Будь послушной

      Кира хватает за руку до дрожи в коленях и голоса младшей, коленки предательски поддрагивают, словно едешь на заднем сидении старой девятки по неровным дорогам старой деревушки, а сердце так бешено стучит, словно вот-вот выпрыгнет из груди, усаживаясь на такие притягательно длинные и тонкие пальцы, чтобы сжать до боли одинокой души, чтобы до самых нежных струн, чтобы выжать остатки рассудка в пьяном теле. Чикина и не думала ни о чем, лишь весело улыбаясь, думая о том, какую бы шутку закинуть следующей, чтобы вновь посмеяться над такими забавными бровями, которые сбиваются к переносице. Этот взгляд, он такой умилительно смешной, что младшая не может сдержать смеха, хочется засмеяться во все горло, чтобы эхом отдавалось в стенах одинокой комнаты. А что это за комната вообще? Оборачиваясь вокруг себя, словно волчок, Юля озадаченно взглянула на подругу. Где, что и когда пошло не так, раз Кира кидает лёгкое тело на кровать позади себя, облизывая пересохшие губы. Смотреть на неё вот так: снизу вверх, было до безумия странно, до порхающих бабочек внизу живота, до животного страха перед хищником, до судорожно сведенных ног. — Смешно, Кир. — улыбается Чикина, пальцы то и дело поддрагивают, не зная за что зацепиться: за мягкие простыни или до собственной бледной кожи, может даже до другой, слегка грубой, но такой же нежной, что ласковыми касаниями по телу, что аккуратными поцелуями по ключицам, что длинными пальцами прямо внутрь. — Оборжаться — приподнимая голову, скрежет старшая, зацепляя взгляд карих глаз на абсолютно свободном теле. Эти глаза они захватывают лучше всякого капкана, ловят, ломая тебе ноги, не давая сделать и шага, бездыханно падая на холодную землю, ожидая своей печальной участи. Эти глаза подводят тебя к самой петле, а ты и рад будешь затянуть верёвку поуже, словно ты просто кукла в чужих и сильных руках, скидывая стул своими хрупкими ногами, даже двигаться не станешь, ни хвататься ладонями за крепкую верёвку, ни дрыгаться в смертельных конвульсиях, возьмёшь, примешь и отдашь все, смотря в эти карие глаза светлого дуба.       Кира не торопится, медленно, словно змея наваливается на чужое тело, опаляя смертельно горячим дыханием белую кожу. Ещё один вздох, ещё один взгляд и Чикина собственноручно готова сдаться в плен с самыми страшными пытками. Говорите Иисус пережил самую страшную смерть? Будь он на месте младшей, согласился бы трижды быть распятым, лишь бы не тонуть в омуте тёмных глаз, что утягивают тебя куда-то на самое дно, они всегда смотрят только сверху. Ты и есть дно, та самая ниша, с этими глазами, ты никогда не сделаешь и шагу напрямик к свету, пока её взгляд будет сверкать напротив, в цвете летнего солнца.       До боли в сердце аккуратно проводит тыльной стороной ладони по растрепанным волосам, что так нелепо упали на лоб. Юля и двинуться не может, ни вздоха сделать. Ей пока не позволили этого сделать, ей пока не позволяли жить и дышать полной грудью. Она внимательно следит за каждым движением рук напротив, подмечая под себя, что ещё немного и она умрёт, станет совсем бездыханном телом, её собственной игрушкой, которой можно вертеть как захочется, и знаете, она даже не против.       Старшая до судороги проводит коленом между чужих ног, наблюдая за такой приятной реакцией. Чикина чувствует как стремительно алеет её собственное лицо, как зубы непроизвольно закусывают нижнюю губу, как фаланги пальцев крепче сжимают тонкую простынь.       Кира ждёт, наслаждение -дело долгое нужно запомнить каждое мгновение, каждый судорожный вздох, каждый пульсирующий зрачок, каждый стук сбившегося сердца. — Так и будешь смотреть? — Неверный ответ, совершенно неверный, можно было бы даже сказать, смертельно неправильный, ведь вслед идёт лёгкая пощечина по лицу. Все начинается с игр, это как заиграться с доберманом, вот ты смеёшься и пытаешься отобрать у него игрушку, а вот ты уже находишься под ним, а он впивается в твою нежную глотку, сжимая острые клыки до артерий. Со старшей было также, одно неверное движение, слово, вздох и ты моментально погибнешь, долго и мучительно. Но с Юлей так нельзя, слишком уж она добрая, слишком маленькая, она просто слишком для Киры.       