Облачный Лотос

      На этот раз все пошло наперекосяк.       Пурпурные одежды, фиалковые молнии. Пронзительный взгляд исподлобья, не ведающий пощады и страха. Черная смоль затянутых в тугой пучок волос.       Он скалится, и его фарфоровая кожа собирается в складки на переносице, прямо как у дикого, разъяренного хищника, столкнувшегося на узкой тропе с не менее опасной тварью, в борьбе за добычу. Устрашающе и так красиво. Крепкие белые зубы смыкаются в гневном порыве, ладони сжимаются в кулаки, отчего тонкие голубые венки проступают витиеватым узором на сильных кистях, а схватившее указательный палец кольцо разворачивается в длинную смертоносную плеть. Облаченный в темные одежды мужчина становится в боевую стойку, закрывая собой раненного в бою заклинателя, вставая на его защиту, без колебаний. Лань Сичень замирает, упираясь взглядом в широкую спину своего спасителя, и не может даже вдохнуть от охватившего его сердце восторга. Статная фигура, упрямая спина, которая ни перед кем не сгибается, как бы не упрекали ее хозяина в чрезмерном высокомерии уважаемые заклинатели, и с вызовом вскинутый навстречу острый подбородок. В каждом движении - величие и твердость, в каждом мимолетном взгляде - опасность и вызов. Грозовые раскаты, шквальный ветер, беспросветный ливень и черные, нависающие над головой неподъемными скалами тучи - таков был глава ордена Юньмэн Цзян, Саньду Шэншоу. Неукротимая стихия, заключенная в смертное тело. Неподвластная времени и обстоятельствам.       Он переоценил свои силы. Пусть месяцы добровольного уединения и прошли в бесчисленных тренировках и медитациях, дух Лань Сиченя все еще не обрел должного спокойствия, продолжая трепыхаться в грудной клетке израненной птицей. Гудящие в голове мысли, словно рой насекомых, не стихали ни на миг ни в родных безмятежных Облачных Глубинах, ни за ее пределами. Он сам виноват в том, что попал в такую передрягу. Благо, успел отправить сопровождающих его адептов в другую часть Призрачного леса - защитить их, попав в западню, он бы точно не смог, а хоронить еще кого-то Сичень не хотел. Он был просто не в состоянии этого делать.       С чем же именно столкнулся Цзэу-Цзюнь на своем пути в Пристань Лотоса он не знал, но выросшая вдруг перед ним тварь на этот раз оказалась не по зубам умелому заклинателю. Не нашедший душевного равновесия воин не способен на битву, и Сичень это прекрасно понимал, переступая порог своего дома этим солнечным днем, однако он все же надеялся, что прибудет в Юньмэн без каких-либо происшествий. Наивно, даже смешно. И о чем он только думал?       Из нового потока неуместных мыслей его вырывает пронизывающий сталью голос, завибрировавший в связках стоящего впереди мужчины низким грудным рокотом. От этого завораживающего звука по спине пробежали мурашки, и Лань Хуань, в первые со дня смерти А-Яо, наконец чувствует в своей изможденной груди что-то еще, кроме всепоглощающей скорби и отчаяния. Кровь в его венах стремительно разгоняется заколотившимся за ребрами сердцем, закипает, согревая холодные руки, возвращает пальцам чувствительность, а щекам - румянец. Стучит в висках, прогоняя ритмичными всполохами тяжелые мрачные думы. А картина, развернувшаяся перед глазами Цзэу-Цзюня, начисто прогоняет страшные кровавые сцены, мучившие его по ночам во снах, и все внимание заклинателя приковывает к себе бросившийся навстречу твари человек, окруженный пурпурными росчерками света. Полы его фиалкового цзяньсю взмывают ввысь, раздуваемые ветром, обращаясь широкими крыльями за спиной Цзян Ваньина, и Лань Сичень безвольно откидывается на ствол широкого старого дерева, сраженный чужой величественностью и бесстрашием. Треск Цзыдяня рассекает тишину леса, хлесткие удары обрушиваются на землю волной ярости, сотрясая и вспахивая влажную почву, а с макушек деревьев осыпается срезанная зеленая листва, беспомощно закружив в вихрях чужих духовных ветров. Недосягаемый, своевольный, прямолинейный поток чужого ци проходит сквозь