Из всех людей мира

      Он… немного нервничает.       Нет, немного — это уж очень мягко говоря; скорее, он чувствует себя так, будто сидит на пороховой бочке, грозившейся взорваться при любом неверном движении. — Энджи? Ты идёшь? — зовёт его Ястреб, в этот момент замерший у входной двери. Яркая футболка с фирменным сине-красным принтом Старателя (ты не понимаешь, она выходила ограниченным тиражом, и я хочу, чтобы все знали, кому достался последний экземпляр), простые чёрные джинсы — словом, ничего праздничного и примечательного, будто они собрались на самое обычное свидание. Энджи тоже не стал особо изощряться — взял первую попавшуюся отглаженную и более-менее чистую гражданскую одежду из шкафа. Если бы он нарядился в дорогущий костюм, приобретённый ради посещения серьёзных мероприятий, было бы слишком подозрительно.       Тем не менее, день сегодня и впрямь самый что ни на есть серьёзный. Энджи долго ломал голову, как провернуть всё так, чтобы Ястребу понравилось, а ему самому не стало неловко, и в итоге пришёл к выводу, что надо… вести себя, как обычно. Он, к тому же, не хотел давить на Ястреба и жаждал для него комфорта — и потому сегодня они идут не в элитный ресторан при вечернем свете, а собираются прогуляться до ближайшего КФС, где Энджи и планирует, не мудрствуя лукаво, осуществить задуманное. В максимально расслабленной и знакомой им обоим обстановке.       Только вот сам он, что-то, ни черта не расслаблен. Энджи чувствовал себя куда спокойнее перед серьёзными боями, а сейчас, почему-то, его едва ли не колотит, как подростка малолетнего. Сделав глубокий вдох, он предпринимает последнюю попытку успокоиться и выбросить предстоящее из головы, сосредоточившись на настоящем. Коротко оглядывает себя в зеркале, бережно разглаживает крошечную складку на футболке и смело шагает навстречу своей судьбе. — Ты обычно не так долго собираешься, — замечает Ястреб, как всегда чуткий к его настроению, — что-то случилось? — Ничего сверхважного, — бурчит Энджи в ответ, но тут же смягчается, неспособный долго ему хмуриться, — правда. Всё в порядке. — Хорошо, — легко соглашается он, после чего без тени смущения берёт его за руку. — Тогда пошли!       Проявлять привязанность на людях всё ещё несколько непривычно, но с тех пор, как они с Ястребом сделали публичное заявление, стало немного проще — фанаты со временем перестали бурно реагировать на любой их контакт, и вскоре не так сильно обращали внимание на совместные появления Энджи Тодороки и «просто Ястреба» без геройских костюмов.       Вот и сейчас — сделать с ними селфи за весь путь подходят только пару раз, да и те — особенно смелые, потому что к Энджи готов безбоязненно подойти далеко не каждый. Даже рядом с Ястребом.       Словом, до поры до времени, всё идёт замечательно. В КФС они выбирают столик у окна, делают заказ, и пару минут сидят в комфортной тишине. По-быстрому оценив обстановку, Энджи не замечает ничего, что могло бы помешать — сегодня здесь на удивление немноголюдно, знакомых лиц нет, а у Ястреба после последней миссии ещё не до конца отросли крылья, не привлекая непрошенного внимания. Момент выдался идеальный. — Ястреб, — тщательно подбирая слова, начинает Энджи, — я хочу кое-что тебе сказать. — Хм? И что же? — Ястреб чуть удивлённо отворачивается от стекла. — В общем, — сунув руку в карман брюк, он обнаруживает там… ничего. Пустота. Но Энджи же клал именно туда, в чёртов левый карман! Совершенно точно! — Подожди секунду, сейчас… — внутренне умирая от неловкости, он проверяет правый карман и начинает судорожно ощупывать штанины в попытке обнаружить искомое.       И оно находится — слава богу. Просто провалилось сквозь дырку в кармане… и пока Энджи, торжествуя, подцепляет совсем крошечный в сравнении с его руками предмет, по полупустому помещению разносится знакомый громогласный голос. — Кого я вижу! Наша сладкая парочка! — радостно кричит Мируко — её уши презабавно вздёргиваются. Энджи бы оценил, если бы не упущенная в последнее мгновение возможность. — Мируко? — Ястреб приветливо машет ей в ответ. — А ты разве не на работе? — У меня обеденный перерыв! — гордо фыркает она, пододвигая к их столику ближайший стул. — А у вас, типа, свидание? — Можно и так сказать, — чуть застенчиво отзывается Ястреб, — но вообще мы просто решили проветриться. Да, Энджи?       