Губы медленно мажут по чужим, пока ладонь впивается в короткие пряди, вжимая бедную голову сильнее в кровать. Изучает, ищет слабые места, чтобы было на что надавить, чтобы знать, как убить быстро и безболезненно, с ней по-другому и не хочется, только нежно и мягко, так как умеет только Медведева.       Юля отвечает, неловко, слегка неуместно, задыхаясь в потоке собственных чувств и мыслей. Да и плевать, что вообще происходит, ей нравится и ладно, к чему это приведёт, что произойдёт через пять минут или через десять лет, кому какая разница, если прямо сейчас ты готова отдать всю себя моменту человеку без малейшего остатка.       Проникая глубже, Чикина чувствует себя странно, словно её целуют двое и так умело, что хочется раствориться, расплавляясь под горячими пальцами, что уже проникли под тонкую ткань чёрной футболки. Вычерчивая странные узоры по впалому животу, указательный палец игриво поднимается выше к груди, заныривая под топ. Младшая глухо стонет в поцелуй, хватаясь за чужое запястье. Ответ вновь неверный. Закусывая чужую губу, старшая прокусывает её до крови, лишь после отстраняется, слизывая капельки алой жидкости со своего собственного рта.       Юля впервые не выдерживает, отводя взгляд в сторону. Сколько же ошибок она допустит этой долгой ночью. Сжимая щеки свободной ладонью, Кира поворачивает чужое лицо на себя. — Никогда не отводи взгляд от меня. Меня это пиздец раздражает.— Чикина забывает как дышать, судорожно слизывая кровь и безмолвно кивая. Медведева улыбается, так поощрительно, словно заставила собаку выучить новый трюк, с лёгкой ноткой гордости за себя.       Губы вновь приземляются на чужие, поцелуй получается смешанным со вкусом железа во рту. Юля не знает, что ей делать, можно ли ей вообще дышать в этот момент или лучше собственноручно перекрыть себе кислород, чтобы не мучиться. Спускаясь ниже к тонкой шее, Кира проходится влажными полу-поцелуями полу-засосами, окрашивая когда-то бледную кожу. Младшая готова расплакаться от чувств, переполняющих её собственное тело. Как же чувствует себя девушка напротив? Ей смешно, откровенно весело и она даже не скрывает этого, улыбаясь целым рядом передних зубов. Серьёзно, не зная её хоть немного, её бы точно приняли за серийного убийцу. Хей, Медведева, вы обвиняетесь в убийстве 18-летней девушки, что скажете в свое оправдание? Она сама этого захотела, как и все прошлые жертвы. И ей поверят, каждый раз, лишь раз взглянув в её солнечные глаза рыхлой земли, ей простят все, даже доведение до самоубийства. Юля и сама готова ей это простить, понять, простить, но не отпустить. Это словно наркотики, когда вы рядом, все хорошо, но даже небольшое расстояние убивает, по крупицам, по частичкам разбитого тела.       Кира приподнимает младшую, стягивая ненужную ткань, отбрасывая куда-то на пол, оставляя девушку перед собой в одном нижнем белье. Чикина смущается, пытаясь ладонью прикрыть оголенные участки тела, но все также послушно смотрит в чужие глаза. На ней чёрный облегающий топ, чётко выделяющий форму груди. Старшая смотрит, долго и мучительно, изучая как ей показалось детское тело напротив, сколько ей там, восемнадцать? Совсем ещё малышка, а так послушно выполняет все приказы. Только ли её? От одной мысли, что кто-то ранее мог лицезреть эту прекрасно-девственную картину перед собой у девушки ногти впиваются в кожу.       Проходясь влажным языком по впалому животу, Кира мягко выцеловывает каждый сантиметр тела, ловя слегка опухшими губами судорожные вздохи. Тело под ней изредка дергается, но все также покорно остаётся на месте и это пиздец как возбуждает. Доминирование, послушность, когда твоё слово закон, а человек перед тобой лишь игрушка, словно вся власть этого мира в твоих руках. Проводя ладонями по внешней стороне бедра, рука спускается ниже, слегка сжимая мышцу, чувствуя пальцами каждую выпирающую косточку таза.       