Затишье

Солнце мое, взгляни на меня Моя ладонь превратилась в кулак И если есть порох, дай огня Вот так.

«Триумф» наконец-то оторвался от стада достаточно, чтобы Ниган перестал огладываться через плечо. Мотоцикл громко ревел, и он мельком подумал, что лошади все же куда приятнее и практичнее: за цоканьем копыт куда легче разобрать посторонние звуки, чем за механистическим урчанием. Впрочем, выбора у него все равно не было. Ниган скользнул рукой по животу Дэрила, прижимаясь плотнее, так что арбалет начал впиваться в грудную клетку. Они ехали по пустынной дороге прямо в закат. Небо исчертилось рыже-синими шрамами облаков, неподвижных на первый взгляд; но чем больше Ниган вглядывался в него, тем больше подмечал постоянных изменений. Облако, прикрывавшее солнце, большое и рыхлое, истончалось и сползало влево, и ярко-красный диск, краем касавшийся равнины, начинал слепить глаза. Все равно не хотелось отводить взгляд, не хотелось смотреть на черное плечо Дэрила, или на руль — небо будто обещало какие-то ответы тому, кто способен вытерпеть его сияние, и Ниган был не из тех, кто не примет даже такой, надуманно-сумасшедший вызов. Они повернули, и спустя пару миль мотоцикл, заурчав в последний раз, резко остановился. Засмотревшийся на закат Ниган натолкнулся на чертов арбалет, не успев среагировать, и тихо матюкнулся. — Приехали. — Дэрил хлопнул Нигана по руке и спрыгнул с «Триумфа». Тот с непривычки неловко слез следом. — По крайней мере, здесь есть стены, а дальше — черт его знает. — Стены — это ты громко сказал, — хмыкнул Ниган, осматривая полуобрушенное строение, бывшее в прежние времена то ли мотелем, то ли заправкой, кто теперь разберет. Кое-где из раскрошившегося бетона острыми зубами торчала толстая арматура. Здание щерилось пустыми проемами окон и обрушившейся крышей. Впрочем, левая часть казалась вполне пристойной. — Да пошел ты, — сквозь зубы сцедил Дэрил и потащил мотоцикл ко входу. Нигану было что ответить, но почему-то он решил промолчать: то ли потому, что не хотел стряхивать с себя пелену столь редкого спокойствия, то ли потому, что состояние принцесски очевидно было слишком сумрачным, и в нем тот вполне мог ударить не только словами, но и кулаком. Раскидав какой-то хлам по углам, Ниган наконец спустил с плеч свой и Дэрила рюкзаки, не сдержав шумного выдоха; смахнул мусор с подоконника и пристроил туда Люсиль. Небо за то время, что они разгребали себе ночлежку, совсем выцвело, и кровавое солнце сползло за горизонт почти целиком, дрожало, падая все ниже, цепляясь краями за редкие деревья, как будто хотело выторговать себе еще пару минут пожить этим днем, до края его высосать, как полупустую банку пива. Положа руку на сердце, Ниган чувствовал себя этим солнцем. Дэрил почти неслышно мерил шагами помещение за его спиной. Если бы не шорох его одежды и резкие выдохи, можно было бы подумать, что там и нет никого, так, ветер гуляет. — Эй, Даша-следопыт, — не оборачиваясь, позвал Ниган. Шаги замерли, и последовал более злой выдох. — Хватит следопытить, все равно тут ничего не найдешь полезного. А у меня в рюкзаке, между прочим, есть пиво. И жратва. Доставай и иди сюда, неприкаянный. — Ты не понимаешь, — прошелестел Дэрил. — Что? Ты не хочешь романтический ужин? — Ниган обернулся и поднял брови. — Отъебись. Дэрил сгорбился, и крылья на его жилетке разошлись в разные стороны, как у нахохлившегося воробья. Смотрел исподлобья, кривил губы в нервной ухмылке. Сумерки сине-рыжими полосами окрашивали комнатенку, рассекали лицо принцесски на