YES or YES

Чонгук опирается на стол, делая долгожданный глоток первого на сегодня кофе.       В буфете приятно: мягко шумит кондиционер, тихо играет расслабляющая лоу-фай музыка. Рабочий день начался с час назад, до обеда ещё далеко, поэтому здесь пока нет почти никого из сотрудников — только пара таких же не выспавшихся, как Чонгук, ошиваются у кулера и о чём-то лениво беседуют.       Наслаждаясь минутами безмятежности, Чонгук глубоко вдыхает терпкий аромат и делает ещё один глоток горячей горькой жидкости. Из плюсов скучной офисной работы он определённо может выделить бесплатный свежемолотый кофе: тот, что он все эти годы мог позволить себе утром перед университетом, стоил копейки и был на вкус как разбавленная сладкая мука. Здешний же кофе заставляет проснуться даже самые дальние нервные окончания, и вот Чонгук уже готов покорять все сеульские и «хайбовские» горы.       Он делает ещё пару глотков, прежде чем оттолкнуться от стола. Не хватало только, чтобы его успели потерять на второй же день его службы здесь. На самом деле, он всё ещё боится покидать свой пост, но кофейный шлейф оказался гораздо более коварным, нежели чувство страха. Так что он осмелился отлучиться лишь на минутку. Пора возвращаться и с новым приливом сил заняться очередной кипой бумаг.       Едва новые туфли делают шаг в сторону кабинетов, его тут же останавливает пара внимательных глаз.       — Чонгук-щи, какая встреча.       Желание провалиться сквозь пол и почувствовать каждый этаж на пути к земле собственной задницей встаёт у Чонгука поперёк горла. Он поджимает губы, делая выбор в пользу тактики игнорирования, и отступает в сторону, пытаясь обогнуть препятствие на своём пути. Однако Чимин легко и незаметно хватает его за рубашку на спине.       — Куда же это вы, — поёт он с мягкой улыбкой, от которой у Чонгука по позвоночнику пробегаются мурашки. — Составьте мне компанию.       Чонгук стискивает свою кружку влажными пальцами и пытается успокоить дыхание. Ему хочется всыпать Чимину как следует, но он не может сделать это — уж точно не на работе, где Чимин хоть и не сильно, но выше его по должности и Чонгук вроде как обязан слушаться.       — Чонгук-щи, — мурлычет Чимин, — сделайте и для меня чашечку.       Чонгук озлобленно щурится.       — Я тебе не секретарша, — тихо ворчит он.       Чимин не прекращает улыбаться, мельком осматривая Чонгука таким взглядом, от которого хочется спрятаться в ближайшем чулане и притвориться шваброй. Чонгук ждёт, что Чимин воспользуется возможностью для шантажа — ведь что это, если не отличный шанс показать, что Чонгук на его крючке? Заставить его сделать эту и ещё полсотни мелких, но унизительных просьб, и всё только для того, чтобы Чимин держал язык за зубами.       Однако Чимин жмёт плечами, протискивается к кофемашине, достаёт чистую чёрную кружку с полки и настраивает нужную крепость. Чонгук не шевелится. Так просто? То есть, безусловно, он рад, что Чимин не стал пользоваться своим положением, но… если сейчас он смолчал, будет ли так и дальше? Или он ждёт момента для использования своего преимущества?       Всё то время, что машина делает кофе, Чимин что-то напевает себе под нос, продолжая изучать Чонгука самым наглым образом. Его глаза хватаются за любую деталь в образе Чонгука, и этот взгляд кажется осязаемым: Чонгук чувствует своей кожей его перемещение по своему телу. Дыхание прерывается, и он пытается всеми силами отвлечься на что-то другое, потому что вес чужого внимания не позволяет сдвинуться с места. Кончики пальцев покалывает, холодок сковывает внутренности. Кофе больше не кажется таким вкусным — Чонгук едва ощущает его на своём языке, делая жадные глотки.       Закинув в готовый напиток пару кубиков сахара, Чимин умолкает и опирается на стол рядом. Его тело касается Чонгука и кажется горячим даже сквозь слои одежды. Сегодня Чимин без пиджака, рукава его голубой рубашки подвёрнуты и демонстрируют вены на предплечьях. Молчание чувствуется таким тяжёлым, что Чонгука почти давит. От кофе в кружке не осталось и капли. Чонгук пялится в невидимую точку перед с собой и просто ждёт.       Он должен взять себя в руки. Да, этот мужчина чертовски горяч, но Чонгук ни в коем случае не должен забывать о том, что он а) извращенец и б) может в любую секунду слететь с катушек и растрепать всем его тайну.       Чимин делает вдох, чтобы что-то сказать, но Чонгук опережает его:       — Заткнись.       