Чикина пытается быть тихой, не двигаться, даже дышит через раз, но изредка тихие стоны и всхлипы вырываются, после чего девушка сразу же затыкает собственный рот ладонью. Ей страшно, ей это нравится и она совсем путается в новых ощущениях, которые охватывают её с головой. Юля держалась, честно, держалась до последнего, но после чувства, как с тебя медленно, но верно стягивают последнее, что разделяет тело от полного оголения, она не выносит, резко поднимаясь и схватывая чужое запястье. В глазах напротив недоумение, никакой агрессии или злости, никакого желания вернуть то, как было, лишь полное непонимание того, что сейчас произошло. В глазах младшей мелкие слезы сбились в уголках глаз похожие на два тёмных океана лазурной чистоты, что Кира сама кажется начинает тонуть в ком-то, ещё совсем немного, вода лишь дошла до колен, но ноги уже нервно потрясывает от предстоящей волны, что накроет тебя с головой и потопит тебя на самое дно. — Всё хорошо? — старшая долго подбирала нужные слова, обычно все было иначе. Все было быстро, без лишних слов и движений, без трепета и влажных поцелуев, без судорожных вздохов и краснеющих щёк. Обычно. — Да, просто…—Чикина не знает, что не так, не знает как объяснить то, что творится у неё внутри, словно ураган из эмоций и слов перевернул все вверх дном и ничего оттуда не выцепить. — Я у тебя первая, да? — Кира сама не знает какой ответ она ждала и зачем задала этот вопрос, конечно ей хотелось, чтобы ответ был положительным, что она первая, кто видел её такой: нежной и хрупкой, лёгкой и возбужденной, податливой и смущенной, такой искренне-девственной.       Брови Юли вскидываются вверх, распахивая глаза с длинными ресницами, а взгляд нервно ищет за что зацепиться. Врать не хочется, да и не получится под таким чётким надзором, что то и дело выворачивает твою душу наизнанку. — Нет. Просто переживаю. — голос дрожит, услышь она саму себя ужаснулась бы тем, как сильно они не были похожи. Это не она. Закусывая нижнюю губу, слизывая остатки крови, девушка нервно поднимает взгляд. В Кире что-то щёлкает, так мерзко, растекаясь густой массой по нутру. Ей хочется засунуть два пальца в рот и вывернуть себя наизнанку от этого отвратного чувства собственной никчемности. Её нехило потрясывает, а брови вновь свелись к переносице, но почему-то сейчас все не смешно. Чего не смеёшься, Чикина, тебе же так нравился этот забавный взгляд направленный в недоумении лишь на тебя, так чего не оголяешь передний ряд зубов в довольной ухмылке? — Я же тебя не убью, чего боишься.— сдерживать скрежет зубов между словами, казалось самой сильной проверкой на её стальные нервы. Истеричная улыбка приподнимает один уголок губ вверх, пока пальцы резким движением спускают нижнее белье, кажется слегка разорвав его. Её глаза словно залило кровью, а ресницы покорно опустились на веки. Это был не взгляд хищника, это был взгляд сумасшедшего убийцы за спиной которого сотни жертв, павшие самой жестокой и кровавой смертью.       Медведева слишком быстро вгоняет два пальца в чужой рот и злобно шепчет «оближи», проникая фалангами немного глубже полости, изучая каждое нервной окончание языка. Юля всхлипывает, но послушно выполняет приказ, слегка жмурясь, смотреть сейчас в чужое лицо было сравне подписать себе смертный приговор, собственной кровью.       Не долго мешкая, старшая вытаскивает пальцы, рассматривая чужие старания на собственной руке с неким даже огорчением, а после подставляет к половым губам, проводит резкими движениями, но старается смягчиться, жаль, что в данный момент мягкой Киры не существует, она умерла в их последнем коротком диалоге, осталась только та самая деспотичная девушка, готовая питаться чужим страхом, словно пиявка, высасывающая последние жизненные силы. — Раз у тебя это не впервой, ты наверное представляешь, что будет дальше? — она даже не удосуживает младшую взглядом, лишь свободной ладонью раздвигая ноги пошире. — Что ты хочешь, чтобы я сделала? — взор её был похож на целый блок цемента, что падает тебе на плечи, а ты стоишь над пропастью, на дне которой лишь сломанные штыки и сотни бездыханных тел. Она держит тебя, но так не увлеченно и даже скучающе, что вот-вот спустит тебя туда, ко всем остальным. Ответишь верно и сможешь вернуться к «нормальности», в противном случае, это будут твои последние слова. — Я…я не знаю.