Менестрель

Пуст стакан. Ты налей, ну а я расскажу Что-нибудь о себе, что-нибудь да о мире. Я - бродяга, исскусный мучитель струн Старой цистры и давно нестроящей лиры. Рифмоплёт, лицедей, мастер лестного слова, Чья стезя - ублажать незатейливый слух. Попрошайка и пьянь говоря по иному, Менестрель в гнилом мире, где каждый - глух. Мой удел - через лесть и лживые рифмы Облачать в плащ героя убийц и воров. Хлеб мой - делать из истины мифы, А из мифов - истину в сотню слов. И слова те особенны. Доблесть и честь! Вот что манит к балладам истерзанный люд. Ведь война - это голод, болезни, смерть. Ну а в песнях герои от них спасут. Пронесутся стремглав через жаркую битву, Своей грудью прикроют чернь от стрелы! Его образ позже мелькнёт в молитвах Страждущих спасения от беды. И хоть я не колдун, но владею силой Наделять надеждой людские сердца. Мне не трудно создать для людей кумира Из любого пропойцы и подлеца. Подлецы щедро платят звонкой монетой. Все довольны, а я - сыт и нетрезв. Знаешь, а я ведь был поэтом... Только песни мои были лишь про смерть. Были и про предательство, несправедливость, О несчастной любви и разбитый сердцах. Столько злобы в словах этих песен таилось, Что в душе зевак зарождался страх. Каждый видел средь строк и нот себя, Без прекрас, злых и нищих душой и телом. И пусть от себя сбежать нельзя, Бежали к балладам других менестрелей. В них доблестный воин сразил само зло. Красив его образ, сравним с иконой! А наше мирское пройдет само. Слава кумиру, долой иное. Вновь пуст стакан... Да ты больше лей! Мне скоро вещать в этой пыльной таверне, В стране, что терзают распри королей, О честности, святости и о вере. О вере в чудо или богов?... Да я уж не помню, придумаю сходу. Ведь я знаю тысячи нужных слов, Что обернутся моим доходом. А позже, когда наконец все уснут, Под вой ветра и блеск луны, Я спою небу о времени смут, И о истинном облике этой войны...