим травам, по перламутру снега, мурашками по коже сяо.       он внимал каждому тону, каждому аккорду лёгкого свиста. поверить только, что юноша однажды смог так просто потеряться из-за какого-то парня, умеющего "играть" на листве. якша вспоминал их знакомство как впервые: весенний восход солнца, холод морского бриза и запах росы. он помнит это.       

***

— понравилась ли моя песнь, очарованный слушатель? — спросил незнакомец, узрев незваного мальчишку за слушанием.       — это... — сяо пришёл в себя. — в такую рань не ожидалось услышать милостивое звучание песен.       — объясните, почему вы здесь, — он глухо топнул ногой по каменным глыбам горы. — разве не рискованно находиться на скале, что осыпается от малейшего, неверного движения?       — поверьте, я и не в таких местах бывал, — задорно улыбнулся юноша. — меня зовут каэдэхара казуха, я странник, которого мир не может поймать.*       — это все чудесно, но...       — сознайтесь, вы ведь сюда так просто не пришли, если бы не услышали меня, — казуха оборвал цитирование якши.       — черт с тобой, каэдэхара казуха, — алатус хлопнул себя по лицу рукой. — здесь небезопасно, а вы спрашиваете у меня про мои нравы.       — значит, заинтересовало, — алые глаза ронина обернулись зреть мятый губами листик. — а вас как зовут, стражник покоя гавани?       — адепт сяо, можно просто сяо, — он не сразу выкупил того, что только что сказал. — то есть, просто адепт сяо. прошу прощения, я не в том расположении духа.       — значит, мы товарищи теперь, сяо? — мягкая улыбка казухи вольно расплылась. — если вас так волнует мое текущее местонахождение, уж так и быть, уйду в другое укромное местечко.       казуха приподнялся, опираясь одной ногой на большой булыжник перед собой. левой рукой он подхватил мешочек запасов, привязанный к длинной, отесаной палке, а другой пытался нащупать опору для удачного подъема на вершину.       — позвольте, — сяо протянул ему ладонь, чтоб тот странник смог спокойно выступить вверх.       — благодарю, сяо, — он снова отблагодарил его нежной улыбкой. — если захочешь насладиться мелодиями листвы, то обратись к алькору, там тебе всё расскажут.       каэдэхара легко поскакал вниз по скалистым выступам, скользя при этом спиной на глади горы. глаз бога анемо даровал ему лёгкую посадку, обузданную кольцом ветра вокруг его тела.       — зачем мне эти заботы, — фыркнул адепт. — хотя...

***

      — ты что, уснул? — спросил казуха, касаясь рукой плеча товарища. — сяо?       — черт, — прошипел алатус, резко дёргая головой из стороны в сторону. — что-то случилось?       — как только я закончил играть мелодию, ты неподвижно стоял и не отзывался на мои слова, — обеспокоенно смотрел на него юноша. — тебя что-то беспокоит?       якша пытался сохранять свою безразличную натуру, но рядом с этим мальчишкой-коллекционером гербария было тяжело держать это равновесие. если сейчас он скажет, что думал в сотый раз про их знакомство, то невесть что могло произойти.       — я думал над тем, как тебе удаётся играть мелодию с помощью обычного листика, — сяо благополучно придумал отговорку.       — настолько задумался? — легко хихикая, казуха отпустил плечо якши. — тогда возьми какой-нибудь листик и пробуй повторять за мной.       этого юноша не ожидал уж точно. если за такой большой отрезок времени он сражался с какой только нельзя нечистью, а сейчас пытается посвистеть листиком, не это ли сам настоящий позор? якша едва ли раскраснелся со стыда.       — да не переживай ты так, сам ведь спросил, — залился хриплым смехом каэдэхара.       громко хмыкнув, сяо присел на корточки и стал разгребать листву из-под снега. он нашел один большой, красный листок, увенчанный снегом по периметру.       — красивый, — удивился ронин. — в первую очередь, встань ровно и так, как тебе удобно.       алатус слушает его и, пытаясь придерживать завешенный снегом лист, кое-как стает в надобную позу.       — потом прислони лист ко рту, касаясь его лишь краешками губ. представь, будто ты чай пьёшь.       — ещё бы я чай пил подобно вам, людям, — закатил глаза тот.       — научу значит, — казуху веселила нелюдимость друга. — просто краешками губ схвати его и все, этого будет достаточно. а затем просто дуй.       юноша в пример показал поэтапное мастерство, из которого выльнул громкий, приятный слуху свист, напоминающий щебетание соловья.       сяо неуверенно повторял те же действия, но стоило поднести к устам лист, он недовольно глянул на спутника.       — каковы на вкус листья, казуха? — недоуменно поставил вопрос якша, боясь, что его быстрее стошнит, чем он захочет петь первые дифирамбы.       — не знаю, я их не ем, — почесал затылок юнец. — но ты пробуй, а затем скажешь.       лицо сяо поблекло от столь халатного ответа, но он продолжил следовать указаниям. сомкнул листик, прикрыл глаза, глубоко вдохнул холодный, замораживающий носоглотку, ветер и... лишь выдул со рта лист.       каэдэхара посмеялся в кулачок, а сяо растерянно злился на виновника торжества. конечно, ведь тому надобно было глянуть на само очарование и "искусство" адепта.       — ну ладно, не расстраивайся ты так, — он подошёл к нему, поправляя рукой выбитые сильным вздохом пряди волос якши, — не всем дано уметь все подряд.       — почему у тебя руки холодные, глупец? — сяо выхватил ладонь казухи и принялся согревать её в своих, общигающих жаром. —надоумился в такую погоду запевать, не жалея рук, ещё и меня поучать собрался.       — подумаешь, — хмыкнул носом ронин. — а ты как, узнал каковы на вкус листья?       сяо взглянул на него, словно хотел убить товарища этим взором. на лице было написано «еще раз задашь глупый вопрос, и ты превратишься в мёртвую нечисть». однако глядя на само очарование личика товарища, он умерил свой пыл и робко выдохнул.       якша аккуратно приподнялся на корточках, чтоб невесомо поцеловать казуху в холодную, красную щеку.       — листья на вкус отвратительны, — заявил он, — но снег был очень даже ничего.       — какой ты забавный, сяо, — мягко улыбнулся казуха, касаясь разогретой рукой поцелованной щеки.       

— я что-то не так сказал? — вскинул бровь сяо, на что в ответ последовал лёгкий смешок.