своими руками.

***

– Он.. он сам меня попросил! Прошу, послушайте меня! Я.. – Чуть ли не всхлипывая произносил Серёжа, раз за разом смахивая слёзы с мокрого лица. Куда спешили слёзы? Куда спешил сам Серёжа, сидя на полу в полном шоке. Он не понимает, плачет и пытается доказать что-то полицейским. Которые, как никак, были намного спокойнее, чем гримаса на лице Серёжи.

Ты хотел этого? – нет. Был ли у тебя выбор? – Я.. я не знаю!

***

Акума присаживается на старую скамейку, огражденную железными решётками. Под ногами бетонный, сырой и пыльный пол. Вокруг - лишь противного цвета обои, напоминающие дерьмо, что сотворил Акума, слушая своего парня. Недалеко от парня стояли два охранника, пару женщин, походу, мать Акумы, и судья, которая будет являться судьбой в дальнейшие шесть, даже, пятнадцать лет жизни молодого Серёжи. " А ему ведь всего восемнадцать, как он мог такое сотворить? Бедный Кир " Слышится эхом в маленькой комнате заседания. Суд ещё не начался, но Серёжа уже всем сердцем ненавидел это место, перебирал пальцы, постукивал, кусал губы и редко оглядывался. Взгляд цепляется за родителей Кира, и, друзей, которых, Серёжа знал как своих родных. Все недоверчиво смотрели прямо в душу Акумы, вонзая всё больше и больше ножей. Друзья Кира обходят камеру, присаживаясь с левой стороны, недалеко от Серёжи, с правой стороны, сидели родители Кира, мать самого Серёжи, и.. все. Парень лишь опускает голову вниз, сразу же получая замечание от надоедливого охранника. В зал входит судья, все присутствующие, в том числе, и Серёжа, встают с места. Суд проходит в самой напряжённой обстановке, хотелось рыдать и биться в истерике, слушая обвинения. Все.. все против него, абсолютно, даже его мать обвиняет родного сына в том, что тот убийца, жестокий, эгоистичный убийца. Серёжа лишь мнется, когда дают право на слово ему самому.. не поверят. Но, попытаться всё же стоит. Черноволосый подходит ближе к железным палкам, когда руки его давно связаны железными наручниками. – Сейчас. Слово даётся Акумову Сергею. – Наконец объявляет судья, ударяя молотком прямо в такт сердца Серёжи, когда оно начинает биться сильнее, с каждым разом Акума лишь начинает свой рассказ по порядку, разбирая все самые нужные и ненужные детали. Кир и Серёжа дружили ещё с самого детства. Ходили в один сад, учились в одной школе, поступили в один университет. Казалось, пятнадцатилетняя дружба могла быть самой вечной. До того момента, когда Кир не признался в своих чувствах, и Серёжа понял, что это взаимно. Так и началась история любви, скрытая от посторонних глаз. Она могла и продолжаться дальше. Парни могли всё так же скрыто от остальных любить друг друга, только, одна вещь пугала Акуму в своем партнёре. Это то, что тот на отрез отказывался лечить свои траблы в жизни. Тех же симптомов депрессии, или, многой психологической всячины. Акума частенько забивал на это хуй, но один вечер, изменил его жизнь на до и после. – Мы как обычно сидели на кухне, трезвые. – Заикаясь продолжал Серёжа, руками хватаясь за железные палки. – И Кир, он..

Действия происходят ещё до суда.

