Сердце Лапландии

      Снег уже заметает уходящие прочь цепочки следов. Две цепочки. Отпечатки ног девчонки и мальчишки. Герда и Кай скоро вернутся домой… если не замёрзнут или не поссорятся в пути, как ссорятся все дети и замерзают все путники.       … А в сердце Лапландии, ледяном и снова опустевшем, тихо. Тонкие лучи света дробятся в осколках разбитого слова «вечность». Хозяйка дворца осталась одна и сняла свою сияющую корону, позволив белым как лён волосам рассыпаться по опущенным плечам. Она заплакала бы… но от слёз тает снег, а на щеках остаются багровые глубокие рубцы. У Снежной Королевы очень нежная кожа и очень горячие слёзы. Просто об этом никто не знает.       — И это ты? – голос, густой и мелодичный, звенит под темнеющими узорными сводами.       В уголке сжатого рта на мгновение вспыхивает полуулыбка. А неожиданная гостья, проходя через тронный зал, топчет осколки вечности заострёнными носами своих изящных охотничьих сапог. Мех плаща, ворсинка к ворсинке, шуршит по ледяному полу.       — Я. Прости… не припудрилась. Не ждала.       У неё чёрные тяжёлые волосы, стянутые в изящный узел, лёгкая тонкая тиара на голове и быстрая вкрадчивая поступь воина. А губы – недопустимо, порочно яркие, будто вымазанные кровью. Впрочем… Снежная Королева знает, что её единственная подруга никогда не пробовала крови. Правительница Нарнии предпочитает крови яблоки и шоколад.       — Здравствуй, Джадис.       Последний осколок хрустит и разламывается под ногой Белой Колдуньи. Звук особенно острый, режущий уши. Будто сломан хребет какой-то жалкой надежды, за которую судорожно и неосознанно цеплялась хозяйка дворца. Снежная Королева снова улыбается и, скрывая дрожь в голосе, сообщает:       — … А знаешь, он ушёл от меня. Она его забрала.       Джадис склоняет голову, смуглость её кожи оттеняет белоснежный горностаевый воротник:       — Этого следовало ждать, ведь у Кая тёплое сердце. Забудь. Хочешь узнать, насколько сыновья Адама ничтожны, — испытай их в любви.       Снежная Королева молчит, стискивает тонкими нервными пальцами подлокотники своего трона. Она знает, что эти слова – ложь. Белая Колдунья, помедлив, продолжает:       — Но дочерей Евы в любви лучше не испытывать… им ты будешь проигрывать всегда.       — Почему? – слово слетает с губ прежде, чем Снежная Королева одёргивает себя. – Что, если я тоже…       Белая Колдунья поднимает внимательный взгляд. Глаза – единственное, в чём две королевы похожи, как сёстры, — у обеих они светлые и холодные. Как тени на свежем снегу. И ни одна не может долго выдерживать взгляд другой.       — ... если ты тоже хочешь любить? – жесткая складка появляется у алого хищного рта, — забудь. Это не оружие для нас, это обман для глупцов. Просто подыщи себе новую игрушку.       Слова логичны. Слова правильны. Слова справедливы. Почему же тогда от них так больно обеим – и сказавшей, и услышавшей? Снежная Королева медленно встаёт. Берёт в руки свою корону, начинает водить кончиками пальцев по острым ледяным зубцам:       — Игрушку ли, Джадис?       И Белая Колдунья неожиданно не повторяет своих слов.        Она накрывает рукой чужую ладонь – такую же холодную, как у неё самой, но намного мягче, нежнее, тоньше. Снежная Королева нечасто берёт меч, Снежная Королева не хлещет плетью слуг и мятежников. Снежной Королеве не нужно всё время выгрызать из чужой глотки свою власть и хохотать в лицо Тому, кто всё равно однажды победит. Снежная Королева не знает, что обречена. И Снежная Королева иногда ещё плачет по ночам, в то время как она, Джадис, уже только воет и кусает до крови губы.       — Просто забудь об этом. А то растаешь.       Улыбка вместе со словами, улыбка в ответ. И недолгое молчание.        «Подумаешь… Кай».       Джадис не произнесёт этого вслух. Но она вспоминает кукольные черты мальчишки с пустым синим взглядом и думает о том, что это была далеко не самая лучшая добыча. Такой странный, такой дикий, такой похожий на нахохлившегося птенца. Ничтожество. Впрочем, для неё все – ничтожества. Кроме Одного.       