Он понимает, что всё это время молчал и сверлил коллегу недовольным взглядом, а потому прикрывает глаза и кивает. — Я чему-то помешала? — Мируко невинно хлопает пушистыми ресницами. Энджи устало вздыхает. — Вовсе нет. Можешь посидеть с нами, если хочешь, — она, в конце концов, нравится ему как герой, и он уважает её как человека. К тому же, они с Ястребом давно не виделись — а Мируко, по его словам, чуть ли не единственный его друг. Ястреб благодарно улыбается, и, перегнувшись через столик, мягко хлопает по плечу. — Спасибо, здоровяк, — шепчет он нежно, и Энджи чувствует, как испаряется его возмущение. В конце концов, у них впереди целый день — у него ещё будет шанс.       Они сидят втроём недолго, но продуктивно — со временем Энджи даже втягивается в яростный спор о том, какой из подвигов Всемогущего был наиболее впечатляющим — Ястреб в это время скучающе таращится в окно, доев нагеттсы и вообще всё куриное, что ему принесли. — Ну всё, мне пора! — глянув время, оповещает Мируко, шутливо отдавая честь. — Приятно было поболтать! Старатель, мы ещё вернёмся к этому разговору. Ястреб, не будь придурком и действуй. Пока! — Сама ты придурочная, — фыркает Ястреб ей вслед, но Мируко уже выскочила за дверь с проворностью истинного кролика. Только пятки и сверкают. — Что она имела в виду под «действуй»? — непонимающе интересуется Энджи. Ястреб отчего-то прячет глаза и трёт переносицу. Смутился? Но почему? — Мне тоже нужно кое-что тебе сказать, — и тут Энджи вспоминает, ради чего затевалась вся эта прогулка. — Кстати об этом…       На этот раз их прерывает телефонный звонок. Он распознаёт рингтон мгновенно — звонит кто-то из детей или Рей. — Это Тойя, — озвучивает Энджи высветившееся на дисплее имя. Ястреб настороженно кивает, и он отвечает. — Тойя? Что-то случилось? — Шото случился, — мрачно фыркают по ту сторону трубки. — Он в больнице, пап. ***       Дорога получается длинной и долгой — Энджи места себе не находит, Ястреб успокаивает — ну как, пытается; Тойя не отвечает на звонки — его позвали на допрос по поводу происшествия до того, как он успел толком объяснить, что вообще произошло. — Это был его второй выход на работу, господи, — он устало трёт разболевшуюся голову. — Я уверен, всё в порядке, — продолжает гнуть свою линию Ястреб, — будь это что-то серьёзное, Даби сказал бы. — Тем не менее, он госпитализирован, — отзывается Энджи, и тот не говорит больше ничего — лишь сжимает его ладонь покрепче.       Из такси они едва ли не выпрыгивают. Ястреб, несмотря на свои слова, тоже выглядит встревоженным — всё-таки, он и с Шото в хороших отношениях. Вообще, даже удивительно, насколько легко и быстро все дети приняли их с Ястребом; скорее всего, сыграла его природная харизма. Или же явная приязнь — несмотря на то, что он, казалось бы, должен был быть, напротив, настороженным.       «Ломался», как выразился Тойя, разве что Нацуо — но даже он вскоре пал, и потом пассивно-агрессивно посоветовал Энджи «не обижать» Ястреба. «Попробуй его обидь», — усмехнулся тогда Тойя.       В госпитале их встречает знакомое хмурое лицо — Бакуго тут как тут. — Ну и что с ним? — умудряется опередить Ястреб. — Да всё с ним нормально. Придурок попал под гипнотическую причуду и отрубился, врачи сказали, поспит пару часов и оклемается. — Отведёшь нас к нему? — сурово спрашивает Энджи. Бакуго в ответ щурится чуть недовольно, но, пробурчав что-то под нос, кивает.       Шото, в действительности, спит. Мирным, беззаботным сном, будто дома — атмосферу портят разве что стерильные больничные стены. И Энджи, наконец, выдыхает с облегчением. — Я же говорил, — Ястреб, тоже успокоившийся, от души его обнимает — Бакуго за спиной бурчит нечто, подозрительно похожее на «сраные голубки». Но он решает проигнорировать наглого подростка — слишком велика его радость за то, что сын в порядке. Уже в пустом коридоре (Бакуго остался в палате) Энджи усаживается на крошечную скамейку, и Ястреб, недолго думая, устраивается на его колене — меж ними снова виснет уютное молчание. — Так вот, — набрав в грудь побольше воздуха, начинает Энджи, — о том, что я хотел сказать… — он суёт руку в правый карман, на этот раз быстро нащупав то, что ему нужно. — Ястреб-сан! Старатель-сан! — по коридору разносится высокий крик, мелькают зелёные молнии, и Мидория Изуку собственной персоной останавливается перед ними. — Шото в порядке? — В полном, — выдыхает Энджи раздосадованно, — он сейчас спит. Можешь сам убедиться.       