За окном давно уже стемнело, куча огней переливались с одного на другой. Кухня открывала прекрасный вид на новогодний Киев. Множество людей уже запускали салюты, радовались прекрасной зиме, когда в тёмном небе взрывались разноцветные огоньки, с надписями или просто обычные. Кир сидит в телефоне молча, закинув ногу на ногу, что-то листает, одновременно этим берёт со стола печеньку, пока Акума сидел на подоконнике и глядел на фейерверки. Довольно тихий вечер, без капли алкоголя и доты. Никто не собирался начать диалог, пока Кир отложив телефон, слабо улыбнулся больной улыбкой, что скрывала за собой самую дерьмовую хуйню. Если бы Серёжа знал - он бы отказался. – Слушай. – Тянет по слогам Кир, убирая ногу обратно на пол. – М? – Лучше бы он молчал. Завалил своё ебло и промолчал. Серёжа лишь поворачивается в сторону Кира, вопросительно глядя ему прямо в глаза. Бездонные, карие, мать его, глаза. – Я не вижу смысла жить дальше. Понимаешь? – Курсед лишь носом шмыгает, хватая правой рукой нож со стола. – Прыгать мне страшно - а вдруг, выживу и стану инвалидом. Серёжа лишь испуганно, но молча смотрел в сторону Кира. Почему.. не хочет, это из-за него? Из-за чего? У него же в жизни всё в порядке, только стоит обратиться за помощью - что Кир больше всего и ненавидит. Просить у кого-то помощь, только, этот случай был исключительным. – Поэтому. Серёж, убей меня, вот этим ножом. Я не сомневаюсь, что ты меня добьешь. – Усмехается Кир, тонким пальцем проходясь по острому концу. – Скажи, что ты шутишь.. – Шепчет Акума, сжимая кулаки. – Я не буду такого делать, Кир! – Не будешь? – В глазах читается ненависть, и.. азарт, самый настоящий блядский азарт. Страшно, безумно страшно находится в комнате с человеком, у которого в руках нож, и с головой уже не туда не сюда. – Ну, в таком случае, у тебя нету выбора, Серёж. Нету выбора? Тонкие пальцы Акумы сжимали края футболки, а зелёные глаза пристально смотрели за действиями Кира. Тот молча сидел на старом стуле, в одной руке, всё также длинными пальцами, был обхвачен кухонный нож. Старый, с огромным лезвием, холодный как мороз, устрашающий как огонь, медленно, не касаясь бледной кожи, проходился по запястью, иллюстрируя невидимые порезы, на которых казалось, останутся уродливые шрамы. Взгляд Кира медленно опускается обратно на нож, а после снова поднимается на Серёжу, разжигая в нём тысячи дыр. Гробовая тишина, самая напряжённая атмосфера - давила прямо по лёгким Серёжи, из-за чего тот прерывисто, хватал медленно воздух ртом. Оба молчат, но, Кир лишь ждёт ответа. Акума всё также надеялся, что тот глупо улыбнется, уберёт нож, подойдёт и обнимет, проговорив тихое " я пошутил. извини", а после они забудут это и перестанут об этом говорить. Серёжа надеялся, пока холодный нож глухим стуком не ударился об поверхность стола. Курсед усмехается, опуская голову вниз. Из-за волосы взгляд был скрыт, было видно, как пухлые губы расплывались в больной улыбке. – Какой же я уебан. – Шепчет Кир, не поднимая голову. – Самый настоящий уебан. Давящая тишина мигом следует после слов Кира. Акума пытается переварить сказанное ранее, и то что сейчас проговорил Курсед. Голос казался совсем иным, хитрая улыбка, пару слов и предложение убить. Дышать становится труднее, размышлять не удавалось совсем. Мысли путались каждый раз - когда итог следовал только одному концу, и никакие обнимашки, разговоры и побеги не спасут эту ситуацию. – Кир.. – Тихо разрезает молчание с обоих сторон. – Скажи мне, ты же шутишь, да? Пожалуйста. Скажи что это глупая шутка, прошу. – Я не шучу. – Но, тогда почему ты хочешь чтобы это сделал я? – Потому что я люблю тебя, и больше никого. – Голова приподнимается, и из пышных волос виднелись лишь карие глаза, уже, не такие яркие как раньше. Они были.. бездонными? В них читалось усталость, полная заёбанность, и полностью отсутствовал ранее "азарт". Дальше разговор склеивался очень вяло. Кир напиздел про причину, а Серёжа как полный идиот поверил каждому его слову. По комнате раздаются глухие шаги, Кир быстро ручкой чиркает предсмертное послание, которое Серёжа должен будет прочесть спустя час после смерти его парня. Скомканный листок бумаги остаётся на кухонном столе, где ранее сидел тильтовый Кир. Ванная встречает парней однотонным ремонтом, небольшим расстоянием между ванной и дверью. Сзади Кира стоит потрёпанное зеркало, немного запотевшее и потресканное. Серёжа дрожащими руками держал кухонный нож, прикусывая до крови нижнюю губу и тихо хныкая за спиной Кира, пока тот сгорбатившись набирал в ванную тёплую воду. – " Труп мой сразу в ванну положи, закрой шторкой и тряпкой кровь убери. Постарайся скрыть запах вот этой штукой, думаю, на день хватит. " – Запыхавшись произносил Кир, так спокойно, будто прощаться с жизнью было уже обычаем. Ванна постепенно набиралась, пока Кир стоял возле зеркала, приводя себя в порядок. " Если умирать - то красивым, а не убито-убитым затильнованым ебланом ". Серёжа только вяло усмехается, оглядывая нож в своей руке. Страшно. – Кир, скажи что ты меня любишь. – Шепчет Серёжа в ухо Кира, мокрыми глазами оглядывая прекрасные черты лица парня. Манящие пухлые, светлые губы, нежные щёки и ярко выраженные синяки. Акума любил в Кире всё, от его родинок до синяков под глазами, его порезов до синяков и шрамов. Любил всё, любил его тело и его душу. – Я люблю тебя, Серёженька. Ты самый лучший. – Мягко улыбается Курсед, поворачиваясь полностью к Акуме. – Правда? – Правда. – Продолжает улыбаться Кир, притягивая к себе хрупкое тело. Серёжа лишь сильнее прижимается к телу