<3
25 ноября 2022 г., 04:37
Примечания:
я все еще жива, пока что.
вас всех всех стало так много, что я честно очень смущаюсь и чуть-чуть даже горжусь собой. спасибо всем кто рядом, спасибо всем. я люблю в а с.
пб включена, целую в замерзшие носы.
Проблески январской дымки, мглой спускаются на окутанную снегом землю. Природа замерла, листья опали, оставляя ветки древ обнаженными, одинокими и колючими. Где-то в апельсиновой корке сознания, хочется прекратить бессмысленное существование над школьными тетрадками.
Работа в школе, для ненавидящего детей человека — сатирическая насмешка над
его судьбой. Во рту вкус зеленых яблок, кисло, досадно и потешно в одночасье. Кире не стоило смеяться карме в лицо, ведь теперь она совершенно точно повернулась к ней задницей. Точнее, ободранной коркой садненых выпуклостей коленных чашечек.
Приглядишься, обязательно увидишь запекшиеся алые реки в обертке тонкого черного капрона. Нянчиться с пубертатами в расцвете юношеского максимализма, точно не в компетенции преподавателя химии. Так она считает, пока не встречает ободранные колени в тонких капронах. Молодежный протест, кричащий о независимости слог. Таких подростков, Кира ненавидела каждой частичкой черни души, шипела на них ядом, когда подходили слишком близко. В толпе наполненной кричащими, внимания к себе ищущими, она скорее заметит кого-то тихого, того кто будет сидеть у окна и не пытаться остервенело доказать всем, о том как круто выкидывать утварь из школьной уборной и кричать что они из группы «АУЕ», когда вопрос о букве класса возникнет сам по себе.
Кира заметила и прислушалась, увидела сбитые колени, тонкие плечи утопающие в безразмерном вязанном свитере, периодически рукава в дырках и пухлые приоткрытые губы, хватающиеся за сигаретный фильтр как за последний союз спасения. У девчонки, посещающей ее уроки, глаза грустные, как у собаки. Но сама она улыбается всегда, трет вздернутый нос рукавом и прикрывает часть лица ладонью, когда смеется с нелепостей выливаемых ее соседкой по парте.
Она тише воды, ниже травы, учебник по химии всегда забывает дома, вместо них в потрепанном жизнью рюкзаке, носит какие-то книжки в твердом переплете. Жукова, как потом оказывается. Кире как-то не очень хочется лезть в чужое пространство, отбирать чужие странности и свои навязывать. Не хочется, но потом приходится.
К учительской уборной, которую все используют в качестве курилки третьего этажа, в очередной раз на перемену, за никотиновой дозой приходит Медведева, которой ну шибко как вынесли мозги восьмиклассницы. В ее голове Цой, и желание сбежать, вновь куда-нибудь. В туалет, как раз таки.
— Ты в курсе что курить вредно?
Кира достает из пачки синий кэмэл, меж губ сует и подкуривает, выдыхая в открытую форточку. Останавливается она рядом с подоконником. Худоба девичьего тела распласталась на нём самом. В зубах сигарета, между пальцами синий пластырь с принтом бронтозавра. Капрон порван, изрядно потрепан в стрелках и прочем непотребстве. Колени кровоточащие, под липкий смольный взгляд бросаются. Медведева хмурится, подтеки сосчитывая, на алые реки смахивающие. Девчонка взгляд поднимает, криво ухмыляется, давясь едким никотиновым дымом в зубах.
Не выглядит напуганной, ко всему прочему совсем не удивлена, будто ждала что зайдет именно Кира. Она ведь ничего не сделает, она понимает, да и ей самой — до фени. Кладезь лазури поблёскивает грустью, Кира точно убеждается — как у собаки.
— Жить вредно, а я просто пытаюсь скорее отмотать срок.
Блондинка хмыкает, отклеивает пленку и лепит пластырь прямо поверх кровоточащих чашечек. На эту картину смотреть ни сколько омерзительно, сколько сочувственно. В детстве, Медведева и сама часто прибегала домой с такими же проблемами и плачем. Бабуля тогда ранки зеленкой мазала, дула и слезы со щек стирала. У Юли ни слез, ни зеленки, ни того кто подул бы на ранку. «Привычка» — думается изнеможенному сознанию преподавателя.
— Нравится умничать, но ума сходить к медсестре что бы тебе хоть колени промыли, не судьба?
Кира ненавидит душить кого-то нравственными монологами, ее слова исконный подкол, на который ученица одиннадцатого класса, слабо кивает головой. Наконец перехватывая сигарету указательным и средним.