Пак чмокает губами и отпивает кофе.       Краем глаза Чонгук замечает, что те двое парней, что стояли у кулера, направляются к выходу из буфета. Проводив их взглядом, Чонгук осматривается, чтобы убедиться, что они остались наедине, после чего поворачивается к Чимину и наклоняет голову, снижая громкость своего голоса почти до шёпота.       — Ты никому не расскажешь о том, что видел. Никому, понял?       Чимин сверкает очками; уголок его розовых губ чуть приподнимается.       — Может, ты и сюда будешь ходить в форме горничной? Тебе чертовски идёт.       — Да пошёл ты.       Он устремляется к выходу, слыша, как Чимин усмехается.       Планировка офиса отвечает требованиям стиля open-space — то есть никаких стен, большое пространство и сотрудники друг у друга как на ладони. Немногочисленные кабинеты руководящего состава отделены стеклянными стенами, за которыми довольно просто следить за работой низшего и среднего звеньев.       Хуже всего то, что кабинет Чимина находится неподалёку от стола Чонгука. Это позволяет старшему без зазрения совести наблюдать за младшим большую часть дня. Когда Чимин разговаривает по телефону, он не отрывает взгляд от фигуры Чонгука за стеклом, а выходя из кабинета, он не упускает возможность пройти мимо рабочего места Чонгука. Это смущает и мешает работать, однако Чонгук не посмеет пожаловаться кому-либо.       Ближе к обеду к Чимину приходит Сокджин, и они о чём-то коротко беседуют. Чонгук догадывается, что он — тема их разговора, но не может прочесть по губам содержание беседы. Затем Сокджин приходит и к нему, чтобы расспросить, как проходит адаптация. Чонгук старается отвечать честно, но совершенно не хочет, чтобы его уволили во второй же день, а потому сглаживает углы. Сокджин даёт пару советов касательно программ, в которых Чонгуку пока сложновато, и приглашает присоединиться к новым коллегам за обедом.       Вчера Чонгук обедал в буфете один, потому как не успел ещё ни с кем познакомиться. Так что он с радостью соглашается.       Широкая светлая столовая навевает ему воспоминания об университете, но совершенно точно выигрывает в меню. Чонгук с трудом останавливает поток слюней, когда видит многообразные мясные блюда и супы. Он скудно позавтракал этим утром и состоит на девяносто семь процентов из кофе. Остаток — это страх за свою шкуру во всех его смыслах и проявлениях. Поэтому он останавливает свой выбор на пибимпабе и парочке закусок, после чего Сокджин проводит его до столика планово-экономического отдела.       Здесь, как Чонгук успел заметить, работает не так уж и много молодых, в основном — люди среднего возраста, мало интересующиеся очередным стажёром. Чонгук неловко желает приятного аппетита сидящей рядом женщине и утыкается в тарелку, с толикой зависти наблюдая за столом Сокджина, принадлежащим отделу кадров.       Сокджин пока единственный, с кем Чонгук чувствует себя спокойно. Кажется, будто он прекрасно знает, как может быть сложно новичку, и не осудит, даже если Чонгук будет вести себя как полный тупица. К тому же, его отдел достаточно молодой — парни весело обсуждают что-то безумно интересное, смеются и подкалывают друг друга. Чонгук не уверен, что это возможно, но он бы с удовольствием к ним присоединился.       После обеда, в лифте, Чонгук снова встречается с Сокджином и мнётся, когда тот интересуется, как знакомство с коллегами. Немного пораскинув мозгами, он всё же решается выведать у наставника, о чём таком Чимин с ним разговаривал. Но тот ни в какую не признаётся: мол, ничего такого, старший сотрудник просто хочет удостовериться, что стажёр справляется. Это нормально, Чонгук не дурак, чтобы не понимать. Однако логика не может побороть раздражение: он здесь и недели не провёл, как Чимин уже пытается его изжить.       Кстати, о Чимине. В столовой Чонгук его не видел. Возможно, крутые шишки вроде него считают еду в столовой слишком простой? Чонгук бы не удивился. Наверняка он питается в дорогущих ресторанах, где порции меньше, чем гроши, на которые Чонгуку приходится выживать. Отчего-то мысль об этом Чонгуку нравится, она помогает питать неприязнь по отношению к нему, клубящуюся в его груди.       Но долго наслаждаться ею Чонгуку не удаётся: вернувшись на своё рабочее место, он замечает Чимина в его кабинете, полностью сосредоточившимся на документах. Рядом на столе — упаковка из-под дешёвого рамёна.       Надо же, думает Чонгук.