К сожалению, Деку не заставляет долго ждать — о чём-то тихо переговорив с Бакуго, он выходит, после чего зачем-то достаёт блокнот и ручку. Ястреб с Энджи бледнеют почти одновременно. — Старатель-сан, Ястреб-сан, я очень рад видеть вас вместе! — с энтузиазмом тараторит Мидория, щёлкая ручкой. — Я глубоко восхищаюсь вашей работой в команде и хотел бы задать несколько вопросов, если позволите.       Некоторое время они переглядываются. Ястреб, очевидно, не хочет расстраивать ребёнка; Энджи же, однажды наслушавшийся рассказов от Шото про двух своих бойфрендов, совершенно не горит желанием соглашаться. Но — делать нечего; он хочет убедиться на все сто процентов, что его сын абсолютно в норме, поэтому не уйдёт, пока тот не проснётся. Посему, отвернувшись, Энджи обречённо кивает, давая начало быстрому, и, по ощущению, практически бесконтрольному потоку слов. — Так вот… Ястреб-сан, вам часто мешает огонь Старателя-сана? Если нет, как так получается? Насколько ваши Несокрушимые Перья устойчивы к нему? Вам больно, когда их сжигают? Вы часто обмениваетесь командами на поле боя, или действуете интуитивно? Старатель-сан, до какой скорости вы способны разогнаться за счёт Адского Пламени? Чисто теоретически, смогли бы перья Ястреба-сана вас «подтолкнуть» в случае необходимости? Острая еда стимулирует способность пламени вырабатываться? А если… ***       Спустя, кажется, вечность, Шото просыпается, и Деку, наконец, перестаёт задавать свои «несколько вопросов» — отвечая на них, что Энджи, что Ястреб попросту охрипли. И устали, наверное, посильнее, чем после некоторых серьёзных миссий. Как раз к этому времени возвращается с допроса Тойя, и подъезжает остальная свита Тодороки. Вдоволь налобызавшись с Мидорией и Бакуго (кто бы говорил про голубков), Шото соизволяет обратить внимание на семью — приветствие и облегчённые вздохи растягиваются ещё на полчаса, когда очередь доходит до Энджи и Ястреба, до этого стоявших поодаль. — Шото-ку-у-ун! — Ястреб в чудной манере стукается с ним кулаками так и эдак (похожее Энджи видел и у них с Тойей); после чего обнимает и треплет по макушке с почти отеческим теплом. — Рад видеть тебя живым и здоровым. — Не скажу, что это взаимно, — фыркает Шото ехидно, но по мягкой улыбке понятно, что всё совсем наоборот. Энджи серьёзно кивает, соглашаясь с Ястребом. Он никогда не был силён в словах, и потому подбирает их с умом — Шото, несмотря на внешнюю непроницаемость, частенько воспринимает всё близко к сердцу. — Пожалуйста, будь осторожнее в следующий раз, — тихо и искренне просит Энджи, — мы очень волновались. Мы все, — он кивает в сторону остальных, и Шото вздыхает, сонно потерев глаза. — Хорошо, отец. Спасибо всем, что пришли, — чуть громче говорит он.       Они все крепко обнимаются (даже не побрезговав включить в объятия Энджи), и, наконец, покидают больницу. Шото уходит с Мидорией и Бакуго на их съёмную квартиру — рабочий день всё равно почти закончился; Тойя — на свою, а Рей, Нацуо и Фуюми — в поместье, предоставленное в их полное распоряжение. — Фу-у-ух, ну и денёк, да? — уже в такси тянет Ястреб хрипловато, не оправившись после допроса (Энджи не уверен, что от этого в принципе можно оправиться) Мидории. Энджи соглашается — вроде, толком, и ничего не случилось, а утомился так, что недолго и уснуть — хоть прямо сейчас. Но, во-первых, надо потерпеть до дома, а во-вторых, он ещё не закончил начатое. — Ястреб… — Поверить не могу, что подвожу самих Ястреба и Старателя! — внезапно подаёт голос молоденькая таксистка, до этого молчавшая, видимо, в смущении. В зеркале заднего вида Энджи замечает улыбку до ушей и радостно сверкающие карие глаза — ох, чёрт, как же невовремя. — Это большая честь для меня! Я ваша огромная фанатка! — Очень приятно, — учтиво отзывается Ястреб — Энджи же просто хмуро молчит, но его неприступность, похоже, совсем не работает — в чужом взгляде столько неприкрытого обожания, что даже непривычно — оно, как правило, направлено, в