две половины. Ниган повел плечами, шагнул к нему от Люсиль. — Я понимаю. Они не беззащитные птахи, и ты сам это знаешь. Замочили не меньше тебя, небось уж. — Дерьмо случается. — Случается. Поэтому мы здесь. И они это знают. Ниган сделал еще шаг вперед, встал почти вплотную, кожей ощущая напряжение чужого тела, положил ладонь между лопаток, в просвет между крыльями. Дэрил вздрогнул под его рукой, напрягся еще больше, потом расслабился, мотнул головой, выпрямляясь. Прядь длинных волос хлестнула Нигана по щеке. Это было странным, призрачным ощущением, задержавшимся дольше положенного — таким же, как и все ощущения, что исходили от принцесски, как и всё, чему он был причиной. — Хватит драматизировать, принцесска. — Потрепав Дэрила по спине, Ниган отступил к рюкзакам и вытащил из своего рюкзака что-то из еды и две банки пива. Они были отвратительно теплыми; выбирать, как обычно, не приходилось. — Ты никому не поможешь завтра, если будешь голодным и дерганым. — У меня имя есть, — окрысился Дэрил, но банку взял, пробил ее сбоку ножом и жадно присосался. Ниган улыбнулся, открыл свою и вновь вернулся к окну; пелена спокойствия, опустившаяся на него, не желала спадать. Тупо, но почему-то вырваться вот так, пусть даже из-за неудачной вылазки в очередное пустующее поселение, а потом остаться вдвоем с принцесской, зная, что на много миль вокруг нет ни одной живой души, казалось правильным. Неизбежным, как этот закат и это рыже-синее небо. Он вечно боролся, но сейчас было незачем и даже не с кем; пустота, появившаяся от этого, усиливалась укоризненно лежащей Люсиль. — Ну, что смотришь? — тихо рыкнул он ей и подвинул чуть дальше. — Действительно, красиво, — ответила не Люсиль, но Дэрил, неслышно подошедший сзади. Ниган кивнул, подвинул ему сэндвич, не отрывая взгляда от неба, из которого ушла уже вся кровь, оставив по себе лишь фиолетовые синяки облаков. — Ты правда веришь в чупакабру? — Я ее видел, — привычно-ворчливо отозвался Дэрил. — И как же она выглядит? — Нигану и впрямь было интересно, но язвительность все же прорвалась в вопрос. Дэрил понял его верно. — Знаешь, — помолчав немного, тихо начал он, будто тоже попал под влияние начинающейся ночи. — Знаешь, дело не в том, как она выглядела, когда приходила. А в том, когда. — Хм? — Когда я начинал сходить с ума от одиночества. — Ты? От одиночества? — А ты думал, я такой социофоб, что ли? Дэрил опять начинал ершиться, и Ниган примирительно поднял руки: — Чаще кажется, что ты сходишь с ума от общества, чем без него. Тот пожал плечами и снова замкнулся. — И часто она приходила? — Когда как. — А сейчас? — А сейчас ее нет. — Почему? Дэрил не ответил, поднял на него тяжелый, неясный взгляд, острый, как стрела его арбалета. Все то, что призраками слоилось между ними, обрело ясный вес рюкзака и неотвратимость выстрела. Ниган мог бы уйти и от этого, мог бы сказать что-то едкое и растворить это кислотой, размозжить этому голову. Но ночь была слишком ласковой, передышка была слишком необходимой. Любому бою нужен перерыв, любой войне — миг затишья. Ниган медленно поднял руку, запустил пальцы в мягкие, тонкие волосы Дэрила, прочесал пряди от виска до затылка. Принцесска выдохнул шумно, подался к прикосновению, а потом обхватил его за шею, притянул к себе сам, — точно встал на носочки — и прижался горчащими губами к его. Ниган закрыл глаза, сдаваясь совсем, впечатал Дэрила в стену, впечатал язык в его рот. Где-то вдалеке с негодующим шумом упала Люсиль, но сейчас Ниган ощущал себя слишком живым для покойницы.