Письма на подушке

      Началось это в первый же день — или, вернее, в первый же вечер, — как Гермиона вернулась на последний свой курс обучения в Хогвартсе. На восьмой курс обучения в Хогвартсе.       Восьмикурсников привели в общее общежитие, в общую гостиную. Директор объяснила, что теперь они не обязаны проводить время с другими студентами своих прошлых факультетов, если сами этого не хотят. Они прошли через многое, даже слизеринцы, и сейчас им нужно было отдохнуть от прошлого, а новое общежитие стало бы для этого лучшим местом во всём замке.       Кто-то лишь усмехнулся на слова директора, на что та ответила, что никаких разборок восьмикурсников она не допустит, что хватит с неё уже ссор и что пора бы уже студентам научиться жить под одной крышей.       Как только директор ушла, Гермиона обняла Гарри и Рона, пожелав им добрых снов. Получив такие же тёплые слова и кивнув в ответ, она направилась в свою спальню. У каждого восьмикурсника теперь была своя собственная комната, но ванных было всего две — одна для девочек и одна для мальчиков.       И тем лучше — у Гермионы и так были проблемы со сном. И она понимала, что так было с каждым восьмикурсником, а отдельные спальни — единственный способ хоть немного поспать.       Гермиона открыла дверь, и взгляд сразу же зацепился за белоснежный конверт с написанным на нём её именем, лежащий на подушке. Подумав, что это записка от директора, она решила отложить её на потом и вместо этого подготовиться ко сну. К письму она вернулась, уже лёжа в кровати, тогда же Гермиона и поняла, что оно вовсе не от директора.       Почерк вроде знакомый, но чей он, вспомнить она не могла. Наложив на конверт диагностическое заклинание, которое показало, что никакой тёмной магии на нём нет, Гермиона осторожно его раскрыла. Внутри был сложенный лист бумаги. А на нём всего одно слово.

Спасибо.

      Гермиона непонимающе нахмурилась. Она понятия не имела, кто ей написал, почему и за что благодарил, но, очевидно, как-либо навредить ей этот некто не хотел. Хотя делать такие выводы только лишь потому, что в записке было всего одно слово и на конверт не было наложено никаких заклинаний, опрометчиво, поэтому Гермиона решила подождать до завтра и уже тогда начать докапываться до истины. В любом случае уже слишком поздно, чтобы вычислять личность незнакомца. Она ещё пару мгновений смотрела на записку, прежде чем наконец вспомнила, что завтра её ждёт тяжёлый день. Лист пергамента отправился на прикроватную тумбочку, а сама Гермиона — под одеяло.

***

      Кто подкладывает ей записки каждую неделю, Гермиона пыталась узнать ещё с того вечера, но к началу ноября она так и не сдвинулась ни на миллиметр.       Хотя нет, какие-то сдвиги были: она знала, кто это точно не может быть. Гермиона сразу же отсекла всех студентов с первого по шестой курсы и весь персонал Хогвартса, основываясь на тех записках, что она находила.       Незнакомец писал всё, что угодно: от ободряющих посланий под конец тяжёлой недели до поздравлений — тогда новость о том, что родителям Гермионы вернули память, разлетелась по всей школе. В тех словах, что он ей написал, даже читалась гордость за то, что она многим пожертвовала ради защиты своих родителей. Чего она не ожидала, так это отрывков из своих любимых стихотворений, начавших появляться почти в каждом письме. Откуда вообще этот незнакомец знал о том, что она любила Донна, Фроста и По?       На день рождения он вообще подарил ей первое издание «Истории Хогвартса», а к нему шла и записка, в которой он написал, чтобы Гермиона не волновалась — его библиотека не обеднеет от одной книги.       И после этого она совершенно запуталась. Не так уж и много людей владели первым изданием этой книги, к тому же ещё и готовы были подарить её кому-то. Круг сузился до сокурсников из богатых семей. Сначала Гермиона хотела исключить из списка подозреваемых и всех слизеринцев, но что-то её остановило.       Чуть позже она поймала себя на мысли, что уже ждёт этих записок. Но с началом ноября незнакомец перешёл на новый уровень.       Он начал присылать ей помимо писем ещё и строчки из песен, причём как и из магического мира, так и из маггловского. И записки Гермиона находила теперь уже ежедневно.       Она поспрашивала близких друзей, но никто даже предположить не мог, кто же присылает ей письма.       Поэтому Гермиона решила караулить свою комнату, намереваясь поймать незнакомца с поличным. Но каждый раз, когда она возвращалась к себе в спальню, записки уже лежали на подушке, а незнакомца и след простывал.       Она даже заклинания использовала на своей комнате, но ничего. Кто бы это ни был, он прекрасно подчищал за собой следы.       Впервые Гермиона предположила, кто это может быть, получив очередное письмо за неделю до рождественских каникул.       Развернув лист пергамента, она увидела перед собой начальные строчки песни «Я буду рядом с тобой».