***

День в компании протекает до ужаса быстро. Работы действительно много — отдел давно нуждался в новом сотруднике. После обеда Чонгук с глубоким чувством ответственности перебирает документацию, расхламляет архивы, а затем переносит необходимую информацию в электронный вариант, чтобы потом с удовольствием наблюдать за тем, как шредер превращает бумагу в тонкие стружки. На этой неделе ему предстоит разобраться ещё с кучей дел, но для второго дня вполне достаточно. Вечером он с гордостью выключает компьютер и отправляется в «Моэ Моэ».       На фоне беспрестанной обработки информации работа в кофейне теперь кажется ему до очаровательного простой. Здесь он словно рыба в воде: всё знает и ко всему привык. Тот же Тэхён, не отлипающий с доставучими вопросами; тот же Намджун, портящий очередной напиток, из-за чего Чонгуку приходится переделывать его самостоятельно. Тот же Юнги, матерящийся на барахлящую духовую печь; тот же Хосок, со сверкающей улыбкой кокетничающий со всеми гостями.       Чонгук получает пару грязных комплиментов от столика с парнями, явно только окончившими школу, и приносит им новую порцию шоколадного торта и чая-матча, мысленно надеясь, что малыши получат от вселенной сполна за то, что пялятся на его задницу. Но даже это уже давно стало частью его рутины в качестве сотрудника такого необычного кафе, так что его раздражённость быстро улетучивается. Заворожённые взгляды он учится принимать как комплименты, пускай и не всегда получается.       Единственное, что заставляет его беспокоиться с самого прихода на работу, так это табличка «резерва» на столике, где прошлым вечером сидел Чимин. Время идёт, а столик пустует, и Чонгук неосознанно обходит его стороной, словно фантомная фигура Чимина всё ещё там. Пытаясь выведать при помощи телепатии, в чём тут дело, Чонгук бросает редкие взгляды в Тэхёна, однако тот только заговорщически улыбается. Это заставляет короткие волоски на затылке Чонгука шевелиться.       Ответ заставляет себя ждать не так долго, как Чонгуку хотелось бы: уже через час после начала его смены с той стороны слышится звон колокольчика.       Чонгук должен был догадаться, что это не закончится.       Он ловит проплывающего мимо Хосока за руку и отводит чуть в сторону.       — Что такое, Кук-и? — обеспокоено спрашивает тот.       Чонгук торопливо принимает вид брошенного под дождём щенка.       — Хён, мог бы ты взять на себя шестой столик? — щебечет он, бережно сжимая руку официанта. — Я сегодня ужасно вымотан, боюсь, что не вывезу ещё одного гостя. С меня ужин.       На лице Хосока тут же отображается искреннее сопереживание. Он нежно улыбается и щиплет Чонгука за щеку.       — Конечно, Кук-и, всё в порядке.       Он достаёт свой блокнот из кармашка в переднике и упорхает в сторону Чимина. Переполненный благодарностью, Чонгук исподтишка наблюдает за тем, как хён кланяется Чимину и предлагает совершить заказ. Тот, кажется, ни капли не удивлён. Наверняка он догадывался, что Чонгук больше не захочет с ним разбираться. Но на один короткий миг их взгляды встречаются, и в его прекрасно читается: «Так просто ты от меня не сбежишь».

