Жень,я устал.

Жень, я устал.–жалобно скулит Ростов руками зарываясь в свои же кудри. Прямо сейчас чувство горя разъедало его буквально по кусочкам, заставляя голову ломиться от переизбытка информации. Только Донской решил, что в его жизни все налаживается, как вдруг война вломилась в неё будто кислота поглощающая все, что ему дорого. Он не был в каком-то припадке или апатии, нет, он просто устал. Нефритовые глаза больше не горели энтузиазмом в предверии нового дня и новых свершений, губы больше не растягивались в лучезарной улыбке после очередной расказанной Евгению анекдоте, осталась только боль. Боль щемящая изнутри и пробирающая до костей, боль ломающая ребра и опустошающая душу, боль сочащаяся чуть ли не из глаз. Он опять ничего не чувствует, все чего ему хочется–это выстрелить себе в голову, просто прекратить это все. В его жизни было слишком мало хорошего, чтобы продолжать существовать в этой грязи, эта жизнь оставила слишком большие шрамы на его судьбе и вскрывая их сейчас–она буквально сама целится в него, пулей пробивая мозги и заставляя тело бездыханно упасть на пол. Голубоглазый парень сейчас стоящих у тумбы с чашкой чая аккуратно поставил керамическое изделие и неоднозначно посмотрел на Донского. В таком состоянии Женя всегда боялся ляпнуть чего-нибудь лишнего, что-то, что окончательно его порвет, брызгая кровью на фотографии, стены, и самое главное на него. Видеть любимого человека отчаявшимся и не знать как ему помочь–ни это ли ощущения своей безнадежности сейчас подкатывает комом к горлу заставляя глаза собирать влагу в уголках оболочки? Он тяжело опускается на диван рядом с ростовом, и просто берет его руку. Руки у Ростова холодные хоть в помещении и достаточно тепло. Женя немного морщится от внезапного ощущения прохлады пробирающейся под кожу длинных пальцев, но взгляд от Леши не отводит. Смотрит на него как на тонущий корабль, которого скоро поглотят волны. И Одесса вроде сказать что-то хочет, а язык как будто к небу прилип.–Леш, мы все устали.–Он сжимает его руку и целует на месте выпирающей костяшки. Алексей поднимает голову, после чего смотрит Жене прямо в глаза. У него во взгляде будто омут отливается. Он сплетает их руки, своими пальцами к пальцам блондина вплотную прилегая. Вторую руку тому на плечо кладет, а носом в шею утыкается. От Жени всегда чем-то теплым пахнет, как будто он–та самая весенняя, греющая каждую клеточку тела, дурманящая голову первая любовь, что несясь по полям на скаку звонко напевает что-то, пока из-под копыт лошади чуть ли не искры летят, но нет. Его первая любовь умерла. Умерла подло и жадно, хватая все чувства и бросая их в пропасть, после сама скрываясь в ее недрах и зная, что Леше потом плохо будет, что Леша больше людям не сможет верить, а больно острых на язык–выстрелом отправит в след за нею. Но он ее не винит, слишком прекрасна она для этого.