напротив, утыкается прямо в грудь, из-за своего роста. Вдыхает запах Кира, поглаживает ладонями спину, сжимает худи и жмурится сдерживая слёзы. Плачет, тихо плачет, когда чужие ладони по телу худому проходятся. Обнимаются последний раз в жизни Серёжи, как Кир сказал - " своё я уже прожил, только ты не иди за мной ". Таймером служила бурлящая вода в ванной. Оставалось совсем немного, но Кир продолжая обнимать парня, слегка дотронулся до крана, наконец закрывая воде путь. Тот отходит, виновато смотрит в зелёные глаза напротив, которые плакали только из-за его решения в жизни. Кир считал себя уебаном, что попросил Серёжу сделать грязное дело. Знает же, что того рано или поздно найдут, посадят и таким образом парень испортит жизнь любимому человеку. Только, его это не волновало, тот верит - что Акума не глупый, соберёт вещи и съедет в другой город, а лучше в другую страну и мир, но не ближе к Киру. Нож вновь оказывается в руке парня. Серёжа уже попрощался, осталось попрощаться и Киру. Глаза слегка слезятся, а пальцы пытаются не выронить нож. Кир лишь спокойно ждёт, не торопит, не вмешивается, в лишь ждёт, тоже боясь боли, но, другого выхода уже нет.. Курсед хватается за ладони Серёжи, держащие крепко нож, который слишком резко вошёл в живот парня. Алая кровь брызгала в стороны, пачкая руки обоих парней. Капли стекали по лицу Серёжи, глаза закрыты, слышно как тяжело поднимается грудь Кира, как тот нервно пытается глотать воздух ртом. Ноги не слушаются - подкашиваются. Нож раз за разом входил в одно и то же место, Серёжа также чувствовал чужие руки на своих, как кровь скапливается между пальцев, как хлюпают органы внутри, как шипит Курсед, как бьётся его сердце. Удары ножом эхом раздавались в одинокой ванне, брызги долетали до чистой воды, окрашивая его в бледно красный цвет. Противно - когда плавным движением рука соскальзывает выше, делая разрез на худой коже. Органы медленно вываливаются наружу, кишки касаются ладоней Акумы, лишь какие-то из них сползают по джинсам Курседа, оседая на плиточном полу. Удары продолжаются с большим усилием, разум затуманен, всё казалось сплошным сном. Бледные пальцы уже давно перестали сжимать ладони Серёжи, те лишь вяло придерживались их пока и вовсе не спали. Тело Кира облокачивается об раковину, а голова с глухим стуком ударяется об старое зеркало. Мёртвый взгляд устремлён в белый потолок, блики рассеялись и вместо них заменяли чёрные зрачки. Карий цвет совсем перестал был виден, кровь ступала по белой поверхности, заполняя глазное яблоко ядовитым красным цветом. Слёзы смешивались с кровью, пачкая щёки ровными линиями, подходящие на пентаграммы маленького школьника. Нож делает последний разрез, который коснулся чего-то мягкого, противного и... бьющегося. Сердце, обвитое венками, которое пару минут обливалось кровью, и любовью к Серёже. Чёрт. Акума отскакивает от мёртвого тела, откидывая нож в кровавую ванную. Перед глазами мясо, внутренности, которые продолжали медленно обвивать ноги Кира, падая с хлюпом на пол. Стены, ванная, стиральная машинка - всё, окрасилось в ярко-тёмную кровь. Клетчатые штаны были по колено в чужой крови и внутренности, в особенности, в кишках. Глаза лишь испуганно смотрели на свои ладони, противная кровь, противный Серёжа и мёртвый Кир. Гляделки с трупом длились до того момента - пока тело Курседа полностью не упало на холодный кафель. Вот теперь, ярко выпирали кости, и уже внутренности лежали около ног. Противное хлюпанье, глухие удары и давящая тишина. Акума вытирает кровь своим рукавом, сразу чувствуя тошнотворный запах органов. От него парень сгибается пополам, падает на колени, держась руками за живот, носом утыкаясь в кучу кишков. Нос касался почки, когда солёные слёзы падали прямо на неё. Губы подрагивали, принимая форму трубочки. Противно. Одной рукой парень хватается за телефон, оставленный на всякий случай. Рвота уже поджимала, поэтому связывать слова было трудно. Ориентироваться по экрану, закрывающему половину красными пятнами, было сложно, когда пальцы скользили, в глаза лишь сильнее сжимались. Взяв себя в руки, Серёжа выбежал из ванны, приоткрывая окно на кухне. Свежий, морозящий воздух ударил по лицу Сережи дышать стало легче, но кровь сама по себе не смывалась при первой возможности. Чистой тканью парень стирает пятна, протирает пальцы и наконец набирает нужный ему номер. К глазам вновь подступают навязчивые слёзы, голос продолжает подрагивать, а мысль, что в ванне сейчас находится в мясо расхераченый труп Кира, лишь вновь заставляла сгибаться пополам. Хотелось вновь упасть на колени, расплакаться, и смыть этими слезами кровь, закрывающие одну половину лица - другую же, покрывали еле заметные брызги. Звонок идёт долго, но всё же на другом конце слышится хриплое: - " алё? " – Миш, вызови полицию. – Начинает Акума, подходя к раковине. – Что? Серёж. Что случилось? – Кир, он.. мёртв. – На том же конце что и Акума, слышится короткий звук набирающиеся воды. Холодная помогает быстро смыть с лица кровь, немного придти в себя и продолжить связывать свои.. мысли? – Блять. Если это не шутка. То кто эти ублюдки?! – Я. – Спокойно произносит Серёжа, мигом падая на колени перед раковиной. Одна рука прикрывает рот, когда сдерживать рвоты уже становится сложно. Миша что-то продолжает говорить, но Серёжа его вовсе и не слышит. Желудок очищается прямо на кухне. Акума уже не помнит, как вернулся в ванную, как нелепо целовал кровавые губы Кира, как полиция обнаружила органы и тело парня в ванной, пока Серёжа находился в шоке, вылавливая самую настоящую панику.

