YES or YES

В воскресенье Тэхён предлагает собраться в их с Намджуном квартире, чтобы посмотреть фильм и выпить по бутылочке, но Чонгук отказывается.       Он понимает: друзья всего лишь хотят поддержать его и поздравить с началом работы в престижной компании, куда он так сильно стремился. Однако сам Чонгук не может отделаться от мысли, что скоро её благополучно лишится. Он никогда не жаловался на обширную тревожность, но вот и настал её час.       Подавленный и смятённый, он уходит после смены домой.       Осенью в это время уже достаточно темно. Чонгук выворачивает на узкую улочку меж невысоких домов и вставляет один наушник в ухо. Кафе находится в переулке, и, чтобы до него добраться, необходимо пройти целую вереницу из витиеватых улиц отдалённого от центра района. Обычно здесь достаточно спокойно: вокруг лишь шоурумы, крохотные семейные ресторанчики и жилые кварталы. Чонгук не боится ходить в одиночку поздно вечером: во-первых, он сильный парень сам по себе, а во-вторых, Корея — одна из самых безопасных стран мира.       Однако, кажется, не в этот вечер.       Чонгук настолько погружен в размышления о том, как объяснить родителям потерю работы, что практически не замечает странную активность в одном из тупиков, мимо которого торопливо идёт. Единственное, что заставляет его наконец остановиться и вернуться на пару шагов назад, — донёсшиеся до него повышенные тона голосов, мужского и женского. Люди в потёмках о чём-то спорят, и Чонгук настораживается. Прислушавшись, он наконец понимает: девушка не согласна с планами парня на эту ночь.       Окей, Чонгук не бравый рыцарь или супергерой. Но он обладает достаточным количеством эмпатии, чтобы сопереживать и предпринимать попытки помочь людям, которые в этом нуждаются. Он не уверен, нужен ли здесь и сейчас, требуется ли девушке его вмешательство, но слова, озвученные в тишине мужским голосом, ему не нравятся.       Девушка в который раз даёт парню отказ, и Чонгук всё же решается завернуть в узкий проулок.       — Извините, — подаёт он голос.       Свет здесь совсем скудный, но Чонгук может разглядеть невысокую девушку у ворот одного из домов и двух крупных парней. Те вмиг переводят на него своё внимание. Девушка не плачет, но парни окружают её и словно не дают пройти. Чонгук крепко сжимает кулаки в карманах ветровки.       — Вы в порядке? — спрашивает он у девушки. — Эти молодые люди вас беспокоят?       Девушка поджимает губы. Она настроена решительно, Чонгук не видит и тени страха в её глазах.       — Иди куда шёл, мальчик, — бросает один из парней.       Чонгук хмурится, смело приближаясь к девушке.       — Лучше бы вам убраться куда подальше, пока я не вызвал полицию, — заявляет он. — Давайте я вас провожу, — он протягивает руку к незнакомке, но хулиган ступает к нему и толкает в грудь.       — Ты, очевидно, тупой, раз не понял, — цедит он. — Вали отсюда.       Чонгук удерживает равновесие и замахивается, чтобы прописать ублюдку по лицу, но второй парень успевает влепить ему затрещину. Чонгук отшатывается и бросается вперёд, чтобы снести одного из них с ног, пока второй хватает его за куртку. Чей-то увесистый кулак заряжает Чонгуку под дых, и он скрючивается от острой боли и нехватки воздуха. Сквозь гул в голове он слышит женский вскрик. Стиснув зубы, он готовится нанести новый удар, однако замирает, видя, как слабая низенькая девушка прописывает коленом обоим парням меж ног. Через мгновение в её руках оказывается баллончик, и вот она уже поливает из него лица злоумышленников перцовкой.       Хулиганы стонут и ругаются; Чонгук, схватившись за своё сердце, недоумевающе кряхтит у стены. Девушка отталкивает парней от себя и откидывает волосы с плеч, поправляя причёску. Чонгук не в состоянии выдавить из себя и звука.       Незнакомка подходит ближе, чтобы осмотреть его лицо, и дотрагивается до разбитой губы кончиком пальца. Чонгук шипит.       Девушка цокает.       — Идиоты, такое лицо покалечить! — она фыркает. — Пошли, обработаем твои губки.       