Воображаемая любовь

      Рука Рона скользнула по оголённому животу Драко. Пальцы мягкими подушечками пробуждают дрожь во всём теле, вылавливая ледяными руками из океана сновидений. Своими сухими губами он оставляет мягкие дорожки поцелуев на бархатной шее, с любовью касаясь каждой родинки, каждой чуть заметной веснушки. Он проводит языком от ключиц до самого подбородка, довольствуясь столь редким спокойным утром, когда не нужно спешить куда-то и можно просто разминать ступни любимому, наслаждаясь красотой его тела. Рон почувствовал на себе затуманенный взгляд серых глаз, лишённый любой нежности, но от того не менее значимый. Уизли хотел, чтобы эти глаза смотрели только на него. Он касается скул Драко и осторожно забирается в волосы рукой.       В Роне так много любви, что он не понимает, как ещё её выплеснуть, как показать, насколько Малфой важен. Он отстраняется и садится на колени, которые тотчас проваливаются в мягкий матрас, мешая сохранять равновесие. Драко сонный и прекрасный лежит в изумрудных простынях, купленных исключительно ради него, обездвиженный утренними ласками. Уизли не выдерживает и падает рядом, утыкаясь носом в ключицу блондина, вдыхая дурманящий запах мраморной кожи, мятой и базиликом оседающий где-то в глубинах его мозга, не оставляя Уизли ничего, кроме бессилия.       Тёплая рука, повинуясь внутреннему желанию Рона, обнимает его, и кажется, что он физически ощущает Метку, магическими чернилами порочащую его любовь. Она жжётся проклятием на боку, но Уизли плевать, ничто не может разрушить магию этого утра. Драко жадно начал хватать воздух, ощущая горячее дыхание и руку Уизли, скользнувшую под тонкую ткань покрывала, закрывающего нижнюю часть его тела. Рон действовал медленно и тягуче, аккуратно двигая своей рукой по возбуждению Драко, не давая ему найти разрядку. Уизли любил наслаждаться своим мальчиком, растягивая удовольствие, как утреннюю кружку кофе. Губы Малфоя дрогнули, выпуская сдавленный стон. Уизли почувствовал, что тот близок к разрядке, и, опасно улыбаясь, покрывая тело Драко поцелуями, начал спускаться ниже. Рон любил оставлять на бледной коже свои багровые метки, споря с Тёмным Лордом на право обладания этим телом, — даже если Драко никто не увидит, сам он будет знать, кому принадлежит.       Уизли взял член Малфоя, до основания, одним рывком насаживаясь на него горлом. Драко застонал громче, то и дело из его груди вырывались сдавленные звуки, похожие на звериные. И Уизли обожал слышать их, получая удовольствие от каждого, отсчитывая один за другим, это вводило его в состояние невероятного спокойствия. Ему казалось, что только здесь он по-настоящему защищён, вдыхая невероятный запах тела Драко. Люди вообще могут так пахнуть? Заглатывая его член так глубоко, что Малфой таял, растворяясь на глазах. Его персональный вид медитации.       Грудь Драко рвано дёрнулась, и он резко осел после разрядки в рот Рона. Тот звонко поцеловал бедро слизеринца и оставил его приходить в себя, а сам отправился делать им завтрак. Обернувшись у выхода из комнаты, Рон взглянул на творение своих рук и рта, и внутри разлилось приятное тепло. Драко принадлежал ему сейчас полностью, никто не смел покуситься на собственность Уизли. Даже солнечный свет — и тот не мог оспорить его права на Малфоя. Даже он сам.       Драко любил французские тосты и чёрный кофе, Рон зажмурился, представляя, как блондин облизывал бы тонкие пальцы и глядел бы с укором из-за того, что ему не принесли вилку с ножом. Милый и угрюмый, как обиженный мышонок. Уизли нравилось думать о том, что жизнь любимого полностью зависела только от него, то, какие эмоции он испытывает, как выглядит, от чего просыпается и засыпает. Хотелось жить в его голове, полностью залезть в подкорку, сделать невозможным, утаить мысли и эмоции, иметь над ними полную власть, научить его видеть всю ту любовь, что Рон испытывал.       Сегодня хотелось обрадовать его, а не смущать, поэтому Уизли добавляет столовые приборы на поднос и, ловко подняв его одной рукой, возвращается в комнату.       