— Вы правда думаете что медсестра на рабочем месте?
Юля втягивает дым задерживает его в легких подольше, почти ничего не выдыхая, лишь блеклое совсем небольшое облачко.
— Здесь все многоразовое. Учебники, программа, волейбольные мячи в спортивном зале. Учителя, медсестры и уборщицы, тоже. Чем больше сквозь них проходит оборот людей, тем меньше светлых частиц души в них остается. Ресурс заканчивается, аппетит — никогда.
Медведева затягивается в последний раз, отстреливая окурком за четыре бетонных стены.
— Интересное сравнение, дам тебе контрольную на тебе ассоциаций с химическими элементами.
Звонок на урок разрывается трелью как раз в тот момент, когда за Медведевой захлопывается дверь уборной. Юля все так же смотрит в окно на ее уроках, ее и вовсе будто не существует. Она лишь немая отдушина для измученной криками головы с разлитыми прядями платины. Периодически они пересекаются у ворот, обе курят, обе ненавидят утро понедельника.
Контрольную, Кира ей так и не дает, но наконец начинает замечать пробелы в журнале у ученицы с фамилией Чикина. Кира думает что ей абсолютно подходит эта фамилия, ее растрепанные иглы блонда торчащие во все стороны, придают ей вида дитя курицы. А еще, Кира думает что девчонку нужно заставить сдать хотя бы теорию, что бы был резон накалякать тройку.
— Юля, останься после урока.
Скандирует преподаватель на третьей минуте от начала темы Молярная масса. Та, будто из своего мирка, лишь на мгновение выныривает, смотрит-смотрит лазурным непониманием изводит, а позже кивает аккуратно. Медведева, подпирая ладонью щеку, вымучено наблюдает за тем как Идея у доски не может связать и двух слов. Только сейчас, ее подруга с задней парты у окна — оживает. Подсказывает ответ, пытаясь максимально обратить на себя внимание. Кира замечает, Кира хмурится и не понимает ничего. То есть, Чикина знает, но сидит и молчит, вместо возможности получить себе годовую автоматом? Вздох.
Для Юли эти минуты ожидания проходят мучительно, хотя она и сама не догадывается какое переживание закрадывается в голову преподавателя точных наук. Волнительно, тянуще и приторно, словно нуга в карамельном батончике.
Спокойным обликом, ученица скрывает некую отрешенность. Человек у которого много секретов, всегда переживает когда случается такое: «Поговорим позже». Удушливое чувство, будто твою подноготную расколупали, читают насквозь. У Юли секретов предостаточно, для беспокойства. В попытках отвлечься, она подсказывает Идее ответы, но она кажется, не внимает их значение.
Улыбается, выедает глаза своей алой помадой. Она тоже от части в своем мире. В мире за гаражами школы, и снежной дорожкой на зеркале. Какая жалость. Божественная комедия, сказание трагедии. Вздох. Урок наконец отбивает свои последние секунды.
Возможно, в груди тлеет надежда на избежание переговоров с химичкой. Кире не подходит слово химичка, ее силуэт для этого, слишком раритетен. Чикина задумывается над тем, с каких пор на работу в педагогический состав, с такой легкостью принимают людей с татуировками на кисти и кричащими обритыми висками.
— Стоять.
Медведева цепляет почти осуществившую свой план побега ученицу, за лямку рюкзака.
— Я забыла.
— Врешь ты так же хорошо, как обрабатываешь колени.
Кира по-доброму улыбается, а у Юли с плеча летит валун волнения. Ругать не будут, избивать и наказывать, тоже. Секреты не будут раскрыты, выдыхай.
— Садись.
Медведева облокачивается поясницей о учительский стол, разворачивая журнал, словно какой-нибудь выпуск плэйбоя. Какое-то время, Кира выливает праведный гнев на ученицу, облизывая эпитетами: «Ты все знаешь, только ничего не делаешь». Юля, вслушиваясь в эти строки, вспоминала подобную чушь от других преподавателей. Лет эдак на тридцать старше Медведевой. Теперь, несмело можно делать выводы о ее ментальном возрасте. На нравоучения и распинания над журналом, хотелось растянуть саркастичное: «Хорошо, мам».
***
Кира ненавидит зиму, за то что на работу приходишь в темное время суток, с нее возвращаешься аналогично. Мороз щиплет щеки, кусается. Приспичило же, за хлебом выйти. Девушка кутается в дутый пуховик, пряча покрасневший нос в объемный шарф. Впереди еще полтора месяца до оттепели, до почек на деревьях и запаха чего-то живого.
