один раз

Каждый из них не так уж и давно вернулся с миссий, но Прайс уже собрал всех в небольшом кабинете, чтобы обсудить дальнейшие планы, и никто особо не был против. Чем быстрее решить — тем лучше. Соуп задумчиво трёт глаза, продолжая слушать разъяснения и предложения капитана касательно стратегии. Он отказался от стула и стал чуть подальше от сидящих, в тени, чтобы не было видно насколько он истощён после длительного пребывания в каких-то горах с разведгруппой. Гоуст ожидаемо тоже притаился в тёмном углу, но всё же был ближе к Прайсу и команде. Он принципиально не принимал предложения присесть, чтобы всегда быть начеку. Очередная профдеформация. Подпирая спиной стену, МакТавиш старается держать осанку ровной и ловить каждое слово капитана, но лишние мысли навязчиво лезут в голову, пока желание поспать хотя бы 15 минут отбирает последние силы. Он невзначай пробегается по присутствующим взглядом и чуть морщится от яркого света экрана, на котором изображены схемы наступлений и отступлений. В какой-то момент глаза цепляются за маску черепа, что по какой-то причине смотрит в его сторону, вместо экрана. Джон замечает, что расположение Гоуста изменилось — Райли стоял намного ближе к нему, их разделяло от силы два шага. В полумраке Соуп с трудом разглядел проблеск белков глаз и понял, что черныё бусины зрачков уставились прямиком на него. Мурашки неожиданно пробегают по телу вместе с холодком. Он не может разобрать эмоцию в этом взгляде, но сейчас, он уверен, она определённо там есть. Загнанность? Злость? Может беспокойство за него? Нет, всё не то, здесь что-то другое. МакТавиш кусает щёку изнутри и пропускает все слова Прайса, в попытке различить редкое наличие эмоций в чужих глазах. Саймон чуть прищуривается, наклоняя голову, и Джона передёргивает, он нервно сглатывает, в надежде что напарник этого не заметил. Он уже умеет различать что тот передаёт глазами и сейчас чувствует какое-то напряжение, исходящее от Райли, но оно совсем не враждебное. О нет, Соуп никогда не назовёт это слово, никогда не признается даже себе, но кажется он понимает что сейчас происходит. Дыхание сбивается от осознания что это, пожалуй, их самый длительный зрительный контакт и Гоуст успел преодолеть эти несчастные два шага, остановившись рядом в полуобороте, чтобы никто не подумал, что они не слушают. Джон только собирается открыть рот, но свет неожиданно включается и Прайс негромко хлопает в ладони: — Ну, вот и всё, такие дела. Вопросы? — Соуп шарахается, понимая что ничего не помнит, но молча кивает, бросая взгляд на Саймона. — Никак нет! — подаёт голос Гоуст, поворачиваясь к напарнику.- Я тебе потом объясню ещё раз, — кивает тот вполголоса и смотрит многозначительно, зазывая за собой.— Идём, Джонни. В этот момент МакТавиша собственное имя в такой форме больше не веселит. Он давно заметил, что Гоуст начал вести себя немного иначе, но предпочитал игнорировать все признаки, лишь бы не давать себе надежды. Потому что так нельзя, им не позволено чувствовать что-то большее, чем братская симпатия и тем более вступать в отношения с мужчинами. Это неправильно. Они прощаются со всеми и идут тёмными коридорами в комнату Гоуста. На этой базе они лишь несколько дней и скоро будут перемещаться дальше. Здесь легко заблудиться, но Райли быстро запомнил путь к своим скромным апартаментам. Пересекая порог чужой комнаты, Соуп тяжело вздыхает. Напарник свет не включил, ему было комфортно и в слабом свете луны прожигать дыру в друге. — Саймон. — Да, Джонни? — о нет, только не эта интонация. МакТавиш сжимает челюсть, но пытается выглядеть спокойным. Райли знает, что тот неспокоен, видит, как грудь движется чаще, чем обычно. Он тоже неспокоен. — Чёрт, пожалуйста, не говори что это то, о чём я думаю. — А о чём ты думаешь? — Саймон, ты знаешь. — Извини, Джонни. В ответ Соуп снова тяжело вздыхает. Он несколько раз порывается что-то сказать, но фраза обрывается на одном лишь вдохе. Не может. Не позволяет себе чувствовать, но и отвергнуть тоже не может, пряча лицо в ладони. Райли даёт ему время. — Твою ж мать, Саймон.. Хах, тот человек, не то время.