Его мальчика на месте не было, из душа доносился шелест воды, значит, он приводит себя в порядок для завтрака. Умница. Уизли достал палочку и проверил, работают ли все заклинания.       Он злобно впивается ногтями в древко палочки у самого основания. Опять скинул, чёртов упорный слизеринец. Рон взмахнул палочкой, колдуя, и из душевой послышался чуть уловимый вскрик. Сработало. Уизли оставил завтрак на постели, а сам направился в ванную.       Тонкие позвонки выпирали из сгорбленной спины Драко, сидящего на корточках, обхватившего колени худыми руками. Хочется пересчитать их, чувствуя как кости перекатываются под тонкой кожей. Рон облокотился одним плечом о дверной косяк. Он всё ещё был зол. Драко вынуждено крутанул головой и встретился взглядом с Уизли. Взглядом, от которого вдоль позвоночника пробежалась волна мурашек. Драко покорно поднялся и, не разрывая их связи, приблизился к Рону, он доверчиво прижался к нему, капли воды на теле Малфоя неприятной влагой расплылись по торсу Уизли, руки слизеринца обвили талию, впиваясь ногтями в веснушчатую спину, стараясь прижаться ближе, как будто их кожа может расплавиться от тепла друг друга и соединить их воедино навеки веков. Носом он шумно вдохнул, не в силах избавиться от запаха Рона, доминирующего повсюду. Тёплый, сладкий кашемир и какао, казалось, если он будет дышать глубже, то сам пропитается им и перестанет замечать повсюду. От этого запаха было дурно, он сводил его с ума и впивался в мысли, разрезая их, словно скальпель.       Этот бессознательный порыв любви вернул Рону самообладание, он мягко, движением руки приподнял острый подбородок Малфоя, заставив встретиться с ним глазами снова. Уизли едва ощутимо коснулся его губ своими, бездействуя, давая Драко возможность сделать всё самому. Малфой привстал на носочки, сокращая небольшую разницу в росте. Он чуть укусил губу Уизли и, зализывая место укуса, тягуче проник в рот, томно сплетаясь языками с ним. Руки Малфоя сместились на шею, забираясь пальцами в короткие волосы Рона, поглаживая его затылок. Делая всё так, как нравится Уизли.       В этом доме всё всегда происходит только так, как нравится Уизли.       Рон разрывает поцелуй и отстраняется, оставляя Драко подрагивать от холода. Он идёт в комнату и достаёт свою любимую гриффиндорскую пижаму, оставшуюся ещё со времен школы, и отдаёт её Малфою, призывая одеться. Тот смотрит на неё, не веря, переводя взгляд то на Рона, то обратно на красно-оранжевое несчастье. Уизли это бесит. И Малфой это прекрасно ощущает, быстро исправляясь и натягивая штаны, застегнуть рубашку ему помогает Рон, ласково оставляя мягкий поцелуй на шее, застегнув последнюю пуговицу.       Драко улыбается, когда видит завтрак, но глаза так и остаются неизменными. Он сидит на кровати в позе лотоса и греет руки о кружку кофе, Малфой игнорирует приборы, беря в руки масляно-сладкие тосты, и неловко слизывая жир с костяшек, всё ещё подрагивающих от остатков боли. Уизли улыбается, как Чеширский кот — приятная игра, в которой Драко пытается ему максимально угодить, невероятно возбуждает. Малфой замирает и протягивает свою ладонь Рону, сладкое масло стекло с кончиков пальцев в ладонь, проходясь по длинной линии любви вниз к запястью. Уизли хищно припадает губами к тонким венам и языком ведёт вверх. Да, они с Драко — две части мозаики, которые совпадают битыми краями, две точки, соединённые идеально ровной линией, ледник и корабль, столкнувшиеся, следуя закону всемирного тяготения. Если бы все силы притяжения исчезли и люди и предметы плавали в хаосе из жизни, Рон всё равно бы притянулся к Драко, а Драко — к Рону. Это Уизли-Малфоевский закон. Они будут вместе вечно, во всех жизнях, привязанные друг к другу магией, красной нитью судьбы, верёвками и бандажами.       