Чонгук бросает последний взгляд на валяющихся в агонии парней и торопливо выходит из переулка вслед за девушкой, подгоняемый её рукой.       Он ни черта не понимает. Ни в эту минуту, ни в этой жизни.       — Ты живой?       Кажется, она всё ещё не испугана и держится лучше, чем сам Чонгук.       — Аг-а, — сдавлено отвечает он.       — Я живу рядом, дома есть аптечка.       Она останавливается у одного из коттеджей и принимается рыться в сумочке, ища ключи.       — Т-ты с ними знакома? — зачем-то уточняет Чонгук.       Девушка отрицательно качает головой и открывает ворота.       — И часто… такое с тобой случается?       — Бывает иногда, — она жмёт плечами, впуская его на территорию крохотного садика. — Ничего особенного.       Чонгук хотел бы поспорить, но не может, поэтому просто проходит за ней по недлинной тропе к невысокому зданию. Одноэтажный коттедж выполнен в европейском стиле — совсем новый, как и большинство в этом квартале. Тэхён зовёт эту улицу «аллеей богачей» и мечтает однажды купить здесь себе дом. Перед глазами Чонгука всплывают картинки собственной халупы, и ему становится неуютно. К тому же, грудь всё ещё жутко болит, а разбитая губа ноет — не лучший образ для похода в гости.       Девушка открывает дверь и подталкивает его внутрь. Дом не пуст: горит свет в коридоре, выходящем в широкую европейскую гостиную. Это напрягает Чонгука только сильнее. Он хочет уйти, сослаться на срочные дела и доковылять до остановки, но девушка заставляет его разуться и громко оповещает кого-то о своём приходе, а затем велит сесть на диван в гостиной и ждать её.       Чонгук всегда был слишком послушным. Наверное, его можно сравнить с каким-нибудь верным лабрадором, потому что именно так он порой себя и чувствует. Он делает как сказали и садится на край комфортного серого дивана, укладывая ладони на бёдрах. Осмотревшись, Чонгук замечает большой телевизор, несколько картин и огромный живой цветок в горшке размером с его комнату.       — Вот и я, — поёт девушка, возвращаясь к нему с коробкой, служащей, по всей видимости, аптечкой.       — Слушай, это совсем не обязательно, — наконец мямлит Чонгук, пока она достаёт ватный диск и смачивает его перекисью. — Всё в порядке.       — Т-ш, — обрывает она его. — Сиди и не двигайся.       Чонгук позволяет аккуратной руке взяться за его подбородок. Тёплый свет настенных ламп падает на её небольшое лицо, и Чонгук наконец может рассмотреть его получше. Она симпатична: длинные тёмные волосы, гладкие и ухоженные, красноватого оттенка тени подчёркивают голубизну её линз, а розовый тинт визуально увеличивают и без того пухлые губы. Чонгуку черты её лица кажутся знакомыми, но он не может понять почему. Возможно, он видел её на билбордах в городе или среди гостей в кафе, и в таком случае он искренне надеется, что она его не узнает.       Потому что это ужасно, ужасно стыдно.       Она расправилась с двумя парнями за несколько секунд, а он в порыве выступить спасителем огрёб по полной. Не хватало ещё постыдных фактов о форме горничной.       — Вот так, — выдыхает она с маленькой улыбкой.       Чонгук шипит от перекиси и жмурится.       — Хочешь, я подую?       — Н-нет, — вяло протестует он, и она хихикает.       — Ты меня спас. Как тебя зовут?       — Чонгук.       — А я Чэён, — она убирает вату от его лица и жмёт ему руку. — Ты отлично поработал, Чонгук-оппа.       Чонгук издаёт усталый смешок, но повреждённая губа снова даёт о себе знать, и он охает от боли.       — Ты их раскидала, не я, — хрипит он с полусмешком. — Никогда такого ещё не видел.       — Брат обучал меня самообороне, — Чэён жмёт плечами, убирая принадлежности обратно в коробку. — Но ты отвлёк их. За это спасибо.       Чонгук вымученно улыбается, чувствуя себя теперь ещё хуже. Он отвлёк парней, чтобы девчонка дала им по яйцам. Прекрасно. Именно о таких геройских подвигах он и мечтал.       — Останешься на ужин? — интересуется Чэён, снова скрываясь в другой комнате. — Мой брат дома, мы могли бы заказать курицу или чего-нибудь ещё.       — Нет, спасибо, — бормочет Чонгук, заставляя себя встать с дивана. — Мне стоит идти…       Прижав к губе смоченную перекисью вату, он на носочках крадётся к коридору, однако из другой комнаты вдруг кто-то выходит — очевидно, брат Чэён. Чонгук мгновенно пересекает оставшееся пространство до двери, чтобы обуться, потому что сгорает от неловкости и всё ещё отчаянно хочет уйти. Но он не успевает и нагнуться за ботинком, замечая чужие ноги перед собой.       Он медленно поднимает голову, очерчивая взглядом фигуру в серых спортивных брюках и просторной белой футболке.       — Чимин?       Чонгук не может поверить в череду настолько идиотских событий в своей жизни. Тэхён наверняка сказал бы, что Чонгук — героиня мыльной дорамной оперы.       — Чонгук… что случилось? — тут же взволнованно спрашивает тот, видя кровь. — Это Чэён тебя?       — Нет! — отчаянно восклицает Чонгук.       — Чимин-а, — крикнув с кухни, девушка возвращается к ним. — Оппа, это Чонгук-оппа, он меня спас от хулиганов, — она приобнимает Чонгука за плечи.       Заинтригованно скрестив руки, Чимин облокачивается на дверной косяк.       — Да что ты? — восхищённо тянет он. — Невероятно.       Чонгук хотел бы научиться телепортироваться. Он начинает экстренно продумывать варианты, причины, по которым мог бы сию секунду вылететь из этого дома. Пожар? Утечка газа? Метеор, летящий на землю? Оставленный в метро кошелёк? Что угодно, лишь бы не оставаться в этой сомнительной компании больше ни минуты.       — Куда это ты собрался? — удивляется Чэён, обращаясь к Чонгуку. — Я уже заказала еду. Так что ты просто обязан поужинать с нами.       Она кивает Чимину, пользуясь невербальной связью братьев и сестёр, и уходит к себе, чтобы переодеться.       Теперь они снова наедине. Это неловко. Чонгуку ещё никогда не было настолько неловко.       — Клерк днём, горничная вечером и супермен по ночам, — подытоживает Чимин с ухмылкой. — Ты полон сюрпризов. Хочешь чего-нибудь выпить?       Чонгук медлит, прежде чем утвердительно кивнуть и попросить воды. Чимин велит следовать за ним.       Они проходят в кухню, где Чонгук с трудом заползает на стул за барной стойкой и устало вздыхает, осматриваясь. Здешний интерьер выглядит дорогим, хоть и не пестрит излишествами: чёрная мебель, тёплый пол, духовой шкаф размером с «Моэ Моэ». У семьи Чимина явно водятся деньги, и оттого Чонгук не может не задаться вопросом, на кой чёрт Пак вообще так много и усердно трудится, чтобы занять новую должность. Разве у таких людей не прописано всё движение по карьерной лестнице с самого рождения?       Чимин наливает ему стакан воды и садится напротив. Чонгук делает пару глотков. Губа всё ещё саднит, благо, зубы от такого удара не пострадали.       Он бросает пару робких взглядов на Чимина, решаясь.       — Извини за то, что я сказал, — он прячет глаза за чёлкой. — Я не должен был.       — За что ты извиняешься?       Чонгук пытается подобрать слова.       — Ну… я обвинил тебя… знаешь. В некоторых вещах…       Он боится назвать Чимина геем, но не потому, что сам испытывает какие-то проблемы с геями или гомосексуальностью в принципе. Он буквально сам гей. Но что, если Чимин — нет? Мало будет того, что Чонгук обвинил его в этом, он ещё и повторит это, пускай извиняясь. Ну уж нет.       — В каких вещах? — уточняет Чимин, и до Чонгука вдруг доходит, что он строит из себя невинную глупую овечку специально.       Нахмурившись, Чонгук поднимает на него сосредоточенный взгляд.       — Ты идиот или только вид делаешь? — на всякий случай уточняет он.       Чимин вскидывает брови, плохо скрывая улыбку.       — Ты всего лишь сказал, что я извращенец, запавший на тебя в юбке, и что ты с удовольствием надел бы эту юбку только для меня, если бы я попросил.       Из его уст это звучит хуже в несколько тысяч раз. Чонгук неосознанно краснеет и снова прячется за чёлкой.       — Ты правда сделаешь это, если я попрошу?       — Иди к чёрту.       Чимин смеётся, но его смех отличается от тех, что Чонгук привык слышать от своих друзей. От него тело покрывается мурашками с ног до головы. Чонгук ёрзает на месте, не позволяя себе даже задуматься о сказанных Чимином словах.       