***

Утром следующего дня от приятного спокойствия в буфете не остаётся и следа. Вероятно, Чонгук заглянул сюда слишком рано, но он так сильно нуждается в кофе, что готов постоять в очереди к кофемашине.       Пара коллег из его отдела беседует с Чимином у стола. Чонгук одаривает их лишь коротким неглубоким поклоном, после чего торопливо протискивается к полке с чашками. Он не хочет приближаться: он готов поклясться, что Чимин обязательно что-нибудь выкинет, и эта уверенность заставляет его предпринимать уловки для собственной безопасности. Однако подобные методы самообороны не устраивают коллег — завидев парня, те тут же подзывают его к себе. Разумеется, работающий здесь всего третий день Чонгук не может сопротивляться.       — Доброе утро, Чимин-щи, — тут же кланяется он.       Ему приходится здороваться первым, потому что того требуют правила этикета. Чимин довольно улыбается.       — Смотрю, вы и дня без чашечки кофе провести не можете. Многолетняя привычка?       Чонгук хмыкает, деланно улыбаясь, и жмёт плечами.       — Недостаток сна.       — Чонгук-щи, — присоединяется один из коллег, чьё имя Чонгук пока не успел запомнить. Парень немногим старше самого Чонгука, высокий и тощий, третий день одетый в одну и ту же полосатую рубашку. — Я вас так понимаю! Как прихожу с работы — почти сразу валюсь с ног.       — Должно быть, Чонгуку-щи есть, чем заняться после работы, — подмигивая, протягивает второй коллега, ростом ниже Чонгука на целую голову.       Тот смущённо улыбается и чешет затылок: кажется, это намёк на отношения.       — И чем же вы заняты в свободное время? — интересуется Чимин.       Чонгук надеется, что в его глазах Чимин будет способен прочитать все его мысли.       — Разве это не ясно как белый день? — усмехается второй коллега. — Наверняка у Чонгука-щи толпа поклонниц.       Чимин прикусывает пухлую нижнюю губу.       — Ох, вы правы. Чонгук-щи у нас действительно тот ещё сердцеед.       Чонгук испытывает острую необходимость придушить его прямо сейчас. Возможно, заставить его подавиться одним из кубиков сахара, потому что Чимин, как он успел заметить, любит сладкий чёрный кофе. Чонгук выдавливает выстраданную улыбку, а затем, ссылаясь на большое количество работы, просит его простить и желает Чимину доброго здравия, как того требуют правила приличия в отношении пожилых коллег. Чимин смеётся, остальные работники — недоумевают. Чонгук забирает свой кофе и быстро возвращается в кабинет.       В работе с бумагами Чонгук находит некоторое успокоение. Возможно, дело в том, что, зарывшись в документы, он может всячески избегать лишнее внимание к себе, к тому же, у него всегда есть отговорка, если кто-то злоупотребляет его дружелюбием и тратит слишком много времени на болтовню. То есть ему, конечно, приятна забота, он рад знакомиться с другими и потихоньку внедряться в коллектив, но он не хочет быть причиной чьего-то безделья. На третий день Чонгук приходит к простому, но очень неожиданному выводу: все здесь работают много, но так же много и отлынивают от работы при каждой удобной возможности.       По пути с обеда Сокджин делится, что вечером он и ещё около двадцати человек собираются в ресторан, чтобы выпить по бутылочке соджу и пожарить самгепсаль. Он также говорит, что хотел бы видеть и Чонгука там, и Чонгук, честно говоря, тоже хотел бы. Он ужасно нуждается в разгрузке: выпить, поесть мяса и, конечно, узнать коллег поближе в непринуждённой обстановке. Однако он медлит с ответом несколько часов, потому что его ждёт грёбаная служба в костюме горничной.       На его слезливое сообщение Тэхёну в ответ приходит такое же слезливое. Поэтому, пускай и с болью в сердце, после работы Чонгук всё же едет в «Моэ Моэ».       Чимин оказывается за своим столиком словно по часам.       Чонгук снова просит Хосока его подменить.       Как и на следующий день.       