Пришёл парень в себя только на суде, где также присутствовал Миша.

Наконец объявили срок заключения. восемь лет, и то, удалось как-то срезать парочку лет. Разрешалось навещать Серёжку только Мише и его матери, остальным же, по каким-то личным причинам ограничили как-либо контактировать. Но, даже мать, за восемь лет пришла лишь один раз, а Миша, приходил раз в полгода, рассказывая что происходит в мире, как родители Кира ненавидят его, и что общее окружение ненавидит их обоих. Серёжу - за убийство. Мишу - за то, что тот продолжает общаться с парнем, несмотря на большое пятно в его жизни.

***

Годы летят. Наконец, срок заканчивается, Серёжа выходит на свободу будучи уже двадцатишестилетним парнем. За это время - внешность поменялась не так сильно. Всё также зелёные глаза, которые стали темнее, вырос где-то на десять сантиметров. Будь Кир рядом, их рост сошёлся бы уже на семьдесят процентов. Мать переехала в другой город, а Серёжа вместе с Мишей остались на том же месте. Теперь, парни живут не вспоминая Кира в пределах дома, лишь иногда приходят на кладбище, поминая и убираясь в округе. Цветы появляются только от Серёжи, Миша же только был для поддержки. Спустя два года после освобождения, Акума решает пойти за Киром, спустя десять лет. Тело его найдут только через два дня, найдут нож в его груди, прочитают оба предсмертных письма. Старое от Кира, и нынешнее от Серёжи.