Без целого пакета с едой вместо одной буханки белого, не обошлось. Закон подлости. Землю укутала туманная дымка, видимость в лучшем случае — пятнадцать метров. И как всегда, круглосуточный свои двери открывает через два двора от ее собственного. Хотелось послушать тишину издаваемую природой, внимать порыву северных ветров, топтать под ботинками снег и слышать как тот хрустит, хотя, больше похоже на утробное урчание пустого желудка. Кириного желудка, черт бы да побрал.
До кончиков ушей в их острие доносится жалобное мяуканье. Еще один двор остался, всего один. Мяу. Несколько повторяющихся звуков, а потом знакомое: «Да тихо вы, всех накормлю, всех». Медведева сводит к переносице всю имеющуюся густоту бровей ее лица. Неужели после месяца работы в школе, появляются слуховые галлюцинации адресованные учениками? Тогда, она понимает почему все учителя такие злобные мымры. Дети и по ночам спать не дают.
Кира не успевает убедиться в своем сумасшествии. Туман развиднелся спустя десяток метров. У подъезда со слабо освещаемой желтизной лампы, сидело нечто на корточках, а вокруг стая котов. Много-много. Все мяукают, еды просят. Нечто, видимо услышавшее посторонние шаги, в легком испуге оборачивается так, что у Киры сейчас мог бы случиться старческий инфаркт, будь она на тридцать лет старше.
— Господи, Кира Арсеньевна, это вы?
Пока подросток хватается за пальто в месте где должно располагаться сердце, Кира улыбается, смешно ей становится. Юмор такой, старпёрский.
— Твой подъезд?
Медведева подходит ближе, тоже на корточки садится. Белый кот с голубыми глазами припадает к ее голени, мордочкой трется и хвостом обвивает. Ласки хочет, Кира не откажет, оставив пакет с продуктами чуть поодаль. Под руками шерсть мягкая, кожным теплом нагретая. Смольные глаза отдаются кистям Юлиным, что протягивают ей две упаковки влажного корма. Вискас, мейнстрим и классика в одном лице.
— Нет, мой там где ларек продуктовый. А это просто мой двор, у меня питомник здесь. —
Чикина улыбается, смотрит как Кира тоже приловчилась открывать упаковку. Они почти как две синхронистки. Коты довольно мурчат, жадно накидываясь на пищу. Медведевой кажется что все происходящее — сон. Все так туманно, странно и хорошо. Нет мигрени, постоянного волнения за что-либо. В ее обычной жизни, такого не бывает.
— Мой следующий от этого. — Свободная рука оглаживает макушку животного. — Мне больше собаки нравятся, они верные, всегда за хозяевами в огонь и воду. —
Кира делится этой деталью совершенно случайно, просто завязывает диалог. Младшая кивает понимающе, молчит. Почему-то, при взгляде на нее становится холоднее. Наверно из-за ее пальто, довольно легкого для этой поры года. Блондинка хочет спросить, но внутренний голос вовремя затыкает ее. Не порти момент, сейчас все прекрасно.
— По вам кстати, видно что собаки больше нравятся. — Уголок губ Юли тянется вверх. — Вам бы подошел какой-нибудь золотистый лабрадор. —
Своим мнением, не менее честно делится девушка, а у Киры на лице недоумение.
Дома ее ждет пес по кличке «Блейк», породистый золотистый лабрадор.
***
Перекуры в уборной третьего этажа, становятся обыденным явлением. Не менее обыденным является и то, что Медведева с собой таскает зеленку. На коленки теперь дует, говорит грозное: «Терпи», нещадно терзая обтесанную кожу. Юля чувствует себя спокойнее, рядом с ней. До одного момента.
***
Чем больше начинаешь доверять людям, тем больше становишься уязвимым к их натуре. Юля мало кому доверяла в принципе, а секреты свои и вовсе держала в шкафу как скелетов. Бдительность слабеет, скрытности щит падает ниц, эмоции выводят наружу то, чего всплыть не должно было.
Помимо коленных ссадин, Кира подмечает кое-что еще — Синяки. Тонкий капрон не в силах скрыть ничего, а от школьной формы мало куда можно деться. Казалось бы, если у Юли постоянные ссадины, то синякам туда тоже вход открыт настежь. Только вот, раньше их на молочной коже не виднелось. Медведевой кажется что она помешалась на коленных суставах и черных капроновых колготах.
