Всё было так!

Глаза болели от долгой дороги, а тело искало повода для лишних движений. Всё зудело, а мигрень и повышенный пульс сопровождал Ивана весь путь, и видимо будет сопровождать до его конца. Хорошо, что всё тихо. Слышны только моторы поезда и громкий шёпот в конце вагона. Два человека ведут дискуссию на душную тему. Хорошо, что наш герой не слышит слова. Иван вздохнул, и резко проснулся. Недолгий сон, противно. Голова всё ещё болит, но тошнить уже не хочется. Можно и порисовать, но Ваня просто хочет спать. Не думать, не дышать, а просто не жить. Люди вокруг давили своим присутствием, и каждое их движение бросало в рот и страшную ярость. В глазах потемнело. Иван сожмурил брови и шипя, прикоснулся ко лбу. Опять страшная боль, уже хочется броситься в окно, только бы не ехать, а ещё так много сидеть в пути... — Всё хорошо?- женщина напротив подняла взгляд.-У меня есть таблетки, если что. У меня, просто, рак мозга, мне немного осталось. Я вот и беспокоюсь за головную боль. Ни в коем случае её не терпите! Сначала лучше попить воды...- она продолжила говорить. "Лишь бы о своей тяжкой житенке рассказать, лучше бы помолчала. И советы эти..." Иван недовольно отвернулся, не заостряя внимания на очень занимательном рассказе женщины. Было бы проще, если бы она умерла, и если бы он умер... Так мы прекратим наше страдания. Вот к чему она сейчас молотит о своей тяжёлой жизни? Всем тяжело, и всё страдают одинаково. Слушать противно... Смерть — истинная свобода, которую мы так боимся... — Моя дочь проживёт счастливую жизнь, она не больна... "Правда? Да твоё дитятко выглядит в разы хуже чем твой орган, который у тебя в голове. У неё же кожа как опухоль твоя! Да и рожать на кой чёрт, если сдохнешь скоро? Помри, да и она тебя не запомнит, и тебе страдать не придется." Иван глубоко вздохнул и опустился с сидения, презрительно смотря на собеседницу. Та, остановилась и вопросительно на него посмотрела. —Я надеюсь, Ваша дочь умрёт также мучительно, как и Вы.- Ваня расплылась в улыбке. Голова заболела, сон прорезал тесьму реальности. Резкая головная боль, глаза закатились. "А у меня малокровие, и что?" Ваня всхлипнул от боли и усталости. Он нахмурился и приложил ладонь ко лбу. — Всё хорошо?- женщина подняла взгляд на Ивана.-у Вас болит голова? У меня есть таблетки...- она проверила их наличие в сумке.- Вам нужны? У меня просто рак мозга, так вот за всех и беспокоюсь... Недолго мне... -Замолчите!- Ваня стукнул кулаком по окну.-Сейчас же! Все вдруг затихли. Тишина стала намного тише после гнева Ивана, было такое чувство, что на него сейчас смотрит весь мир без исключения. Все обернули голову на разгневанного помощью человека, который только и хотел этой тишины. "Тебя грачи заклюют." "Ничего, все сейчас посмотрят, и всё будет как было." В глазах потемнело. Ваня почувствовал, как он падает сквозь пол поезда и падает на рельсы. Голова болела как-будто его стукнули топором по черепу, хоть бабкой-процентщицей он не был. Поездки всегда его убивали, итак плохое состояние, вечные обмороки и сонливость... Недостаток крови всегда его мучил, и единственное что Ивану приносило удовольствие — это рисование. Рисование трупов, или мертвых, с огромным количеством крови на полу. Они были убиты. Неважно кем; собой, или кем-то. Это любовь, что вышла через вены. И той любви не было у Ивана. Той любви было совсем мало. Жить было тяжело, только его работы его кормили. Он никого не любил, кроме остатков своей крови. А он так хотел взглянуть на свою кровь, которая его убивала. Которая заставляла его страдать. "Я только помолчать попрошу..." Тощая, высокая фигура вышла из вагона. Только шинель окутывал его силуэт. На вокзале было много людей, он теснился среди разных особ, походка была кривой, и он постоянно спотыкался. -Ах!- Ваня берется за голову, чувствуя, как его сердце колотиться, в процессе перелить остатки крови. В глазах темнеет и фигура падает на парня среднего роста, чуть задевая его. Гончаров хватается за рукав гражданина и падает вниз, всё ещё держа рукав. Голубые глаза смотрят в лавку людей, хочется приблизится к неизвестному, чтобы не видеть людей. Чтобы ещё раз не подвести сердце волнением и стрессом. Вот бы... — Всё хорошо?- холодный голос разъедает жар Ивана. Парень нагнулся к Ване. — Извините! Только молчите, Я Вас умоляю, Господи.- смотря вдаль, он поворачивается и ловит фиолетовые глаза его Спасителя. Они удивлены. Зрачок маленький и узкий, они такие глубокие... Гончаров сильнее сжимает рукав парня, тем самым тянет его вниз, к себе. -У Вас... - молчание. Такое чувство, что весь вокзал замолчал. Брюнет удивлённо поднимает брови. -Что у меня?- гражданин присел, чтобы быть на одном уровне с Гончаровым. Ване хотелось смеяться, этот брюнет был неземной красоты, его фиолетовые глаза жгли кожу, его рука так сильно сжимала рукав... — Вы...- Иван продолжил смотреть.-Вы безумно красив... Гончаров наклонил голову, рассматривая черты лица, иногда извиняясь перед людьми, которые его задевали. Если бы он был цветком, Иван бы его посадил у себя в доме. Поливал, ухаживал... "Любви во мне мало, но если я люблю, то очень сильно, отдавая свою кровь до последней капли." Сердце сжалось, а остатки крови кипели. Ваня щупал руку, он хотел её сломать. -Мне нужно Вас нарисовать.- просьба, или приказ прозвучал резко, среди мыслей, среди людей... Гончаров подорвался с места и потянул своего Спасителя за собой, он пытался найти скамейку или место, где можно было сесть и зарисовать незнакомца. -Извините уж меня, грешник Я. Извините, Я ужасен! Мне нужно, Я просто обязан зарисовать Ваши черты лица, Ваше тело, Ваши глаза... Судорожная походка удивила прохожего. Федор Достоевский. Так звали незнакомца. Холодный, нагнетающий человек, возомнивший себя Господом, которого возбудило выражение "грешник". Да, Иван грешен, как и все. Но сейчас его бледная кожа светилась, глаза его горели самым ярким огнем. Его восхищение нельзя было передать словами. -Называйте меня Иван, или грешник. Как Вам удобно.