Голос Снежной Королевы неожиданно отрывает её от раздумий:       — А что у тебя? Всё ещё одержима?       Невинно, просто и тоже больно. Слова обжигают.       — О чём ты?       Её очередь нервно сжимать пальцы и опускать голову. Вспоминать о том, что у неё очень горячие слёзы. Конечно, от слёз она не растает, но… мозаичный узор на ледяном полу дворца подруги ведь будет подпорчен. А настоящие подруги так не поступают.       Снежная Королева медленно обходит Джадис по кругу, склоняет к плечу белокурую голову.       — Одержима… Львом?       Хочется ударить. Так сильно, что темнеет в глазах. Но Джадис только облизывает губы, вспоминая вкус яблока и… чужих губ, обжигающе горячих и принадлежавших уже не Льву. Она о многом рассказывала Снежной Королеве в те минуты, когда отчаяние снова толкало их друг другу навстречу из разных сказок. О том, как болит сердце, о том, как противны проклятья мелких ничтожных тварей, о том, как холодно ночью во дворце. Но никогда – о том, что у Аслана есть множество обличий, что одно из них – человеческое. И что если будет нужно, она предаст всё и всех, включая свою единственную подругу, лишь чтобы прикоснуться к ненавистным золотистым волосам, похожим на гриву.       — Я просто хочу его крови, — голос твердый и уверенный. Так и никак иначе. – И поверь, я не проиграю.       Снежная Королева плавно пожимает плечами и идёт к большому зеркалу, утопленному в ледяной стене. Смотрит на своё усталое лицо, на изуродованные слезами щёки, ещё вчера – матово ровные. И завтра тоже – матово ровные.       — А… что ты будешь делать, когда убьёшь его?       Спрашивая, она водружает на голову венец и приподнимает точёный подбородок, снова придирчиво оценивает своё отражение. Точнее… так кажется. На самом деле глаза её не отрываются от Белой Колдуньи, оставшейся за плечом. Подруги, которая не верит собственной лжи.        «Дурочка… и чем же ты лучше Герды?» — думает вяло, устало, как-то равнодушно. И никогда не скажет вслух. Слишком мало кого ей осталось терять.       — Приглашу тебя на чай. И буду править Нарнией.        «Умру…» — читается в глазах, полных наигранной бравады. Но читается только через зеркало. Когда Снежная Королева оборачивается, Белая Колдунья уже с улыбкой оглядывает просторную залу – ледяные витражи, узорчатые своды, широкие двери:       — Скоро здесь перестанет вонять человеческим духом. И тебе станет спокойнее.       Может быть, это так. Но сейчас при одной мысли, что сквозняки унесут запах русых волос и отголоски тихого испуганного смеха, Снежной Королеве больнее. А Белая Колдунья подходит и прикасается ладонью к фарфорово-бледной скуле, к следу от упавшей вчера слезы. От этого почти тепло:       — Это не для нас, слышишь? Мы – выше этого.       — Да. Спасибо, что не даёшь забыть.       Взгляды двух лгущих друг другу королев встречаются снова.       — Тебе пора?       Кивок. Сухое касание щеки к щеке:       — Меня ждут дети, с которых нужно сбить спесь. Четверо. Пэвенси. Старший похож на этого, твоего…       — Кая?       — Кая… если бы он однажды вырос.        «Если бы…» Джадис не расскажет, как по дороге сюда отомстила, запутав оленьи следы на снегу. Проложив новую обманчиво верную тропинку в густой бесцветной пелене. Тропинку прямиком к лесу, полному волков. В каком бы мире Белая Колдунья ни пребывала, — убийства она доверяла волкам. Волки надёжнее людей. Волки не оставляют даже пятен крови, а если не ели особенно долго, — пожирают хрящи и кости. Удачи, маленькая самонадеянная дочь Евы. Удачи, маленький трусливый сын Адама. Такой же предатель, как тот, другой, из Нарнии…        Снежная Королева не поймёт смысла слов. И не узнает о подарке. Последнем подарке. Но есть кое-что другое, что предчувствует даже она.       — До свиданья... Снежка.       — Прощай, Джадис.       Снежная Королева знает, что скоро будет сильно скучать. И что дорожкам от слёз на щеках лучше пока не заживать. Ведь она слишком хорошо понимает, что Аслан – не Кай. Его не заставишь собирать из льдинок слово «вечность».       Вскоре в сердце Лапландии снова становится тихо…       Прощай, Джадис. Прощай навсегда.