Крест ношу на себе

Рядом с домом у нас было кладбище, а около него - полуразрушенная церковь. Бабушка поднималась на свои тяжелые, раздутые от старости ноги, и шла туда. Маме было ее жалко, поэтому она просила меня ходить с ней. Я шел с ней, мне тоже было ее жалко, но я боялся заходить внутрь. Вдруг я увижу что-то в здании, вдруг я пойму бабушку и превращусь в нее. Стану тяжелым, упрямым, никому не нужным, жалким, обузой. Идущим в разрушенное место. Просто по привычке. Треск отбивающих полдень часов прочно укрепился в моем подсознании и каждый раз вызывает чувство тревоги: мы идем к кладбищу. Сонька сказала искать работу в Неапольской православной церкви. "Да не священником, дурак", - она закатила глаза, будто бы действительно удивлялась, что я за пару недель не адаптировался к Италии и к ее обычаям. "Все русские иммигранты собираются там по воскресеньям. Отмаливать свои грехи, видимо. Богачи! Владельцы бизнеса! Ты легко найдешь, кому лизать жопу". Колокол отбивал конец службы. Мой окурок присоединился к десяткам других на асфальте, когда я услышал открытие дверей храма. На улицу потихоньку стали выходить люди. Женщины были одеты в шубы, несмотря на жестокое итальянское лето, на каждом запястье блестело что-то золотое. Соня была права: тут пахнет деньгами. Уставшие от тишины церкви мужчины начинали громко болтать. Но он молчал. Он явно был одним из "главных": все мужчины были очень тактильные друг-с-другом, но никто не фамильярничал с ним. Не смел фамильярничать. И он явно искал зажигалку в своих карманах. Я подошел и предложил ему закурить. Мужчина кивнул, вытащил пачку Беломорканала (откуда она у него? Разве итальянские не лучше? Он себе их поставляет?), и наклонился с сигаретой во рту к моей зажигалке. Он красив. Он очень красив. Моя неловкая вытянутая рука, сказанное слишком громко "Андрей Рогов" и его выдох мерзкого дыма. Он оглянулся на меня, будто до этого момента даже и не обращал внимание на владельца зажигалки, но теперь решил ответить на любезность и представиться. "Гончаров". Каждый в этой машине не думает, что доживет до завтра. Мы едем туда, где будут трупы. И я не могу туда не пойти. Часы, которые Гончаров подарил мне за службу, показывали 12.