основном, только на Ястреба. — Знаете, — продолжает вдохновенно вещать незнакомка, — в детстве мне не особо нравились вы, Старатель, но взрослой я осознала, насколько вы замечательный! Мне невероятно нравится ваша скромная манера геройства — как, например, два года назад в Шибуе…       Как ни странно, болтает она, в основном, только про него, изредка добавляя что-то про Ястреба, и, похоже, искренне восторгаясь ещё и их отношениями — только тот почему-то с каждым словом мрачнеет. В целом это не особо проявляется, но по тому, как всё сильнее сжимаются у него кулаки и холодеет взгляд, хорошо видно — Ястреб почему-то негодует. — Ох, Ястреб, не удивлена, что именно у вас есть эта футболка! Я едва урвала один из последних экземпляров, несмотря на то, что он стоил как половина моей зарплаты! Синий мой любимый цвет, между прочим! А Старатель — любимый герой! Поэтому я даже не думала! — они, наконец-таки, приезжают — Энджи чувствует, как гудит у него в ушах от ещё одного бесконечного потока слов. — Спасибо за вашу работу, герои!       Машина — тоже синяя — неловко пятится назад, выворачивает на главную дорогу и уезжает на полной скорости. — Почему ты так разозлился? — интересуется Энджи, уже очутившись дома. Ястреб умильно краснеет и фыркает. — Не думал, что кто-то может оказаться таким же фанатом тебя, как я. У неё даже есть мерч, который я не смог достать! Я пошутил над одним из тренеров, а он разозлился и накатал жалобу Комиссии, и они месяц не давали мне карманных, представляешь? Это всё чёртова Комиссия. — То есть, — Энджи усмехается, — ты приревновал? — Это не ревность, а сугубо фанатская гордость, — Ястреб скрещивает руки на груди и краснеет ещё сильнее.       И вот — снова идеальная атмосфера усталого удовлетворения и тихой радости окончания долгого дня; Энджи уже в который раз за день суёт руку в карман и сжимает на удачу маленькую, обитую бархатом, коробочку, пока Ястреб разувается. — Слушай, — тот заговаривает первым, — я всё ждал подходящего момента, но сперва появилась Мируко, потом вся эта нервотрёпка с Шото-куном в больнице, ещё и Мидория-кун постарался. Всё думал, как бы застать тебя врасплох, но никак не получалось, — Ястреб разводит руками и решительно суёт ладонь в карман джинсов, — Энджи Тодороки, — он встаёт на колено и смотрит ужасающе серьёзно и решительно, пускай и слегка дрожит — разволновался, — выйдешь ли ты замуж за меня, Ястреба, так же известного, как Кейго Таками?       Как в замедленной съёмке Энджи смотрит на появляющуюся практически в точности такую же бархатную коробочку, на очень похожие золотые кольца — разве что камни в них синие. И начинает смеяться. Ястреб бледнеет и расстроенно хмурится, но он всё равно не может остановиться, совсем как маленький ребёнок. — Прости, прости, — отхохотавшись, он прикрывает рот и откашливается, — просто, — Энджи, наконец, достаёт свою, получив шанс впервые за день, — кажется, кто-то из нас зря потратился.       Золотые кольца с маленькими рубинами — не такие дорогие, как с алмазами, но, без сомнения, изящные. Он любит больше синий цвет (где-то вдалеке торжествующе вопит Тойя), но красный — красный принадлежит им обоим. Ястреб стоит в ступоре несколько секунд, переводя взгляд то на свои украшения, то на чужие; но в конце концов отмирает и поднимает повлажневшие глаза на Энджи. — Полагаю, — шумно сглатывает он, — это значит да.       Без лишних слов Энджи притискивает его к себе, сжимая в объятиях почти до хруста костей — и Ястреб в них плачет, смеётся и хлопает крыльями, тычась поцелуями в шею, щёки и вообще всё, до чего дотягивается. И в этот момент Энджи чувствует себя самым счастливым человеком на свете — в жизни у них обоих бывали трудности, они страдали, совершали ошибки, но в конечном счёте пришли друг к другу — словно сама судьба решила проявить благосклонность и дать им, одиноким и уставшим, шанс на счастье. ***       В девять вечера Мируко, сытая, умытая и согретая, решает написать своему другу. Вы (21:01): ну что? : D       И в ответ ей прилетает фотография с целыми двумя парами золотых колец (страшно представить, сколько всё это стоит) на чужих руках — одной крупной и грубой, а второй маленькой, более загорелой и когтистой.       Мируко добродушно фырчит и пишет: вот же идиоты.