Хосок добродушный и наивный, но даже он начинает что-то подозревать. Он никогда не лжёт и наверняка не в курсе всей происходящей драмы, что удивляет, потому что в обязанности Тэхёна входит трёп обо всём на свете. Возможно, слухи просто ещё не успели облететь кафе и закрасться в голову Хосока — и это прекрасно. Чонгук может продолжать своё скудное существование, пока Хосок верит его щенячьим глазам.       Однако уже в пятницу в Чонгуке заканчиваются силы. Прежде ему не приходилось работать в графике пять на два с двадцатидвухчасовым рабочим днём. Ранний подъём и позднее возвращение домой лишили Чонгука возможности планировать жизнь. В течение недели через его руки прошло около тонны бумаг, через мозг — около миллиарда терабайт информации, а через рот — сотни литров кофе.       Выжатый и отчаянный, он плетётся по коридорам из столовой, когда Сокджин вновь цепляет его на крючок предложением поесть мяса. Чонгук не знает, каждый ли день среднестатистические клерки проводят в ресторанах, но конкретно в этот самый очень хочет к ним присоединиться.       Он даже не отпрашивается — просто ставит Тэхёна перед фактом своего отгула. Извинения позже.       Заведение, о котором говорил Сокджин, находится неподалёку от офиса, в самом центре города. Чонгук сразу замечает, как много здесь белых воротничков, наполняющих узкие дороги ресторанных переулков. На улице сгущаются сумерки, но город горит огнями многочисленных вывесок, переполненный музыкой, смехом и разговорами. Чонгук бывал здесь прежде: гулял с друзьями, выпивал в барах с одногруппниками. Они часто смеялись над этими несчастными офисными клерками, которые с радостью напиваются после очередного тяжелого рабочего дня. Теперь Чонгук стал одним из них.       Кафе, оформленное в классическом корейском стиле, залито тёплым рыжим светом, а в воздухе витает аромат жареного мяса. Коллеги рассаживаются за длинный стол у окна, так, словно давно уже не меняли рассадку, и тут же берутся обсуждать рабочие дела. Официанты торопливо заполняют стол заказанной ещё по телефону выпивкой, закусками и мясными нарезками.       Чонгук застенчиво мнётся, пытаясь найти место для себя, пока Сокджин не заставляет его занять место рядом с собой. Он не должен этого делать — по правилам руководители обязаны сидеть в окружении себе подобных, тем более, Чонгук даже не его сотрудник. Но Сокджину, как Чонгук уже успел заметить, катастрофически наплевать на порядки, принятые и соблюдаемые обществом. Так что он тут же всучивает Чонгуку первую рюмку виноградного соджу и приобнимает за плечи, не прекращая весёлую перепалку с одним из HR-менеджеров.       Чонгук пьёт. Обжигающая, но сладкая жидкость вмиг расцветает в его груди, подобно огненному цветку. Он жмурится, ладошки окропляет испарина. Сокджин хлопает его по лопаткам, а кто-то из его отдела предлагает ему лимонад. Чонгук сам не замечает, как легко и просто вливается в разговор; немногим погодя все сидящие рядом с ним парни осведомлены о том, откуда он, сколько ему лет и почему конкретно микроволновые печи его пугают.       Ненароком во всей этой плывущей расслабленности и пылу от мясного жара Чонгук взглядом ищет Чимина. Он хочет знать — здесь ли он? Отдыхает ли, общаясь с сослуживцами, или не может оторваться от работы даже сидя за банкетным столом? Любопытство Чонгука раздражает его самого, но интерес побеждает. Он то и дело стреляет взглядом по сторонам, пока не находит Чимина в обществе старших служащих. Ну, конечно. Иначе и быть не может.       В отличие от Сокджина, Чимин традиции чтит. Он знает: несмотря на модные западные веяния, его место должно быть среди равных по рангу — в офисе или вне его.       Когда Чонгук всё же осмеливается поинтересоваться, почему же Сокджин относится к этому так халатно, тот только закатывает глаза и требует налить ему стопку соджу.       Чонгук чувствует себя странно. Противоречивая личность Чимина занимает слишком большую часть его мыслей, так что он стремится от неё быстрее отделаться.       