Драко слабо выдыхает, когда Рон томно посасывает его пальцы, ему не хватает румянца, чтобы Уизли счёл эту картину поистине идеальной. Можно пойти лёгкой дорожкой, довести его до слёз или, быть может, дать пару хлёстких пощёчин. Но Драко хорошо вёл себя, он заслужил награды. Золотая каёмка блюдца с клубничным джемом призывно мигнула под искусственным освещением. В этой комнате никогда не было солнца — любопытному жёлтому карлику не было позволено наблюдать за любовью, растущей здесь, в полумраке.       Рон пальцем зачерпнул джем и провёл им по своему торсу, отчерчивая кривую от ключицы до соска, зачерпнул ещё и следом проложил дорожку ниже, наискось через пресс, пересекая одну из косых мышц, прямиком к резинке пижамных штанов. Небольшая игра, чтобы порадовать его сладкого покорного мальчика. Драко наблюдает за ним, пристально следя за каждым движением, он отодвигает в сторону поднос с едой, и на языке уже чувствуется вкус такой ненавистной клубники.       Он не смущён своими действиями, скорее в ярости, и лицо непроизвольно краснеет от слабо контролируемого приступа, который захлёбывается где-то внутри, скрываемый магией, лишь физически отзываясь в его теле головной болью и румянцем. Всё, что может делать Драко — слизывать проклятый джем с ключиц, соска, торса. Он останавливается и чуть прикусывает кожу Уизли почти у самой резинки штанов, поднимая пустой взгляд вверх, глядя в светлые глаза героя Магической Британии, который уберёг его от Азкабана. Его личный благодетель, взявший ответственность за Пожирателя, получивший фактически власть над его жизнью и смертью за подписью всех членов Визенгамота.       Он не то чтобы красив — не во вкусе Драко уж точно, — но сталь во взгляде напоминает отца и Лорда. От этого всё внутри сводит страхом и трепетом. Уизли — сумасшедший ревнивец, когда дело касается Драко. Он мастерский манипулятор, прекрасно знающий всё о жертве его безумной любви. И этот джем был не исключением.       Рон обхватывает подбородок Драко и ведёт мягким пальцем к скуле, очерчивая её. Маленький мышонок ластится к его руке так, будто без неё он жить не сможет.       Прекрасная картина.       Драко был очаровательной игрушкой. Каких усилий Рону стоило не сломать его разом, переламывая кости, перетирая их в порошок, выпуская кровь, оставляя его следы по всему дому, так, чтобы душа никогда не покинула скромную обитель Уизли. Но живые прикосновения любимого заменить простым созерцанием призрака было бы слишком глупой тратой.       Малфой тянет свои загребущие ручки к резинке штанов. Ошибка. Уизли, верно, слишком расслабился под прикосновениями любимого, и заклятие снова ослабло, давая простор для манёвров. Рон не хочет сегодня полноценного секса. Драко должен оправиться от предыдущей ночи. Не изверг же он, вправду?       Слизеринец следует за слабым движением руки Рона, приподнимаясь и оказываясь лицом к лицу с прозрачными холодными глазами, в которых плескались любовь и превосходство. Его придавливает к Уизли бетонными блоками тепла. Драко ждёт, чувствуя через ткань, через грудную клетку сердечный ритм Рона. Он возбуждён, но контролирует себя. Вероятно, он должен быть благодарен, но магия не позволяет выплыть и этому чувству на поверхность. Благодарность, ярость, любовь — не то, что требуется от Малфоя.       Только покорность — и ничего больше.       Драко замирает на коленях, чуть привстав, наклонившись к Уизли, когда в комнату врывается патронус Поттера. В Министерстве что-то произошло, присутствие Рона необходимо, и Гарри, конечно же, невероятно сожалеет, что первый за последнюю вечность выходной Уизли бездарно просран, но дело не требует отлагательств. Они что-нибудь придумают потом, а сейчас нужно срочно выдвигаться на подмогу.       Поднос с остатками кофе и еды разлетается мелкими осколками о стену. Драко краем глаза замечает, как по тёмно-зелёным обоям расползается некрасивое пятно. Гриффиндорец вскакивает с кровати, даже не глядя на любимого, и начинает собираться, одеваясь в форменную мантию. А потом исчезает.       