Oh, why you look so sad? Tears are in your eyes Come on and come to me now Don't be ashamed to cry Let me see you through 'cause I've seen the dark side too

      Перед глазами пелена, Гермиона погрузилась в собственные воспоминания.       — Я понимаю, что он твой друг, но друзья так не поступают. Они не оставляют девушку, которая им нравится, одну.       Гермиона перевела на него взгляд.       — Что ты знаешь о дружбе, Нотт? Ты же всегда сам по себе.       — Так думают только студенты с других факультетов. Может, я и не дружу с Малфоем и его свитой, но это же не значит, что других друзей у меня не может быть.       Гермиона уж было хотела что-то ответить, но прикрыла рот, переваривая всё сказанное.       — Оу.       Тишину разрезал голос певца Мирона, объявляющий, что сейчас играет их последняя песня.       — Похоже, одна песня у нас всё же есть. Потанцуем, Грейнджер?       Гермиона уставилась на Теодора широко распахнутыми глазами, будто бы у того выросла вторая голова.       — Обещаю не кусаться, — заверил он её. — И конец света не наступит, если мы станцуем.       — Мои туфли…       — С ними всё будет в порядке, — произнёс Тео, хватая Гермиону за руку и поднимая её на ноги.       Он сжал её в объятиях, заиграла мелодия песни «Ведуний».       Через открытую дверь в Большой зал доносились слова медленной песни, и тогда Гермиона уже не смогла сдержать рвущихся наружу эмоций. Она попыталась остановить слёзы, собравшиеся в уголках глаз, но тщетно. Звуки песни и предложение Тео потанцевать сделали своё дело — на щёках расползлись солёные дорожки.       Тео ни разу не пожаловался на то, что Гермиона намочила его парадную мантию слезами.       А в следующих нескольких записках, которые она получала, был и остальной текст песни. В канун Рождества Гермиона сама оставила записку на своей подушке и пошла во внутренний двор школы, где директор устраивала конкурс по лепке снеговиков.       Через несколько часов восьмикурсники вернулись в свои комнаты, чтобы переодеться к ужину. Открыв дверь в свою спальню, Гермиона сразу же наткнулась на стоящего внутри человека.       Она улыбнулась.       — Тео, — на выдохе.       — Гермиона, — таким же шёпотом. — Долго догадывалась?       — Сначала я даже представления не имела, что это можешь быть ты, но начала догадываться, когда увидела в записке текст песни «Я буду рядом с тобой». Под неё мы первый раз танцевали. — Гермиона на мгновение замолчала, а после спросила: — За что ты меня благодарил в первой записке?       — Ты нас спасла, — ответил Тео. — Ты с друзьями спасла магический мир. И… ещё ты спасла меня от моего отца.       — Хорошо, что ты и про моих друзей не забыл, потому что одна я бы точно не справилась.       Тео улыбнулся.       — Я знаю.       На мгновение между ними повисло молчание, но затем Теодор подошёл на шаг ближе к Гермионе. Он поднял руку, и она заметила в ней свою же записку.       Гермиона прикусила нижнюю губу, ожидая ответа.       — Я тоже хочу на Рождество лишь тебя. — Тео подошёл ещё ближе и прижался своими губами к её.