Вскоре возвращается Чэён, одетая в забавную розовую футболку и такие же как у брата серые штаны, и приносит с собой два пакета горячей еды и несколько бутылок. Чонгук тупит взгляд, всё ещё испытывая некоторое смущение, но продолжает наблюдать за странной парочкой исподтишка.       — Так быстро? — удивиляется Чимин, помогая сестре разобрать еду. — Ты заказала крылышки?       — Нет. Ты забыл, что тебе сказал врач? — Чэён треплет его волосы. — Меньше острого.       Отчего-то их диалог кажется Чонгуку забавным, и он не сдерживает скромную улыбку. Чимин наиграно закатывает глаза, подхватывает из выдвижного ящика открывашку для пива и открывает одну бутылку.       — Пиво? — он протягивает напиток Чонгуку, и тот мешкается, но всё же принимает его.       — Куксу или поккымпаб? — спрашивает Чэён.       — Куксу, — Чонгук принимает контейнер от неё обеими руками, отчего она хихикает.       — Он такой скромняга, — обращается она к Чимину.       У Чонгука пылают уши, и он сжимается на своём стуле, намереваясь спрятаться за контейнером на ближайшие пару десятков минут. Чимин ничего не отвечает, но сохраняет на лице улыбку, которую Чонгук назвал бы издевательской, если бы не заметил странное тепло в его глазах. Чэён садится напротив Чонгука, и её брат занимает место рядом с ней. Они поднимают бутылочки и чокаются.       — За знакомство, — ухмыляется Чэён, делая глоток.       Потом Чэён с Чимином болтают о прошедшем вечере: сестра рассказывает о курсах для подготовки к университету и предстоящем пробном экзамене, о своих друзьях, о фильме, на который водил её одноклассник и с которого она возвращалась как раз в тот момент, когда её остановили те парни. Чимин бодро участвует в беседе, но сам мало что говорит о своих выходных или трудовых буднях. Возможно, он думает, что Чэён мало что понимает в специфике его работы и потому не испытывает сильного интереса.       Чем дольше они разговаривают, тем больше Чонгук убеждается, что видел Чэён раньше. Она определённо была одной из тех девчонок, с которыми Чимин был в кафе, как Чонгук и полагал — младшая сестра и её подруги. Вероятно, именно она заставила брата пойти туда с ними. Но вот только зачем? Неужели у них такие хорошие взаимоотношения, что Чимин просто согласился посетить такое своеобразное место?       Вскоре внимание Чэён переключается на Чонгука. Её не устраивает его молчание, и она искренне хочет узнать его получше, так что Чонгуку приходится влиться в разговор. Он не знает, что ему стоит рассказать, потому что его жизнь не пестра на события, так что ей приходится помочь ему вопросами. Когда с повествованием о родном Пусане и университете покончено, она вдруг спрашивает:       — А в кафе как давно работаешь?       Чонгук давится супом и неуверенно оглядывает их обоих.       — Я ведь тебя сразу узнала, — добавляет Чэён и улыбается. — Для парня в костюме горничной ты довольно сильный и смелый, честно признаться.       Чонгук хочет заплакать. Он громко проглатывает остатки еды и отставляет чашку с куксу в сторону.       — Я хожу в качалку, — обиженно бубнит он.       — Вообще-то, Чонгук-щи отлично выглядит и в офисной одежде, — встревает Чимин.       — Откуда тебе знать? — удивляется Чэён.       — Он работает в моём отделе.       — Клерк днём, горничная вечером, — восхищённо говорит Чэён, и Чонгук уверен, что уже слышал это прежде. — Но, если серьёзно, — она тычет в него грязными палочками для еды, — почему моэ-кафе? У тебя какой-то кинк или что-то вроде того?       — Сколько тебе лет? — Чонгук поражённо приоткрывает рот.       Она в выпускном классе, но Чонгук не может воспринимать подобные разговоры от тех, кто ещё учится в школе.       — Ну а что? — фыркает девчонка. — У Чимина есть парочка. Я о них знаю.       — Чэён, — предупреждает Чимин.       — Какие? — тут же оживляется Чонгук.       Чэён принимается загибать пальцы.       — Подчинение, форма-       Чимин торопливо закрывает ей рот своей рукой, и окончание предложения тонет бубнежом в его ладони.       Чонгук не может не засмеяться.       — Так я был прав! — кричит он. — Ты-       — Заткнитесь оба!       Чонгук ударяет ладошкой по столу, умирая со смеха. Он уже немного пьян из-за пива, алкоголь всегда заставляет его чувствовать себя немного более раскованным, так что ему наплевать. К тому же, грязные секреты Чимина теперь являются его достоянием. Он испытывает искреннюю радость за то, что позволил тем парням избить себя и теперь может услышать всё это от Чэён.       — А «Президент студсовета — горничная» его любимое аниме! — кричит Чэён.       Чонгук отчётливо видит, как лицо Чимина покрывается красными пятнами стыда. Он делает несколько увесистых глотков пива и вытирает рот тыльной стороной ладони, сдаваясь.       — Этот разговор останется в этих стенах, — ворчит он.       — Конечно, — кокетливо хлопая ресницами, кивает Чонгук.       Чимин прикусывает губу, возвращаясь к еде.       Между Чэён и Чонгуком оказывается много общего. Темпераментом и манерой общения она ужасно походит на Тэхёна, и, наверное, именно с такими людьми Чонгуку комфортнее всего дружить. Они обмениваются контактами в «КакаоТоке», после чего Чэён тут же скидывает ему их совместное с Чимином детское фото. Чонгук ощущает власть. Чимин на его крючке.       — А ещё, у моего братца четвёртый дан кэндо, — делится Чэён, изрядно выпив. — Ну, знаешь, та японская штука, где люди дерутся на палках.       — Это боевое искусство, — вмешивается Чимин.       Он уже давно отпустил ситуацию.       — А ещё — чёрный ремень по тхэквондо.       — Пояс, — недовольно исправляет её брат.       — А ещё, — Чэён икает и умолкает.       Чонгук безостановочно лыбится со своего места. Он выпил не так много и в основном только набивал свой желудок, так что чувствует себя прекрасно. Чэён, по её же рассказам, в виду возраста, пьёт очень редко и сильно напивается с одного бокала.       — Сестрёнка, тебе не пора спать? — Чимин нежно приобнимает её. — Пойдём, я тебя уложу.       — А колыбельную споёшь?       — Обязательно.       Он уводит сестру в её комнату и, по всей видимости, выполняет обещанное, пока Чонгук рассортировывает мусор. Сам Чонгук в шаге от того, чтобы сбежать прямо сейчас, но ему совсем не хочется оскорблять приютивших его людей подобным образом. Пускай это и пьяная Чэён и вредный Чимин.       Отнеся пакеты в коридор, Чонгук бросает взгляд на свою обувь, но всё же возвращается в кухню, садится за стол и открывает на телефоне фото, присланное Чэён. Злорадное хихиканье едва не срывается с его губ: Чимин здесь совсем ещё мальчишка. Кто бы мог подумать, в какого красивого мужчину он превратится.       Несколько минут спустя Чонгук слышит шарканье носками по полу и прячет телефон. Ему хочется, чтобы Чимин сам отправил его домой.       — Провожу, — говорит Чимин так, словно это не обсуждается.       Спрыгнув со стула, Чонгук хмыкает.       — Не обязательно.       Чимин подходит ближе и осматривает его лицо, задерживая взгляд на разбитой губе. Его рука взмывает в воздух, тёплые пальцы прикасаются к подбородку, и Чонгук чуть дёргается, не ожидая такого контакта.       — Не хочешь показаться врачу? — тише спрашивает Чимин.       Его глаза находят глаза Чонгука и фокусируются на них. Зрачки расширены, потому что лампа осталась за его спиной, а разрез такой невероятный, плавный, гипнотизирующий. Чонгук замечает крошечный шрамик на одном веке и сглатывает вязкую слюну.       — Нет, ерунда.       Чимин хмыкает, убирая свою руку, и отходит в сторону, чтобы забрать ключи от дома с полки. Затем, вопреки отказу, он берёт куртку и выходит вместе с Чонгуком, относит мусор к стоящим у дороги бакам и следует за ним вниз по улице. Чонгук ёжится от несильного ветра и застёгивает свою ветровку, неуверенно поглядывая в сторону Чимина. Тот кажется невозмутимым.       — Классный у вас дом, — делится Чонгук впечатлениями.       Ему кажется, словно молчать рядом с Чимином ещё более странно, чем говорить.       — Это дом родителей, — отвечает Чимин сухо. — Я снимаю квартиру ближе к центру, но сейчас, пока они в командировке, я забочусь о Чэён.       — Сестра у тебя тоже классная, — добавляет Чонгук зачем-то.       — Да и я ничего, — ухмыляется Чимин.       Чонгук закатывает глаза.       — Но ты прав. Чэён у меня — настоящая гордость для старшего брата. Пускай порой она и заноза в заднице, — Чимин мягко улыбается. — У родителей свой бизнес, они постоянно в разъездах. Я рос в этом, и она теперь. Когда она родилась, я ненавидел её, честно говоря. Но это просто глупость маленького эгоистичного ребёнка. Сейчас мы гораздо дружнее многих.       Чонгук кивает, не сдерживая своей кроткой улыбки. У него нет ни братьев, ни сестёр, и он не может понять, каково это — жить в частой разлуке с родителями и делить с кем-то их любовь. Наверное, ему в какой-то мере повезло, ведь его родители были рядом всё его детство и души в нём не чаяли, взращивая единственного ребёнка в тепле и уюте. Совершенно ожидаемо, что, вложив столько сил и времени в него, они требуют какой-то отдачи вроде нормальной работы по профессии.       Он вдруг понимает, что мысли об этом заставляют их обоих грустить, и решает перевести тему.       — Настолько дружны, что она в курсе твоих кинков?       Чимин тормозит, неверяще глядя на него, и Чонгук взрывается в гнусном хихиканье.       — Я же сказал: этот диалог должен остаться в доме! — негодующе напоминает Пак.       Чонгук не может перестать смеяться.       — Это отвратительно.       — Я не специально!       — Это всё ещё отвратительно.       Чимин убирает волосы со лба, продолжая путь.       — Это звучит неправильно, — помолчав, соглашается он. — Не подумай, что она застала меня за чем-то… — он устало выдыхает. — Ничего такого. Просто она воспользовалась моим ноутбуком и залезла в историю браузера.       Чонгук качает головой. Налицо — ужасные истории про братьев и сестёр, которые вторгаются в личное пространство друг друга и жалеют об этом до конца своих дней.       Они подходят к остановке. Чонгук прикусывает губу, суёт руки в карманы и поворачивается к Чимину. Очевидно, ему всё ещё неловко, и это немного радует Чонгука, потому что ему неловко тоже. Он всматривается в дорогу, скрытую во тьме, и вздыхает. Вопрос, зреющий на кончике его языка весь вечер, норовит быть услышанным, но решиться действительно тяжело.       — А ты… знал, куда вы пойдёте в тот день?       Чимин смачивает губы слюной, глядя на него.       — Чэён сказала, это моэ-кафе, — он жмёт плечами, и в эту секунду его губы снова изгибаются в этой дурацкой ухмылке. — Если бы я знал, что встречу тебя там, пришёл бы один.       Чонгук легко толкает его в грудь, прячась за чёлкой из-за нового прилива смущения к щекам.       — Знаешь, я ведь не только юбочка с чепчиком, — обиженно заявляет он.       Чимин прикусывает губу, смотря ровно в его глаза, и от этого вечно внимательного взгляда у Чонгука ползут мурашки по позвоночнику. Он ждёт, что Чимин ляпнет что-то в ответ, но тот молчит, только смотрит и кусает нижнюю губу, краснеющую от терзаний. Фонарный свет падает на его лицо, делая черты резче, и такой Чимин кажется ещё более мужественным. В нём есть что-то, от чего дыхание Чонгука беспрестанно прерывается — не только в этот момент, но и во многие предыдущие.       Пауза затягивается, и Чонгуку снова кажется, что он сморозил ерунду. Ему хочется оправдаться, сказать что-нибудь, чтобы заполнить эту тишину и предотвратить её возможные последствия. Он приоткрывает рот, намереваясь отшутиться, но в темноте улицы загораются фары свернувшего в их сторону автобуса, и он передумывает.       — Мне пора, — булькает он торопливо. — Мой автобус.       Губы Чимина размыкаются, и он удивлённо оборачивается. Автобус останавливается прямо перед ними и открывает дверь; Чимин не успевает ничего сказать, как Чонгук молниеносно влетает внутрь, кинув напоследок какое-то сдавленное прощание. Усевшись на противоположной стороне кабины, он прижимается к окну головой и прикрывает глаза.       Он идиот.