Малфой так и сидит в той же позе. Забытая марионетка, неспособная даже ногой двинуть в отсутствии кукловода. Он заперт в собственных мыслях и воспоминаниях, блуждая по ним в попытках не забыть, каково это — решать за себя. Драко сложно ориентироваться в количестве времени, которое он провёл в таком состоянии, будучи полностью подчинённым. Ему иногда удавалось скинуть Империус, но Уизли, проклятый любитель контроля, всегда замечал это спустя слишком короткое время.       Мышцы ног затекли, спина болела, а шея, казалось, скоро надорвётся от усталости, он держался на одной только магии контроля, взмокший, измученный, на грани потери сознания. В висках саднило тупой болью, хотелось пить. Драко глазами пересчитывал книги на полках на стене напротив. Чёртов Поттер привёл Уизли в ярость, а расплачиваться, как всегда, Драко.       Капля пота скользнула по носу Малфоя, мерзкой щекоткой скапливаясь на кончике, когда в тело внезапно вернулась власть. Он рухнул на бок, вытягивая ноги, расходящиеся колючками боли. Малфой стонет, впиваясь зубами в матрас, стараясь не навредить себе, хотя хочется впиться в бедро, но Рон будет очень недоволен, если появится след, оставленный не им, поэтому остаётся только заливаться слезами и колотить матрас.       Уизли. Точно. С ним должно быть что-то случилось. Первое, что почувствовал Драко — облегчение. Быть может, он подох на вызове или хотя бы очень сильно пострадал, тогда у него появилась возможность убраться, сбежать в Европу — да куда угодно. Обрести свободу.       Боль затихла, и Драко рывком снял с себя проклятую гриффиндорскую пижаму. Как же он её ненавидел и бесился, когда Уизли заставлял его её носить. Чёртов фетишист. Драко собрался очень быстро, облачаясь в одежду Уизли, потому что другой в доме не имелось, он быстро пробежался по комнатам, пытаясь найти деньги или что-то ценное.       Нужно было убираться так быстро, как только он мог.              Рон очнулся в Святом Мунго почти через месяц после того, как его ввели в магическую кому, пытаясь уберечь от действия проклятия, которое прилетело ему в спину от одного из оборотней, вышедшего на забастовку против нового закона о магических существах. Глаза резало тысячей лезвий, он дотронулся пальцами до век, ожидая почувствовать густую влагу крови, но ничего не произошло. Рядом засуетились санитары, накладывая одно заклятие за другим. Он слабо помнил, что именно произошло, зато прекрасно помнил, что оставил дома Малфоя, который, должно быть, моментально сбежал, как почувствовал, что заклятие спало. Теперь бегай, ищи его. Наорав матом на всех подряд, он выбил-таки разрешение после быстрого обследования вернуться обратно домой. Тело ломило от слабости. Мышцы словно задеревенели, а суставы отказывались двигаться. Когда натягивал одежду, Рон ясно осознал, что очень похудел, на его облепленном ослабленными мышцами скелете болталась одежда, которая раньше была ему впору. Он хмуро глянул на себя в зеркало перед тем, как подойти к камину и отправиться домой. Выглядел он многострадально, словно не «спал» всё это время, а терпел пытки. Ладно. Сойдёт. Драко всё равно дома не было, ему не придётся ужасаться внутренне, давя рвотные позывы, лёжа с Роном в одной постели.       Дом встретил его погромом. Его будто обнесли незадачливые грабители, перевернувшие всё вверх дном, разложившие повсюду его одежду и бельё, но не взяв ни одной вещи. Рон внутренне содрогнулся от мысли, что не найдёт Малфоя в их общей комнате. Он миновал лестницу с отчего-то разбитыми рамками, в которых у Поттера на всех фотографиях были выскоблены глаза. Миновал короткий коридор и замер в страхе подтвердить свои опасения насчёт Малфоя. Он собрался с мыслями и толкнул дверь. То же изумрудное бельё на постели, те же разбитые чашки и помятый поднос. То же пятно кофе. Повсюду были раскиданы его вещи. Откуда Драко вообще достал столько?       На прикроватном столике — пустая банка от клубничного джема. Рон взял её в руки и горестно вздохнул, рассматривая. Вот бы залезть к его любимому в голову и узнать, что это значит. Но это было невозможно.       