Поэтому далее в дело вступает алкоголь — большое его количество. Обычно Чонгук пьёт нечасто, только в кругу своих друзей, поэтому соджу быстро туманит его рассудок. Чонгук разделывается с виноградным, затем выпивает гранатовый, а после уже и классический, который он терпеть не может, кажется ему не таким уж и плохим. Тот парень, Бомгю, с которым спорил Сокджин, делает для Чонгука «алкогольную бомбочку», и Чонгук с удовольствием пьёт и её.       Каждая новая стопка сопровождается каким-то тостом. Чонгук и сам пару раз награждается честью произнести его, но, честно говоря, он вряд ли когда-нибудь вспомнит, что говорил. Потом в ход идут песни, которые Чонгук с удовольствием кричит, раздирая своё горло. Когда косые взгляды других гостей перерастают в жалобы, компания решает, что пора переместиться в караоке.       Второе имя, которое запоминает Чонгук, — Ёнджун. Именно ему он восхищённо рассказывает о том, как любит петь в караоке, пока их рассчитывают. Ёнджун пьян ровно настолько же, насколько и Чонгук, так что они договариваются спеть что-нибудь из Айю.       В зарезервированном зале темно, лишь фиолетовая подсветка точками скатывается по стенам. Чонгук с Ёнджуном поют Айю, потом вместе с несколькими другими парнями — Сая, какие-то хиты Big Bang и что-то ещё: к концу мероприятия он практически ничего не запоминает, кроме картинок вспышками. Он знает, что переборщил, но, чёрт возьми, Чонгук так сильно устал за эту неделю.       Впрочем, остальные ничуть не лучше него — чуть не валятся с ног даже сидя на диванчиках.       Уже светает, когда остатки навеселившегося коллектива покидают караоке. Солнце ещё низко, но эта часть города едва засыпает, вывески тухнут, а по пустым улицам скитаются только такие же пьяные клерки. Чонгук падает на лавочку у караоке и обречённо опускает голову. За шумом в голове он слышит, как кто-то заказывает себе такси, а кто-то планирует дождаться открытия метро. Но Чонгук слишком пьян, чтобы ждать ещё добрую пару часов. А на такси ему не позволит доехать баланс на карте.       — Чонгук-щи, — слышит он сквозь гул кружащейся головы.       Чонгук поднимает глаза, скользя взглядом по фигуре в серых классических брюках и белой рубашке, расстёгнутой у ворота. Он даже не заметил, что Чимин был всё это время здесь вместе с ними. Он кажется кристально трезвым на фоне остальных, хотя на нём нет очков и обычно уложенные волосы немного распушились. Чонгук жмёт губы, по крайней мере, пытается. Чимин выглядит как фотомодель, и Чонгук почти злится от этой мысли, однако он слишком пьян для этого.       — Менеджер Пак, Чонгука-щи нужно отвезти домой, — вмешивается Сокджин, сажая одного из коллег в такси.       — О, не беспокойтесь, — улыбается Чимин. — Я займусь этим.       — Благодарю!       Сокджин с горем пополам заваливается в машину, и та уезжает.       Чонгук мелко осматривается.       — Хочешь меня похитить? — он икает.       Чимин смеётся, качая головой.       — Чонгук-щи, вы ужасного обо мне мнения. Назовите адрес.       Чонгук с недоверием щурится, пытаясь выстроить логическую цепочку того, что будет дальше. Как ни странно, дальше следует заказ такси и для него. Чимин платит водителю со своего кошелька и садится на переднее сиденье, веля Чонгуку устроиться на заднем. Чонгуку остаётся только послушаться.       Пытаясь справиться с тошнотой, Чонгук умудряется заснуть в дороге. Его будит Чимин, едва машина паркуется у его подъезда; затем, попросив водителя немного подождать, Чимин помогает Чонгуку добраться до квартиры, открывает её его ключом и проводит его до самой кровати. Проигрывая в битве против земного притяжения, Чонгук валится на постель и цепляется за чужую рубашку, из-за чего та предательски расстёгивается, и Чонгук, возможно, слишком пьян, но, возможно, он видит что-то под ней, чего никак не мог ожидать. Игнорируя это, Чимин стягивает с него обувь, задёргивает шторы на небольшом окне, желает Чонгуку сладких снов и выключает свет.       Потом — уходит.       Чонгук обещает себе подумать об этом после того, как проспится.