- Мужчина обходит напарника и садится на кровать. Это неправильно. Так нельзя. Если кто-то догадается - добром это точно не кончится, и они оба это прекрасно понимают. Соуп знает, что это он заварил всю кашу, сближаясь с Гоустом иногда больше чем нужно, вытягивая его покурить посреди ночи и завязывая душевные разговоры. Он подарил Саймону понимание и доверие, позволяя открыться и делая то же в ответ. Словно они были знакомы много лет и только в компании друг друга могли ничего не скрывать, зная, что никогда не получат нож в спину. Никогда. И каждый дал молчаливое согласие привязаться. Да, у них вряд ли будет счастливое будущее, а о семье даже никто не думал, ведь каждый рано или поздно умрёт на поле боя, поэтому надеяться на что-то вне службы было глупо. Они могли надеяться только на себя и на то, что напарники прикроют в нужный момент. Но никто не ожидал, что надежда и доверие превратятся в приятную щекотку где-то в животе, а дыхание будет еле заметно учащаться при виде друг друга. В какой-то момент они перешли черту и теперь несутся вниз по склону, не зная, где находятся тормоза и возможно ли вообще здесь притормозить. — Ты не ожидал, что я тоже смогу что-то почувствовать к тебе, да, Джонни? — его размышления прерывает тихий, низкий голос, кровать скрипит под весом ещё одного тела. — Нет, я... Я надеялся, что мне лишь кажется, что я что-то чувствую и я до последнего был уверен, что это бред. Я не хотел, чтобы так произошло. — Не хотел? — Ну, то есть... Чёрт, я хотел, но не хотел, чтобы мои чувства поставили под угрозу всё. Чтобы они не затмили голову и чтобы никто не пострадал из-за моей рассеянности, особенно ты.- он хмыкает и криво улыбается, опуская глаза.- Мы в дерьме, Саймон. — Думаешь, лучше это дерьмо игнорировать? — Пожалуй, да. Мы не можем ничего сделать, нужно остыть и остаться в таких отношениях, которые не навредят никому. — Да, Джонни, дерьмо нужно игнорировать и позволять ему разъедать нас изнутри.- МакТавишу не нравится саркастичный тон напарника, но тот всё же был прав. Он всегда прав. — И что ты предлагаешь? Как это решить? Я не понимаю как можно отмотать всё назад и... Чёрт! Это так сложно. Разговор заходит в тупик. Оба мужчины молчат и пялятся в темноту, пока Соуп не слышит шуршание сбоку. Райли стаскивает маску черепа и остаётся балаклаве, поворачиваясь к шотландцу. — Один раз. — Что? — тот смотрит в недоумении. — Давай попробуем хотя бы один раз, Джонни. Посмотри на меня, — Гоуст говорит тихо и аккуратно наблюдает за чужой реакцией.- Посмотри, что ты со мной делаешь. Ты моё слабое место. А я — твоё. Последнее предложение бьёт под дых и МакТавиш сжимает губы, ловит в темноте чужие глаза и отрицательно мотает головой. Он чувствует вину. Это он позволил Райли чувствовать и сделал его слабым. И себя тоже. Он открыл Саймону второе дыхание, а сейчас пытается его забрать, отнекиваясь и отрицая всё. Неужели тот мёртвый внутри Гоуст после всего может всё ещё испытывать настоящие чувства? Неужели он, Соуп, тоже может любить? — Эй, Джонни, ты здесь? — его снова вырывают из мыслей. Он неуверенно кивает.- Хорошо. — Что попробуем? — Мужчина решает задать вопрос в лоб, чуть приподнимая брови. — Всё, что захочешь, — тот ровно выдыхает.