Первые две недели, эти мысли отгоняются ей же самой. Они с Чикиной по какой-то причине видятся реже. Кира пропадает за тетрадками, восьмиклассницами и песнями Цоя в голове. Вторая тревожная мысль закрадывается после того, как девушка не приходит в школу несколько дней, а приходя — хромает, словно едва на ногах стоит.
Юле за это время, кажется что Кира охладела, что ее раскаленная смола заместо глаз, это теперь две огромные черные дыры. Она не засасывает, наоборот, отталкивает, словно просит уйти. У них не любовный роман, они даже друзьями с натяжкой, не назовутся. Только вот, поддержка ей сейчас нужна именно в виде плеча Киры, именно ее рубашка, пропахшая зеленкой, реагентами, сигаретами и смесью мускусного парфюма.
Юле невыносимо тяжело, физически особенно. Блядский тонкий капрон, желание обтянуть его вокруг своей шеи как петлю. У Юли, секретов целый склад, и все те, которыми не поделишься. Страх, отрицание, гнев и принятие. Ее никто не поймет и не поддержит. Медведева обязательно позвонит в социальную службу, или вовсе высмеет. С чего такие выводы правда, неизвестно.
Прозрачно прозаичная, насущная тема бытового насилия. Мать держит за плечи, просит держаться и слезно объясняется что не может уйти от отца, потому что тогда их семья не будет полноценной, а сама она ничего сделать не сможет. И плевать абсолютно, что этот мудак пропитый, с дивана не встает месяцами, злится на свою никчемность, запивая ее спиртом, а потом идет устраивать пиздец всему живому.
Юля злится на себя, на слабость свою и на бессилие. Дать отпор рослому двухметровому, пузатому мужику, будучи костлявым мешком с загонами по поводу пищевого поведения, кажется невозможной задачей. Таковой она и является. Ее кулак против его, словно песчинка в сахаре — ничто. Юля ненавидит и мечтает что бы его шкафом придавило, раздавило, и кишки наружу показались. Скрип зубов, слезы и сбитые костяшки.
Это входит в привычку, это становится самоповреждением, которое прячется, топится в безразмерных свитерах болотных, с дырками редкими. «Привычка» — думается Юле, полосующей онемевшее левое предплечье лезвием точилки. Ловкость отвертки и много обмана.
Чикина в этой жизни — наблюдатель. Ее тонкость, черта подмечать мелкие привычки, вздохи и собирать все это в паззл. Просто потому, что ее жизнь это серый ком боли и разочарования. Одна из тех к кому тянется школьница, являлась ее преподавателем химии. У Киры точеные скулы и осипший от курения голос. Ее пряди платины с челки, часто ласкали бледные щеки. Нравилось наблюдать за тем, как ее лицо от хмурых бровей сосредоточенно морщинится, в попытках разобрать почерк в тонкой тетрадке для контрольных.
Кира была штилем, спокойствием и умиротворенностью. Она однажды и до сих пор, таскала ей кружку с быстрорастворимым три в одном. Она позволяла помочь проверять тетради, подвозила до дома на черном шевроле. Ее шутки, были кладезем черни и абсолютного аморального для педагога, поведения. Ей нравилось выставлять двойки с дьявольской усмешкой, долго теребить фильтр из-под кэмэла, когда слишком углублялась в разговор что бы подкурить.
Медведева рассказывала о любви и нелюбви, о том как ненавидела детей, о том что Юлю ребенком, вовсе не считает. Вещала о любимых татуировках, советовалась над следующими эскизами для рукава. Говорила о старой работе бармена и о том, как хорошо тогда жилось и почему пришлось кардинально сменить место работы.
Были ли они друзьями?
Кира — молочные реки. Ее грубость совершенно не вязалась с заботой, с потайными мечтами. Ей нравилось подкармливать бездомных псов, а в квартире радостно вилял хвостом золотистый лабрадор. Кира была удивительной, она не навязывалась и не допытывала, никогда не осуждала, а если осуждала, то выводила на смех, сатиру, иронию и прочие родные веселью, слова.
***
Кира действительно не считала Юлю ребенком. Ей так-то восемнадцать, в мае. Юля была умной, рассудительной и не по годам мудрой. Шутила, что это из-за кинематографа Тарантино. Юля была п р и я т н о й.
Кире нравилось дарить ей наказание за матерные слова. Когда их было слишком много, Юля читала по параграфу из учебника, запиналась, смущалась от запинаний, краснела, материлась и смущалась еще больше. Их общение было похоже на мертвую петлю, но не ту что неприятно давила на диафрагму днем сурка, а на ту что залечивала раны и больную мигренью голову старшей.