тело Сиченя, задевая давно затихшие струны души, тревожа меридианы, встряхивая ото сна застоявшуюся волю к жизни. И Цзэу-Цзюнь уже тянется здоровой рукой к своему сяо, чтобы поддержать смертоносный танец мужчины боевой мелодией, как очередной грохот удара, прошедшего вскользь, вдруг рвет пурпурную ленту в волосах Цзян Чэна, сбивая невидимой рукой изящный гуань с его головы. Убор отскакивает в траву, теряясь в ее вольных просторах, однако не он интересует сейчас наблюдающего за воином Сиченя: больше не поддерживаемые заколкой волосы тут же проливаются темными реками по крепким плечам мужчины, заструившись вниз сверкающими в свете фиолетовых молний шелковыми нитями. Заплетенные в косы длинные пряди падают на грудь Цзян Чэна, мягко ударившись об нее, словно в мимолетной ласке, и тут же взлетев вверх от резкого взмаха руки, сжимающей рукоять все еще резвого Цзыдяня. Щелчок, жалобный рев твари, брызнувшая на землю темная кровь - и Цзян Чэн вдруг резко оборачивается к заклинателю, выбрасывая в его сторону покоящийся в ножнах серебряный меч. Лезвие его пролетает мимо ошеломленного лица Сиченя, так и не нашедшего в себе сил оторвать взгляда от главы Цзян, и врезается во что-то мягкое позади него. Лишь глухой удар об землю заставляет Ланя вздрогнуть и круто обернуться назад. Он засмотрелся. Он не заметил. Не заметил приблизившейся к нему угрозы, такой явной и ощутимой, но перебитой чужой энергией ци. Еще один промах, вынуждающий Цзэу-Цзюня задуматься о том, а не слишком ли рано он вышел из своего заточения в реальный мир. Упавший в его ноги труп принадлежал обычному человеку, закутанному в плотные черные одежды, и лишь слабый отголосок темной энергии, окутавший его, мог обличить в этом бродяге вставшего на путь тьмы заклинателя. Сичень облегченно выдыхает - смерть хозяина рассеивает тень за плечом Цзян Чэна, и лес, наконец, проясняется, освобожденный от оков зла.       Над изрезанной плетью поляной ненадолго воцаряется тишина, нарушаемая лишь шорохом одежд, играющих на ветру, а после - еще и тихим звуком шагов, на которые Лань Хуань решается обернуться не сразу.       - Глава ордена Лань, - подошедший к нему мужчина легко кивает в приветствии, не утруждая себя традиционным поклоном. Все такой же непокорный. Из-за этого его и обвиняют за спиной в высокомерии и отсутствии манер. Так глупо... Этот человек заслуживает чужого уважения больше, чем кто-либо другой.       - Глава ордена Цзян. Благодарю вас за помощь, - Лань Сичень тут же склоняется перед воином в благодарном поклоне, опуская взгляд вниз.       - Почему вы один? - сходу, без обходительных обязательных речей. Прямо и резко. И так волнующе. Лань Сичень выпрямляется, виновато улыбнувшись остановившемуся напротив мужчине.       - Стыдно признаться, но я совершил непростительную ошибку, самонадеянно решив, что сумею справиться с этой тварью самостоятельно. Однако стоило мне столкнулся с ней лицом к лицу...       - Вы отослали адептов в лес? Где ваш сигнальный огонь? - Цзян Чэн злился. О, нет, он был в ярости. И Сиченю нечего было сказать ему в ответ в свое оправдание. - Я ждал вас в Юньмэне к ужину, но когда вы не явились в назначенный час, решил вылететь навстречу. И хвала богам, что я смог найти вас до того, как вы простились бы с жизнью!       - Мне жаль, что я доставил вам столько хлопот, Саньду Шэншоу. Я обязательно принесу вам свои извинения сразу по прибытию в...       Резкая боль в запястье заставляет Сиченя запнуться на полуслове. Он вскидывает строгий взгляд вверх, к лицу Цзян Чэна, бесцеремонно схватившего его за руку, но готовые было сорваться с языка возражения тут застревают в горле комом. Серые глаза главы Цзян горели бешенством. Резкие, острые, разящие наповал, лишающие воли, они буквально вгрызались в рану на предплечье Сиченя, все еще лениво кровоточащую и окрашивающую белые одежды ордена Лань в алый.       - Вы ранены.       - Пустяки, - тихо выдыхает заклинатель, разглядывая с не присущей ему жадностью красивое, кажущееся высеченным из камня лицо, обрамленное мягкими черными прядями распущенных волос. И не понимает, почему на душе становится так легко.       - Вовсе нет.       Цзян Чэн отворачивается, вынимает из-под жесткого наруча на запястье запасную пурпурную ленту и, не спрашивая разрешения, быстро перетягивает ей небольшую, но довольно глубокую рану на чужой руке. Это действо завораживает Сиченя, заставляя его позабыть о возражениях, и посему Ваньин медленно успокаивается. Он не встречает сопротивления, и потоки его неукротимой ци тоже приходят в порядок, начиная течь по меридианам размеренными тихими волнами.       - Вам нужно показаться лекарю. Верните своих адептов. Я лично сопровожу вас в Пристань.       - Благодарю.       Цзян Чэн отворачивается, выпуская запястье заклинателя из ладони, и один движением вынимает свой меч из лежащего на земле тела. Взмахивает им, стряхивая густую кровь с лезвия, недовольно оглядывает сверкнувшую в свете луны наточенную сталь и молча возвращает оружие в ножны. Сичень вновь отмирает, качнув головой, и, побеждено вздохнув, вынимает из широкого рукава ханьфу ракетницу с сигнальным огнем. Звук хлопка разлетается по лесной чаще еще одним тревожным вестником, и Цзэу-Цзюнь с досадой устремляет взгляд в небо, наблюдая за тем, как по его черному небосводу расцветает голубыми звездами величественное знамя ордена Гусу Лань.       Цзян Чэн что-то тихо говорит себе под нос, хмыкает своим же мрачным мыслям и с той же досадой, которая мучила сейчас Сиченя, поднимает с земли свой гуань.       "Какие разные причины для сожаления! Его испорченный гуань, и моя раненная в бою гордость!" Впрочем, вряд ли грозный Саньду Шэншоу расстроился бы из-за промаха в сражении - скорее, еще больше бы разозлился и ринулся в атаку снова. Быть может, так даже лучше? Видимо, Сиченю стоит задержаться в Юньмэне подольше, раз уж медитации и уединение не помогли ему совладать со своей собственной душой.       Чтобы хоть как-то скрыть свою горечь от поражения (а, может, скрыться от внимательных серых глаз главы ордена Цзян, мечущих грозовые молнии), Лань Сичень присаживается рядом с мертвым телом и осторожно поворачивает к себе застывшее в ужасе лицо несчастного. Цзянь Ваньин был поистине безжалостен к последователям небезызвестного Старейшины И-Лин. Убивал без разговоров, не разбираясь, наповал. И эта ночь не была исключением.       - Думаю, вам все же стоило оставить его в живых. Хотя бы ради ответов на теперь бесполезные вопросы.       - Думаете? - в рокочущем тоне Цзян Чэна отразилась насмешка, вперемешку с презрением. - И где была ваша рассудительность, когда вы решили вступить в этот бой один на один?       Сичень вздыхает, усмехнувшись собственной самонадеянности.       - Прошу прощения. Вы, безусловно, правы. Однако...       - Этот человек все равно не сказал бы нам ничего нового. Поднимайтесь. Ваши адепты скоро будут здесь.       Когда Цзян Чэн успел подойти к нему вновь, Лань Сичень благополучно пропустил. Но отчетливо увидел протянутую ему руку, ладонью вверх. Ту самую руку, которая бросила меч в покушавшегося на жизнь Цзэу-Цзюня мужчину, предотвратив тем самым очередную трагедию. Заклинатель быстро смаргивает, не видя причин для отказа, и покорно вкладывает свою ладонь в чужую. Цзян Чэн отклоняется назад и одним рывком ставит Сиченя на ноги.       - Ох...       От резкого движения Лань Сичень оступается и, пошатнувшись, ударяется грудью о крепкую грудь Ваньина, навалившись на него безо всякого присущего главе Лань изящества. Он чувствует, как быстро Цзян Чэн реагирует на чужую слабость, подхватив свободной рукой его плечи, и невольно утыкается носом в белоснежный воротник своего спасителя.       - Вы в порядке?       Сичень прикрывает глаза, не веря в происходящее с ним недоразумение, такое смехотворное и возмутительное, но быстро смиряется со своим плачевным положением. Он лишь устало вздыхает, и в тот же миг улавливает тонкий аромат лотосов, пропитавший пурпурные ткани насквозь, вместе с характерным запахом речной воды и зелени. А еще... едва уловимым пряным запахом вина, от которого кружит голову и пересыхает в горле.       - Все в порядке, - заторможено отвечает Сичень, зажмурившись. Приятные ароматы, окружившие Цзян Чэна, шелк рассыпавшихся по плечам волос, коснувшихся щеки, тепло чужих объятий и жаркое дыхание, своевольно ложащееся на лобную ленту - успокаивают и вместе с тем туманят разум, пробуждают в груди заклинателя неведомые ранее чувства, непреодолимую тягу к другому человеку. И в первый раз в жизни Лань Сичень лукавит. Нет, не врет, но все же нарушает собственный нерушимый запрет, поддавшись чужому очарованию. - Немного кружится голова.       - Вряд ли вы сможете лететь на мече в таком состоянии.       На удивление, Цзян Чэн не отталкивает его. Просто поворачивает голову в сторону Юньмэн, задумчиво обводя взглядом широкие просторы вставшего на их пути леса.       - Здесь скалистая местность. А чуть дальше, в пригороде, зыбучие болота и реки. Я мог бы достать для нас лодку, но подобраться к ней с берега пешком невозможно. Что ж, в таком случае полетим вместе.       - Что?       Сичень, наконец, вскидывает голову к Цзян Чэну, на что тот, хмыкнув, высокомерно изгибает бровь, смело встречая направленный на него недоумевающий взгляд.       - Вы же не думаете, что я позволю вам лететь одному? Не хватало еще, чтобы вы свалились с меча. Как же мне потом оправдываться перед вашим дядей?       - Вы, конечно, правы, но как вы себе это представляете? - фраза слетела с губ Сиченя сама собой, когда мысли уже унесло ввысь: он прекрасно представлял себе эту картину. И только Цзян Чэн, казалось, нисколько не переживал по этому поводу.       - Помнится, мы с вами попадали в ситуации и похуже, - справедливо замечает Ваньин, усмехнувшись. Призрак войны с кланом Вэнь тот час мелькает в его серых глазах надвигающейся грозой, но ситуацию вовремя спасает чужой взволнованный возглас, выпорхнувший обеспокоенной птицей из непроглядной чащи Призрачного леса:       - Цзэу-Цзюнь!       Показавшиеся из-за деревьев молодые адепты ордена Гусу Лань со всех ног бросаются к испещренной Цзыдянем поляне, взволнованно оглядывая замерших у ее кромки мужчин. Цзян Чэн недовольно отворачивает от учеников лицо, отпускает из своих объятий молчаливого Сиченя и, сорвав с испорченного гуаня уцелевшую часть ленты, наспех собирает волосы в высокий конский хвост на макушке. Этого обрывка как раз хватает, чтобы затянуть густые пряди на узел, и Цзян Чэн быстро оборачивается к ожидающим его в стороне адептам ордена Цзян, прибывшим в лес вместе со своим главой, но оставшимся ни у дел, по его же приказу.       - Подготовьтесь к отбытию. Зажгите огни.       Пока Лань Сичень заверял молодых людей, что с ним все в порядке, а нанесенные ему в бою раны несерьезны, ученики Цзян Чэна успели разобраться не только с необходимыми приготовлениями, но и с телом убитого заклинателя, придав останки огню, чтоб наверняка - восставшие из могил мертвецы уже порядком надоели главе Цзян, и заниматься зачисткой новых лютых мертвецов он желанием не горел.       - Глава Цзян, мы готовы к отбытию! - наконец, голос одного из юных адептов Ваньина привлекает внимание остальных учеников, и Цзян Чэн, коротко кивнув пареньку, вновь оборачивается к группе людей в белоснежных одеждах. Ученики Сиченя тут же замолкают, испуганно отводя взгляды, кто куда, и только Цзэу-Цзюнь смотрит в серые холодные глаза открыто, нисколько не смущаясь пляшущих в них молний.       - Глава ордена Лань, вы летите со мной.       Цзян Чэн вновь вынимает из ножен Саньду и легкой рукой подбрасывает заискрившийся в свете полной луны клинок вверх. Меч подхватывает своими невесомыми порывами энергия чужого ци, и тот покорно зависает в воздухе, в полуметре от земли, словно приглашая заклинателей вступить на свое остро заточенное лезвие. Сичень неуверенно опускает взгляд вниз.       - Вы не шутите, да? - негромко произносит он, шагнув навстречу воину. - Мы и правда полетим на одном мече, вместе?       - Ваше состояние оставляет желать лучшего. Я бы с радостью позволил вам лететь на своем мече, но, боюсь, вы можете потерять концентрацию по пути в Пристань, если и вовсе не лишиться чувств. А в этом случае вы рискуете потерять и свой меч тоже.       - Звучит так, словно вы сомневаетесь во мне, - мягко отвечает Сичень, улыбнувшись в ответ на суровый взгляд искоса.       - Если вы хотели сказать, что я имел наглость назвать вас слабаком, вы в корне неправы. Не думаю, что в этом мире есть что-то, с чем уважаемый глава Лань не смог бы совладать, однако я беспокоюсь за вашу рану.       - Мою рану? - удивленно переспрашивает Сичень, и Цзян Чэн красноречиво кивает на его руку. Лань Хуань бросает взгляд вниз и тут же одергивает окровавленный рукав ханьфу, чтобы скрыть свое ранение от любопытных взглядов адептов. - Какая неприятность.       - Это проклятие. И посему вам не стоит лететь одному, - Ваньин легко вскакивает на свой меч и, под изумленные взгляды собравшихся на поляне учеников - как своих, так и чужих, - приглашающе протягивает руку Лань Сиченю. - Прошу вас.       - Что ж, - иронично вздыхает заклинатель, но все же послушно вкладывает свою ладонь в чужую, чтобы уже в следующий миг оказаться стоять на узком лезвии чужого меча, вплотную к его хозяину.       - Ц... Цзэу-Цзюнь! - ученики ордена Лань открывают рты то ли в возмущении, то ли в замешательстве, однако Хуань только тихо смеется в ответ, качнув головой в отрицании.       - Мой меч был поврежден в бою. Все в порядке, не стоит переживать. Следуйте за нами.       Цзян Чэн коротко кашляет, поворачивая лицо навстречу Юньмэну. Это, действительно, было неудобно и крайне нелепо - двое мужчин, стоящих на одном мече, даже не плечом к плечу, а грудь к груди, но другого выхода из сложившейся ситуации у них не было. Только мягкий голос Сиченя, звучащий на ухо тихой мелодией, мерное дыхание, ложащееся теплом на скулу, и тонкий аромат горных цветов, исходящий от белых одежд, не дают главе Цзян в полной мере сосредоточиться на поставленной перед ним задаче. И посему, стоило им подняться выше, как кто-то из них на миг теряет равновесие - не то Лань Сичень, качнувшийся вперед с непривычки, не то Цзян Чэн, тщетно пытающийся совладать со своими демонами, - но меч все же опасно вздрагивает под их ногами, норовя опрокинуть обоих в пропасть чернеющего внизу леса, отчего их руки интуитивно вскидываются навстречу напряженным телам.       Цзян Чэн едва уловимо вздрагивает, оказавшись в тесном кольце чужой руки, обвившей его талию с неожиданной твердостью, а сам обнаруживает себя крепко вцепившимся в чужое плечо. Впрочем, столь тесный контакт вновь помогает обоим найти равновесие, и посему Цзян Чэн всеми силами подавляет в себе желание отпрянуть от Лань Сиченя вновь - так безопаснее. А Цзэу-Цзюнь начинает тихонько смеяться, опаляя жарким дыханием и скулу, и шею Цзян Чэна, нагло тревожа и без того буйный нрав второго, отчего по спине воина невольно пробегают мурашки...       - Вам весело? - с вызовом вопрошает Ваньин, решая отвлечь себя от неуместных мыслей любованием проносящегося мимо них пейзажа.       - Немного, - признается Цзэу-Цзэнь, даже не думая разжимать тесные объятия. - Но, на самом деле, уже давненько никто так не беспокоился обо мне. Я и забыл, когда в последний раз чувствовал себя так спокойно. Благодарю за заботу, Саньду Шэншоу.       - Не стоит, - хмыкнув, негромко отзывается воин и бросает укоризненный взгляд в сторону. - Но, кажется, нашим адептам будет, о чем посплетничать по прибытию в Пристань.       И Лань Сичень снова тихонько смеется, заставляя Ваньина украдкой улыбнуться в ответ тоже.       - Никому ни слова о случившемся, - приказ, не терпящий возражений, оглашает тишину причала подобно грому средь ясного неба. Цзян Чэн оглядывает своих учеников суровым взглядом, предупреждая о последствиях, и юноши тут же кланяются в ответ.       - Приведите лекаря в покои главы Лань, и пусть поторопится! - Ваньин отворачивается от учеников и жестом приглашает Сиченя следовать за ним. - Мы подготовили для вас комнату. Вам нужно как следует отдохнуть с дороги. К тому же, ваша рана становится только больше, постарайтесь не делать резких движений.       - Не беспокойтесь обо мне, - пытаясь заверить главу Цзян в том, что все не так уж и плохо, как кажется на первый взгляд, отвечает Сичень, хоть и чувствует, как проклятие начинает действовать, парализуя руку и поднимаясь выше, к груди, отчего становится тяжелее дышать. - Уж с этим я справлюсь.       - Не сомневаюсь, - кивает Цзян Чэн, ведя своего спутника по извилистым лабиринтам резиденции Юньмэн к гостевым комнатам. - И все же вам стоит... Глава Лань!       Движение в стороне заставляет Ваньина резко обернуться и подхватить покачнувшегося заклинателя под руку. Лань Сичень разочарованно вздыхает в ответ, прикладывая свободную кисть к виску - кажется, полученное в лесу ранение было не таким уж и простым.       - Вы можете идти?       - Как долго до гостевых комнат? - спрашивает в ответ Лань Сичень, тщетно пытаясь вглядеться в раскинувшиеся впереди постройки. Однако перед его глазами поднимается белесый туман, а в ушах начинают трезвонить колокола, заглушая чужой голос и собственные мысли. Дурной знак.       - Дальше, чем до моей.       - Что?       Но Цзян Чэн не отвечает. Он лишь молча забрасывает ослабевшую руку Сиченя на свое плечо, обхватывает второй рукой чужую грудь и уверенно тянет заклинателя за собой по деревянным улочкам, прямиком в свои собственные покои. Он окликает сопровождающего их адепта и приказывает проводить лекаря к нему, рявкает на кого-то особенно громко, но в голове Сиченя остается только рокочущий звон его голоса, не имеющий смысла, а после - спасительная темнота, в которую Лань проваливается уже на следующем шагу вперед, оставляя заботу о себе его храброму спасителю.       Тепло.       Первое, что чувствует Лань Сичень, подбираясь к краю темного, безмолвного сна - тепло, которое обволакивает его тело подобно нагретым солнцем ручейкам воды. Ласковое, трепетное и осторожное. Совсем не похожее на грозовые вихри гнева, обрушившиеся не так давно на голову заклинателя в темном Призрачном лесу. И все же, несмотря на то, насколько сильно эта энергия отличалась от той, боевой, Сичень понимает - это его энергия. На подсознательном, интуитивном уровне. И чтобы убедиться в этом окончательно, заставляет себя открыть глаза и бросить усталый взгляд в сторону.       Он не ошибся. Это был Цзян Ваньин. Он сидел у его кровати в позе лотоса, занеся над головой Сиченя свою ладонь, и передавал тому свои духовные силы через медитацию. Лицо мужчины при этом не покидала печать суровости: между тонкими бровями пролегла глубокая сладка недовольства, губы были плотно сжаты в упрямстве, а под тонкой кожей скул то и дело перекатывались желваки. Ох, он опять злится. Но эта злость оправдана.       - Глава ордена Цзян.       - Вы так беспечны, - Цзян Чэн открывает глаза и тут же отнимает руку от чужого лба. - Я всегда говорил, что уединение не приносит ничего хорошего! Чем вы занимались все эти месяцы? Ох, право, не стоит отвечать! Что бы это ни было - все бестолку! Вы попросту зря потратили время!       - Прошу простить за беспокойство. Я не хотел доставлять вам проблем, - искренне раскаиваясь в произошедшем, отвечает Сичень, не видя смысла в спорах о методах самосовершенствования клана ГуСу Лань. - Мне очень жаль.       - Не нужно рассыпаться в извинениях. Я хотел от вас не этого!       Цзян Чэн вздыхает, покачав головой, а после, немного успокоившись, подхватывает с пола кувшин с водой и помогает заклинателю приподняться с жесткой кровати, чтобы тот смог промочить горло.       - Общими усилиями мы смогли разобраться в природе поразившего вас проклятия. Снять его полностью, к сожалению, у нас не получилось, но со временем, следуя наставлениям лекаря и установленному им же режиму, будьте уверены, мы окончательно избавимся от этой мерзости. Однако, чтобы не усугубить положение и не пустить наши труды по ветру, на какое-то время вам придется задержаться в пристани Лотоса. Я уже отдал распоряжение доложить об этом вашему дяде и попросил его не беспокоиться о вас. Что касается одежды...       Цзян Чэн переводит взгляд вниз, и Сичень, следуя его примеру, тоже опускает голову, находя на своей груди широкое фиолетовое ханьфу, на манер его собственного, накрывшее его вместо одеяла.       - Вы не рассчитывали задерживаться здесь дольше, чем на пару дней, и потому не взяли с собой сменной одежды. Ваше же ханьфу было безвозвратно испорчено в схватке с темным заклинателем - заштопать и отстирать его от крови оказалось для нас непосильной задачей. Уверен, дядя пришлет вам новое, как только получит вести из Юньмэна, а пока наденьте это. Я распорядился найти его для вас в городе, так как здесь, в резиденции, у нас имеется только цзянсю - одежда неподобающая главе ордена ГуСу Лань. Прошу прощения за неудобство.       - Ну что вы! Оно прекрасно, - поспешно отвечает Сичень, видя неуверенность и сомнение на лице Цзян Чэна. - Кроме того, правила моего ордена не запрещают мне менять одежду в случае необходимости. Все, о чем я мог бы сейчас беспокоиться - так это моя лобная лента, но ведь она все еще при мне.       Сичень улыбается, коснувшись кончиками пальцев края белоснежной ткани, перечеркнувшей его высокий лоб, и Цзян Чэн тут же отводит взгляд в сторону.       - К тому же, мне всегда было любопытно, пойдет ли мне этот цвет...       - О, в таком случае, у вас появился шанс это проверить, - кашлянув, подтверждает Ваньин. - Однако прежде я все же посоветую вам еще немного отдохнуть.       - Да, вы правы, мне не помешало бы... - Лань Хуань вновь поднимает голову к своему собеседнику, и лишь сейчас отмечает про себя необычную обстановку комнаты, в которой он оказался. - Прошу прощения, глава Цзян... но это ведь не...       - Это моя комната, - просто отвечает Цзян Чэн, хмыкнув на смущение во взгляде заклинателя. - По счастливой случайности, она оказалась ближе гостевых.       - О! В таком случае я немедленно...       - Нет, - тут же перебивает Сиченя Ваньин, вновь нахмурившись. - Вы уйдете отсюда только после того, как восстановите свои силы. Что же касается меня - я займу соседние покои. В этом нет никакой проблемы. О, нет, не возражайте! Я изрядно устал после ночных событий! И не намерен оставшиеся полночи расшаркиваться вместе с вами в вежливых извинениях и уговорах! Сказано оставаться - оставайтесь! На этом и закончим.       И Сиченю не остается ничего другого, кроме как улыбнуться гневной тираде своего спасителя и поблагодарить его за заботу - вновь. Он вздыхает, когда Цзян Чэн дергает губой в раздражении, и вежливо отказывается от давно минувшего ужина, предпочтя крепкий сон еде, и посему Ваньин, еще раз проверив пульс на чужом запястье, оставляет своего гостя в гордом одиночестве, направившись в соседние комнаты.       - Если вам что-либо понадобится, не стесняйтесь - мои адепты дежурят у ваших дверей, они выполнят любое ваше поручение, а если будет необходимо - позовут и меня тоже. Вы мой гость, пользуйтесь этим. Ведь по возвращению в Облачные глубины у вас уже не будет шанса на отдых.       Цзэу-Цзюнь тихо смеется, кивнув на насмешку в серых глазах воина, и Цзян Чэн, ответив ему тем же, закрывает за собой двери. Время близится к рассвету, и им обоим нужно хорошенько отдохнуть. Если они, конечно, смогут хоть на миг забыть произошедшее с ними ночью приключение...       А Цзян Чэн был уверен, что сделать это не так-то просто, как кажется на первый взгляд.       - Остается надеяться, что я правильно повязал его ленту... не хотелось бы еще больших проблем, нежели уже есть, - тихо шепчет он сам себе под нос и устало бредет в соседнюю комнату, на ходу требуя у дежурящего тут адепта кувшин самого крепкого в Юньмэне вина. В противном случае, он точно не сможет заснуть этой ночью!