— Запретный плод всегда кажется сладким, но только попробовав его ты узнаешь точно и решишь — отказаться или продолжить. Но в любом случае напряжение спадёт, ведь тогда ты будешь знать какой я, а я буду знать какой ты. Не думаешь? Соуп задумался и дыхание окончательно сбилось. Он не понимает что чувствует, но знает, что имеет ввиду напарник и предвкушение вызывает мелкую дрожь. Джон делает первый шаг в пропасть — соглашается, кивая. Саймон лишь несколько секунд медлит, а потом приподнимает балаклаву, открывая нижнюю часть лица и скрывая верхнюю. Теперь он не может видеть, только чувствовать. — Начни, Джонни, а я подхвачу. — Мне поцеловать тебя? — немного неуверенно спрашивает МакТавиш, всё ещё сопротивляясь где-то внутри головы. — Да. Да, это точка невозврата. Соуп делает глубокий вдох и выдох, вызывая улыбку на губах Райли. Они оба нервничают. «Давай, ну же!» — это говорят чувства. «Нет, нет, нет!» — а это здравый рассудок. Шотландец не знает кого слушать, поэтому слушает Гоуста и отбрасывает все мысли, поддаваясь вперёд и касаясь чужих губ. Он не успевает опомниться, не успевает понять правда ли всё произошло, ведь после первых неловких касаний и движений Саймон сразу отвечает и неожиданно начинает напирать. Опуская руку на чужой колючий затылок он заставляет Джона задыхаться в чувствах, еле успевая хватать воздух через нос. У обоих явно плохо получалось контролировать эмоции, но это сейчас и правда было лишним. Только этой ночью они предоставлены друг другу, нужно пользоваться моментом и отбросить всё. Соуп весь напрягается и на рваном выдохе еле различимо стонет, чувствуя себя неловко, но когда Райли так же мягко в ответ выстанывает в поцелуй у МакТавиша резко и слишком приятно сводит внизу живота, заставляя вздрогнуть и отстраниться. — Твою ж мать, Саймон.- он пытается отдышаться и закрывает лицо руками. — Эй, спокойно, всё хорошо. Ты в порядке? — Более чем, просто чувствую себя как чёртов школьник. — Без этого никак, — Райли хмыкает сквозь слабую улыбку, нащупывая шею напарника и поглаживает её пальцами. —Я тоже чувствую это, Джонни. Иди сюда, — он аккуратно тянет сержанта к себе, завлекает в поцелуй, но в этот раз ведёт себя спокойнее, давая МакТавишу шанс привыкнуть и расслабиться. Гоуст со временем ненавязчиво укладывает напарника на спину и нависает сверху. К слову, двое мужчин с трудом помещаются на одноместной кровати и со стороны это выглядит немного комично, но их сейчас такие подробности мало волнуют. В тесноте, да не в обиде. — Джонни, мне кажется тебе нужно к врачу. — Что? — тот непонимающе сводит брови к переносице, но снова забывает как дышать, когда лейтенант спускается поцелуями на шею и пробирается руками под футболку, оглаживая крепкое тело, покрытое многочисленными шрамами. — У тебя сбивается дыхание от минимальных физических нагрузок, это не шутки, — Райли позволяет себе смешок пока скользит ладонями ниже, к чужим штанам. — Dùn do chab, Саймон.— шепчет шотландец, кусая губы. Он закрывает глаза и прислушивается к ощущениям, вспоминая что Райли тоже сейчас делает всё вслепую, но когда тот накрывает рукой его пах у Джона хватает сил только на шумный вздох, в конце переходящий в тихий стон. — Эй, лейтенант. — Да, Джонни? — Можно мне..? — МакТавиш касается чужой маски, с намёком снять её, но Гоуст отрицательно мотает головой.— Пожалуйста. Я хочу, чтобы сегодня ты был Саймоном, а я — Джонни. С восходом солнца мы снова наденем маски, другие имена и никто не знает, снимем ли их когда-то снова. Ты сам говорил — лишь один раз. Сними её для меня сегодня. Райли вздыхает и кивает, позволяя напарнику стянуть ткань и снова заглянуть в глаза напротив. Лёгкая пелена неловкости вернулась, но они оба предпочли её игнорировать. Теперь Джон тоже улыбался, любуясь приятным и таким же уставшим лицом напротив. Это всё так неправильно, но комната снова наполняется сбитым дыханием и скрипом кровати. Одежды становится всё меньше и сейчас они не хотят знать, чем это закончится. Завтра Саймон Райли и Джон МакТавиш снова умрут, а Гоуст и Соуп вернутся на свои места, под свои маски, оставаясь лишь хорошими напарниками, которые понимают друг друга с полуслова и любят долгие ночные разговоры под сигареты.