Ключ к свободе

      В Аркхеме некомфортно находиться физически. По коже пробегает холодок даже когда находишься не по ту сторону решетки. Честно, Люциус не знал зачем он пришёл сюда. Он несколько растерянно осматривается, будто кто-то другой попросил офицера полиции подвести его сюда после тяжелого рабочего дня.       — У вас есть что-то с собой?       — Только головоломка, вроде, она не входит в список запрещенных предметов. На него смотрят исподлобья, недоверчиво, но потом внезапно хмыкают тихо, почти что с усмешкой. Это длиться не больше нескольких секунд, но внутреннее напряжение мужчины резко подскакивает до отметки «максимум».       — У вас будет 10 минут, не больше. Голос вновь блеклый, отдающий сталью, режущий слух.       — Да, хорошо.       Фокс идет за охраной по этим бесконечным коридорам-лабиринтам, стараясь смотреть лишь в широкую спину перед собой. Он не хотел вспоминать лабораторию под этой больницей. Он не хотел вспоминать хрипловатый голос из динамиков. Он не хотел бы сюда приходить. Но всё же пришел. Всё же сидит в этой небольшой комнатке, где любого бы нормального человека хватил приступ клаустрофобии. Всё же смотрит на пустой стул перед собой и смиренно ждёт. Но, внезапно для самого же себя, Люциуса охватывает совершенно странная, иррациональная тревога. Она тянет к нему свои длинные лапы, обвивает, обволакивает его всего, погружая в полное оцепенение. Нет, не тревога. Даже не страх. Он почти был готов встать и позорно сбежать из этой отвратительной комнатки, как вдруг тяжелая дверь с другого конца комнаты приоткрылась с противным скрипом, заставляя невольно поёжиться.       — Пошевеливайся! Фокс слегка улыбается, уже готовый услышать какую-то остроту, услышать позабытый голос. Однако силуэт в черно-белую полосу неловко дёргается от толчка в спину и действительно шевелит ногами быстрее, подходя ко второму стулу. Нет, это не страх. Его охватил тихий ужас, сосредоточенный в одном лишь худощавом, угловатом мужчине напротив.       — Руки! Люциус сам невольно сжимает пальцами край стола, смотря на то, как мужчина безвольно располагает на потертом столе свои руки, что так странно выглядят в этих массивных наручниках. Охранник отточенным движением прикрепляет цепь к столу.       — У вас 10 минут. Хлопок двери кажется слишком оглушительным в повисшей тишине. Отсчёт пошёл с первой минуты гробовой тишины. Осталось ещё девять.       — Здравствуй, Эдвард. Фокс с трудом давит в себе вопросительную интонацию, словно сомневается, что перед ним действительно Нигма. Тот самый, что терроризировал весь участок, весь город своими загадками. Тот самый, что улыбался хищно и широко. Тот самый, что хотел быть понятым. Но Эд лишь неопределенно мотает головой, не произнося ни слова, не отзываясь на собственное имя. Отросшие пряди и опущенная голова не дают разглядеть толком его лицо, не дают заглянуть в глаза.       — Загадочник? Никакого ответа. Осталось ещё восемь.       — Как… Ты себя чувствуешь?.. — Люциус старается улыбнуться, но выходит с трудом. Ужас влез ему под кожу и подбирается всё ближе к сердцу. Тишина давит, но Нигма на этот раз поднимает взгляд, и сердце окончательно замирает в объятиях мрака. Фокс только и может, что нервно сглотнуть и губы растянуть в улыбке через силу, пока через чужие глаза на него смотрит сама бездна, в которой нет ни мысли, ни света.       — Извини, наверное… Надо было что-то принести ещё с собой… — мужчина будто что-то вспоминает и роется во внутренних карманах своего пиджака, стараясь не обращать внимание на взгляд своего «собеседника», который был направлен то ли на него, Фокса, то ли сквозь него, то ли… То ли просто в пустоту. Будто сам Эд Нигма был не тут, будто тут сидела лишь его пустая и безжизненная оболочка.       — Вот… На стол с тихим стуком ложиться небольшая головоломка, на которую Эд даже не смотрит.       — Тут ведь не разрешают ничего подобного? Осталось ещё семь.       — Эд? Ох, прости, я не запутал её обратно, решил покутить немного в машине, — Люциус впервые в жизни чувствует себя так неловко. Пальцы подрагивают, пока он запутывает головоломку.       — Это жестоко. Звучит так хрипло и неожиданно, что работник полиции невольно вздрагивает и поднимает голову, смотря на Нигму совсем непонимающе.       — Что?       — Сначала Освальд, теперь ты. Эд в полубреду бормочет это, едва шевеля обветренными бледными губами.       — Нет, это слишком жестоко… — мотая головой заканчивает он и откидывается на спинку стула, с тихим звоном натягивая цепь наручников.       — У тебя галлюцинации? — Люциус хмурится и рассматривает худые запястья с ссадинами и кроводтеками. Почему-то от этого становится физически больно. Ещё хуже становится лишь от тихого хрипловатого хохота. И почему жутким считали смех Валески?..       — Эд, послушай, — Фокс говорит максимально тихо, будто обращаясь к ребенку, стараясь накрыть чужую кисть своей рукой, однако Нигма лишь судорожно дёргается, лишь сильнее сдавливая запястья наручниками. Осталось шесть.       — Ладно, хорошо… — мужчина поднимает руки, будто желая показать, что он не будет его трогать, — но всё, что ты видишь — реально. Эд дёргается вновь как от удара и судорожно метается взглядом по помещению, пытаясь встать или сжаться в атом.       — Лжец… Ты врёшь… Столько лет, нет никого, никому нет дела, все просто забыли, — Нигма дёргает руками вновь так сильно, что металл стёсывает тонкую кожу, но, кажется, на это совершенно не обращают внимание. На это больно смотреть. Так больно, что Фокс пожелал бы забыть то, что он видит сейчас. Видит то, что лишь осталось от Эдварда Нигмы. Острота ума сменилась отчаянным безумием, в котором Загадочник безвольно тонул. И Люциус совсем не знал чем ему помочь. Осталось пять.       — Эд, тише, всё хорошо, — криминалист всё же берется за чужие запястья, сжимая совсем ласково и придерживая так, чтобы мужчина не мог сильнее травмировать свои руки, — пожалуйста, послушай меня. Это не плод твоего воображения.       — Все вы так говорите, каждый раз… Каждый чёртов раз…       — Эд, но я действительно сейчас здесь. Хотя Люциус правда слегка засомневался в том, есть ли он вообще. Есть ли перед ним тот, чьи похудевшие костлявые руки он сжимает?       Однако взгляд Нигмы удивительно проясняется на несколько секунд, и он замирает, переставая так сильно натягивать наручники. Смотрит необычайно спокойно, Фокс чувствует на себе этот пытливый, внимательный взгляд. Осталось всего четыре минуты. И впервые за всю жизнь Люциус захотел поверить в то, что время можно остановить.       — Конечно… — тянет Эдвард медленно и даже слегка улыбается, будто принимая правила их «игры», — сейчас ты здесь… Голос звучит совершенно пусто, обреченно, работник полиции лишь только и может, что смотреть с сожалением в болезненно-бледное лицо, скользить взглядом по заострившимся скулам и чертовски сожалеть о том, что говорил о надобности обращению к специалистам.       — Мне жаль, Эдвард. Осталось три. Нигма качает головой и улыбается шире.       — Не жаль тебе, Фокси. Все внутренности будто совершают кульбит и заворачиваются в узел. Оказывается, сильнее пустого взгляда в лечебнице пугает лишь ясный, наконец-то полный жизни взгляд, когда до конца встречи остается лишь две минуты и двадцать три секунды.       — Мне не хватает тебя. Осталось две минуты, а время всё никак не останавливается. И Люциус не врал, он действительно с некой теплотой вспоминал те небольшие моменты, когда удавалось нормально поговорить с Эдом. Он чувствовал, что его понимают, и понимают практически с полуслова, на него не смотрят взглядом «боже, а можешь на человеческом сейчас повторить всё то, что ты сейчас сказал?». Ему улыбались в ответ и подхватывали нить разговора так легко и непринужденно, что криминалист невольно расслаблялся и начинал с ответной улыбкой смотреть прямо в глаза.       — Это пройдёт. Как и многое другое, Фокси. Мужчина перехватывается за чужие кисти и сжимает чуть крепче холодные пальцы.       — Всё будет хорошо, Эд, слышишь? Осталось совсем чуть-чуть.       — Ты такой умный, Фокси… Но такой иногда наивный и глупый, — Нигма тихонько смеется и впервые за всё это время хоть как-то отвечает на прикосновения, подгибая пальцы и чуть сжимая в ответ теплые ладони, — спасибо за головоломку. Это мило. Люциус улыбается в ответ, совсем забывая про то, что Эдвард её даже не коснулся. Осталась минута.       — Не теряйся в этом безумии, Эдвард, — «пожалуйста» мужчина нервно проглатывает, пытаясь высмотреть в глазах напротив хоть какой-то отблеск надежды и веры.       — Я обязательно приду на следующей неделе. Загадочник больно весело фыркает и прикрывает глаза.       — Конечно. Как там, в городе?       — Без тебя как-то грустно. Знаешь, все эти злодеи уже не те, что были. Тридцать секунд.       — Банальные и скучные?       — О, до ужаса, — Люциус выдыхает с каким-то облегчением и опускает взгляд на руки Нигмы, что ничуть не стали теплее, — может, принести свитер в следующий раз? Эдвард не успевает ответить, дверь со скрежетом открывается, впуская в комнатку охранника. Вот и всё.       — Прощай, Фокси.       — Ещё увидимся.       Люциус даже не заметил, что вышел из лечебницы без головоломки. Его необычайно воодушевил тот факт, что Эдвард его услышал, поверил его словам. Поверил ведь, правда?.. Не просто смирился с настойчивостью «галлюцинации», он ведь не разговаривал с ним так, будто пациент в этой больнице сам Фокс?.. Криминалист невероятно сильно жалел о том, что не приходил к нему девять с лишним лет, но, боже мой, как же приятно было увидеть Нигму вновь. Приятно и до ужаса страшно. Этот страх вплетался в мысли о том, что Фокс обязательно поищет самый теплый зеленый свитер в этом чёртовом городе. А ещё обязательно принесет что-то съедобное. Печенье? Может, леденцы? Они яркие, красивые, сладкие… Однако как же больно, как горько ему будет узнать, что он самолично принес Нигме орудие самоубийства. Или, может, лишь ключ к свободе?..