Кира следила за тем как на первых уроках, Юля использует ее предмет как дополнительное время для посапывания на задней парте. Кира позволяла ей это, Кира догадывалась о ее секрете.
Наблюдать за дрожащим огоньком ароматической свечи с цитрусом, можно вечно. Особенно когда у тебя дома вырубают свет, а проверять тетрадки все равно приходится. Медведева смотрит на нее, внимает переливающийся оранжевый воск, пока небольшое пламя продолжает свой танец в оковах стекла. Занавески плавают тенями, блондинка хмурится, взгляд в расфокусе замирает над предметом.
Паззл сложился.
***
Когда Кира смотрит в расписание своих уроков, она думает что почти отмучалась. Седьмой урок у одиннадцатого «В». Юля, нужно поговорить с Юлей. Нужно помочь, нужно сделать что-то и не делать ничего. Ничего, что могло бы отпугнуть ее, и без того зашуганную. Всю прошлую неделю, Медведева мучалась этим вопросом и места себе не находила. Нельзя ведь просто за руки схватить, перед фактом поставить, накричать, разозлиться почему не рассказала.
Грустные глаза, прямо как у собаки. Они смотрят, они ждут и заходятся в мольбе, в просьбе о помощи. Вот, о чем говорила чужая лазурь в колодцах, вот почему паззл сложился, почему синяки, колени и длинные-длинные безразмерные свитера. Чикина смотрит так, будто знает что старшая обо всем догадалась. Страх животный, отвержение.
По мере проведения урока, Кира не может не кидать лучи беспокойного внимания, она спинным мозгом ощущает, что внимание ученицы, так же явно не в своем мирке. Не прячется, не пытается сбежать. Смирилась. Привычка. Медведеву рвет, хочется послать к трем чертам каждого и оставить только е ё.
Секунды минутами, минуты часами и так далее. Время — бесконечное бремя ответственности и последствий. Звонок обрывает градус напряжения, сбавляет его. Лишь на мелкий отрезок времени, правда. В носу запах ароматической свечи с цитрусом, красных нитей в голове так много, совсем не сосчитать. Ученики неспеша покидают класс, в этот день это особенно раздражает прибывающую на пределе Медведеву, явно едва ли не с цепи рвущуюся.
Юля остается в классе одна, снова словно замечтавшись внимает в картину за окном. На тропах до сих пор снег лежит. Пусть грязный, пусть совершенно отвратительно выглядящий, но снег. Кира залипает, смотрит на ее худые плечи, на вздернутый нос и лицо в профиль. Ее волосы по прежнему торчат вразнобой, ее щеки по прежнему бледные, жемчужные.
— Юль.
Она неспешно, вновь, будто выныривает из своего воображаемого мирка где все хорошо. Прямо как т о г д а. В груди что-то предательски дрожит от нового вектора обзора чужого, разлитого в глазах моря. Бушует неспокойствием, бьется об острие скал. Наверняка, смотреть на своих учениц т а к, совершенно ненормально. Но на одну можно, если она смотрит в ответ.
Кира сжимает меж рук журнал, словно школьница сейчас она, а внутри него, куча двоек синей ручкой. Красные дороже. Чикина поднимается, подходит, наклоняя голову. В нутро смотрит, ждет ответа. Пощечины, ласки, пощечины, ласки. Холода и тепла переменчивого.
Между ними тайна мироздания, молчание на вес золота. Юля опускает голову, эмоции ее предугадать, весьма сложно. Кира даже не пытается этим заняться. Младшая вздыхает тяжело и надрывно. Так, что сердечные струны надрываются явно не у нее, скорее у рядом стоящей, переживающей.
Юля откатывает рукава своего болотного свитера, висящего на ней подобно тряпью. Кира смотрит, ей становится физически больно, словно пропуская сквозь тело, волну двести двадцать вольт. Шрамы выпуклые, белёсые и алые. Новые и старые, свежие и затянувшиеся. Медведевой хочется прикоснуться губами к каждому из них, словно касание сможет излечить покалеченное, наново обтянуть новым слоем и заставить забыть. Россыпь боли и отчаянья, Кире доверили секрет, который будет иметь последствия.
— У меня есть одна просьба.
Спустя двухминутное молчание, Юля рассекает воздух нежными нотами девичьего голоса. В нем, действительно просьба. Отчаянная, сокровенная и нерушимая. На Медведеву поднимают глаза, грустные глаза, как у собаки. Смотрят. Смольная чернь в ответ, впитывает.
— Нарисуй на моих руках звезды.
Примечания:
эффект бабочки - действие в прошлом, имеющее последствие для будущего.
ану спать