— Чикина откровенно плачет, зарываясь ладонью в собственные короткие пряди, глушит новые всхлипы, закусив фалангу пальца. Ей страшно, ей больно, её словно вновь предали и использует как и другие. Ничего никогда и не изменится, она ведь думала, что Кира другая, она сможет открыть её и принять, понять как человека, а не играться с её чувствами, словно в детские куклы. — Я блять не знаю, такое у меня впервые. — Юля говорит это таким громким шёпотом, что Медведевой приходится зажмуриться от такого оглушительного вскрика. Она знала, знала обо всем с самого начала.       Кира плавно убирает чужую ладонь, зацеловывая детское лицо, слизывая солёные капли слез, а после мягко мажет по губам, не так грубо, а мягко, словно зализывает раны. Свободная рука нежно проходится по продрогшему телу, очерчивая различные узоры, проходясь по каждой выпирающей косточке. — Просто не ври мне, котенок. Больше не ври мне. — шёпот остаётся горячим дыханием на раковине уха, обжигая горячей пустотой. Младшая лишь слабо соглашается и Медведева заботливо треплет её по волосам, вновь возвращаясь к тому на чем они остановились.       Старшая спускается короткими поцелуями все ниже, смотря на девушку снизу вверх, слегка улыбается, облизывая губы. — Просто расслабься, больно не будет. — дожидаясь краткого ответа с другой стороны, Кира раздвигает чужие ноги пошире, оставляя невесомое касание на половых губах.       Проходясь влажным языком по внутренней стороне, чувствует дрожь тела под собой, втягивает, опаляя горячим дыханием чувствительную зону. Осторожно подставляя пальцы ко влагалищу, аккуратно вставляет один палец внутрь, давая привыкнуть к новым ощущениям, свободной рукой раскрывая клитор и проходясь слегка вдалбливающими касаниями.       Чикина стонет, пытаясь успокоиться, все тело трясёт, словно во времена самого сильного землетрясения у подножия извергающегося вулкана. Она и есть этот самый вулкан, готовый извергнуться в любой момент, высвобождая все свои накопленные чувства.       Старшая действует аккуратно, словно обращается с фарфоровой вазой, круговыми движениями проходясь по органу, не забывая добавить второй палец внутрь. Девушка под ней старается быть тише, закусывая собственные фаланги пальцев, откидывая голову назад на такие мягкие подушки. Медленные поглаживания постепенно превращаются в непостоянные толчки, а после и в нарастающий темп, выбивая новые вздохи наслаждения.       Кира отрывается от нижних губ и переходит к верхним, продолжая вдалбливаться в податливое тело, зацеловывая алое лицо, свободной ладонью сжимая бедра. Приподнимая лишь зубами тёмный топ, прикусывает грудь, захватывая сосок и крутя меж собственного сплита языка. В теле младшей фейерверки возгорают с молниеносной скоростью, взрываясь где-то прямо в отделе мозга. Голова отказывается нормально воспринимать реальность перед собой, все плавится и сливается в единое месиво перед глазами. — Кира, я…— девушка не может закончить фразу, прикусывая нижнюю губу, но тут же слегка расслабляется, выдыхая разачарованный вздох. Старшая остановилась буквально на мгновение, вглядываясь в чужое лицо. — Ты что? — ответа нет, лишь совсем тихие вздохи и измученное мычание от переизбытка эмоций.— Будь хорошей девочкой и скажи это. — Я…я хочу кончить.— Юля чуть ли не выкрикивает последние слова, чувствуя вновь ускоренный темп. Медведева лишь зацепляет острые клыки на бледной шее оставляя собственную метку, под блаженный выдох девушки под собой. — Умница.