Теперь Рон остался один. Он с силой швырнул банку в то же место, куда швырнул поднос. Флегматично наблюдая, как разлетаются осколки по полу. Смириться с неизбежностью или уничтожать всё вокруг, пока очередь сама не дойдёт до Малфоя? Злость, переменная с отчаянием, заполняла его тело, заменяя кровь в сосудах.       Ослабленные колени подкосились, а плечи дрогнули от всхлипа. Вот такой вот он теперь: слабый, жалкий, одинокий. Слёзы полились сами собой, падая крупными каплями на тёмное дерево пола. Он так мечтал, чтобы между ними была неразрушимая связь. Цепь, которая соединяла их сердца. Но его деструктивное поведение, желание доминировать, неуверенность в себе, которую хотелось компенсировать силой заклинания, помешали Драко полюбить его в ответ.       Снизу донёсся щелчок дверного замка. Кого, блин, принесло к нему так скоро? Поттера и его чёртову неуместную заботу?              Тихие шаги становились всё отчётливее, и Рон готов был поклясться, что узнаёт их. Он обернулся на скрип двери. Драко. Живой, здоровый, не сбежавший. В его собственной одежде, обмотанный странным пятиметровым шарфом, подаренным мамой на прошлое Рождество, так, что видно только глаза. Они оба замерли, пытаясь внутренне переубедиться, что это не иллюзия или обман зрения.       Драко кинулся в объятия Уизли, выбивая остатки его самообладания. Рон глубоко втянул воздух в надежде почувствовать мяту и базилик снова, к ним примешалась ещё какая-то сладость.       — Ты пахнешь больницей, — прошипел недовольно Драко, носом утыкаясь в шею Уизли, жадно вдыхая, пытаясь уловить ненавистные и столь необходимые сейчас кашемир и какао. У Рона разрывало, он хотел спросить, почему от Драко несёт чем-то посторонним. Хотел мгновенно наложить на него Империус. Привязать к кровати и держать в ней оставшуюся вечность.       — Где ты был? — вместо этого прошипел он.       — Ходил за покупками.       — Почему в доме беспорядок?       — Я пытался… — он замялся, — сохранить твой запах.       — Почему ты не ушёл? — И Драко хотелось сказать, что он пытался, что предпринял около пятнадцати попыток сбежать, но каждый раз возвращался. Потому что мир был жесток, Драко не знал, что делать дальше, как жить без постоянного контроля, без голоса в голове, который им руководил. Он не знал, как существовать без невыносимой любви Уизли, любви, которая когда-нибудь обязательно его погубит, но никогда не было человека, который так бы любил его и так боялся потерять. Сейчас он сидел на коленях перед Роном, слабым и беззащитным, и не понимал, как он вообще способен жить без него. Видимо, никак.       Малфой пожал плечами.       — Не знаю. — Он отчётливо понял, что если не скажет Уизли о том, что, кажется, полюбил, он никогда снова не сможет этого сделать. Их связь разорвётся. — Я думаю, я люблю тебя.       Солнечное сплетение Рона пронзило острой болью, весь воздух в его вселенной закончился, и вакуум раздирал его на части.       — Уходи, прошу, — выдавил из себя Уизли. Он знал, что нет у них хэппи-энда и никогда не будет. Уберечь Драко можно, только если тот будет максимально далеко от него.       Драко достал из кармана Рона палочку и вложил ему в руку.       — Меня всё устраивает, — говорит он.       — Империо.       И Драко вновь проваливается в благостное небытие, о котором он так страдал всё это время. Он снова покорен, снова идеален, снова готов на всё, чтобы порадовать Рона.       — Пожалуйста, не уходи никогда, — шепчет Рон, прижимая к себе податливое тело любимого. Его трясёт от истерики и осознания, какой выбор сделал Драко. — Я так тебя люблю. Только не оставляй меня… — Рон касается щеки любимого исхудавшими костлявыми пальцами, проводя с нежностью по ней. Глаза Драко больше не пусты, они полны любви, а может, и всегда были, просто Уизли не осознавал этого. — Если ты думаешь, что так просто сможешь уйти от меня, то я уж скорее съем тебя и даже косточки на память не оставлю, чем отпущу. — Он скрепляет это жуткое обещание поцелуем, невесомо касаясь его обкусанных алых губ. — Я так тебя люблю.