contra spem spero

Намджун закрыл глаза. Дождь стучал по крышам домов, в отдалении слышался гул машин и многочисленные голоса, неразборчивые и незначительные. Кто-то торопливо шлёпал по лужам домой, опаздывая и уже нарушая комендантский час, имея риск получить за это штраф. Лаяли бездомные собаки, скреблись в подвалах мыши и крысы. Все эти звуки не имели значения в частности, но вместе составляли единую картину окружающего мира. Намджун играл в «Найди лишнее»: искал, что же на этой картине особенно выделялось. Он слышал три сердца: его, Тэхёна и Хосока. Хосок дышал ровно, исследуя взглядом каждый уголок улицы, и сердце его билось так же размеренно; Тэхён принюхивался, дышал часто и прерывисто, двигался резко и быстро, и его пульс соответствовал ему. Тэхён часто сглатывал слюну, голодный и оттого нетерпеливый. Их всех кормили недостаточно, особенно в дни патрулирования — голод обострял инстинкты, работа была более эффективной. Намджун замер. Из вороха звуков он вырвал рваное, сдерживаемое, едва слышное дыхание, и быстрое, бьющее в уши отчётливое сердцебиение — паническое. Он открыл глаза, хлестнув взглядом по Тэхёну, уже сорвавшемуся с места. Хосок поспешил за ним, а Намджун поторопился вслед за ними. Донёсся мокрый удар об асфальт, тихий всхлип и скулёж. По голосу Намджун понял сразу: они нашли омегу. В переулке пахло мусором и гнилью, но в тумане этого отвратительного запаха выделялся другой. Хрупкое тело судорожно содрогалось под нависшим над ним Тэхёном. Глаза гуля, заволочённые густой чернотой, хищно и почти безумно горели, а губы растянулись в пугающей улыбке. Увидев подошедших напарников, Тэхён поднял взгляд, и его улыбка стала ещё шире. Рука, прежде лежащая на животе омеги, вернулась на мокрый асфальт. — Он брюхатый, — Намджун удивлённо приподнял брови. — Давайте сожрём его! Хосок закатил глаза, и Намджун с трудом сдержался, чтобы не поступить так же. Они подошли к Тэхёну, присев на корточки рядом с омегой, окружив его без шанса на побег. Трое взрослых, подготовленных к бою и к тому же голодных гулей против одного омеги в положении — результат столкновения очевиден. Хосок с ледяным спокойствием обхватил рукой горло человека, не сжимая, но заставляя прилипнуть затылком к земле. Омега задыхался от слёз, его лицо покраснело и припухло, но даже так он был очарователен: с тонким маленьким носом, аппетитными губами и круглыми розовыми щеками. Он был одет вполне прилично, но его одежда успела запачкаться за время пребывания под дождём и лежания на земле. Он вряд ли был бездомным и, вероятнее всего, сбежал или не успел спрятаться до наступления комендантского часа. Намджун открыл записную книжку и взял ручку и обратился к омеге, следуя протоколу: — Имя? Он не ожидал мгновенного ответа. Омега дрожал, глядя загнанным в угол зверем, и не мог перестать плакать. Тэхён не выдержал первым, рявкнув: — Отвечай, когда спрашивают! Омега вздрогнул, спрятав лицо за ладонями. Хосок стрельнул в напарника убийственным взглядом и дал ему крепкий подзатыльник, такой, что у простого человека от удара подобной силы отлетела бы пара зубов. — Ай! Ты охренел?! — оскалился Тэхён, но Хосок остался невозмутим. — Слезь. Так мы от него ничего не добьёмся. Тэхён нехотя сполз с омеги, напоследок сжав его грудь и хищно улыбнувшись. Хосок позволил омеге принять сидячее положение и больше не держал его за шею. Намджун спокойно повторил: — Имя? — П… Пак Чим… Чим… Чимин, — пробормотал омега. — Пак Чимин? Омега кивнул. Намджун написал его имя. — Паспорт, временный или долгосрочный? Человек опустил глаза, сжал губы и покачал головой. — Нет. — Вообще нет или потерян? — Нет. — Понятно, — Намджун сделал запись в книжку. — Значит, ничей. Намджун поглядывал на омегу и неосознанно дышал глубже. Его запах, насыщенный, сладкий, молочный, заполнял лёгкие и заставлял рот наполняться слюной. Тэхён действительно нашёл сокровище: беременный человеческий омега, молодой, красивый, без паспорта и, по сути, не принадлежащий никому. Если они втроём тихо съедят его здесь, к ним не будет претензий, потому что убийство человека без паспорта, «ничейного» человека, преступлением не считается. — Давай сожрём, — воодушевлённо прошептал Тэхён, вновь подобравшись ближе к омеге, обнимающему большой живот, защищая ребёнка. — Можем даже выебать. Всё равно кто-то уже поимел, хуже не будет. Гуль положил руки на чужой живот и слегка надавил, вырвав болезненный стон из горла омеги. Тот вцепился в плечи Тэхёна, силясь оттолкнуть, но сил человека ни за что бы не хватило, чтобы ему противостоять. Тэхён наслаждался болью, беспомощностью омеги и ужасом на его лице, а Намджун наблюдал, ничего не предпринимая, пока человек не начал умолять Тэхёна о том, чтобы он прекратил. — Тэхён, — твёрдо произнёс Намджун и отвлёк внимание напарника от человека. — Хватит. Тэхён убрал руки с живота, но переместил их на грудь, сминая её, увеличившуюся на большом сроке беременности и ставшую мягкой. Омега залился краской до ушей, но не сопротивлялся и, очевидно, совсем не наслаждался происходящим. Терпение Намджуна начало подходить к концу. — Тэхён, — повторил он. Гуль скорчил недовольную физиономию и наконец оставил человека, готового, кажется, упасть в обморок от страха. Намджун подошёл к нему и присел на колени рядом. Омега трясся, обнимал себя, но, когда гуль оказался рядом, поднял блестящие от слёз чёрные глаза и произнёс едва слышно: — Помогите… Хосок скептически поднял бровь. Намджун не отреагировал на слова человека, но безропотно спросил: — Какая неделя? Скепсис на лице Хосока сменился изумлением, а Тэхён рассмеялся, но на напарников Намджун не обращал внимания, ожидая ответа от омеги. Чимин, как назвал себя человек (хотя Намджун сомневался в истинности этого имени: пойманные люди редко представлялись настоящими именами), стыдливо опустил взгляд, ещё сильнее сжавшись. Держа ладонь на животе, он тихо ответил: — Тридцать четвёртая. Намджун кивнул и вновь сделал пометку в книжке. — От гуля или от человека? — От человека, — почти прошептал омега. — Ясно, — Намджун захлопнул записную книжку и убрал её в карман. Гуль наклонился так, что его лицо было совсем недалеко от лица человека, и, столкнувшись с ним взглядами, решительно произнёс: — Пак Чимин, — от чёткого обращения к нему омега содрогнулся, — у тебя есть выбор из двух вариантов. Первый: мы отвезём тебя в Бюро, где тебе сделают временный паспорт и передадут в руки какой-либо организации, семьи или человека, где с вероятностью девяносто процентов ты будешь съеден в первую неделю своего пребывания там, с вероятностью девять процентов проживёшь больше недели, и с вероятностью один процент попадёшь в руки тех, кто занимается защитой людей, и останешься жив. Омега молчал, очевидно, не слишком воодушевлённый раскладом дел, при котором его с пугающе огромной вероятностью съедят в ближайшее время, однако этот исход, как правило, ожидал всех людей, попавших в Бюро. — Или же, — продолжал Намджун, — второй вариант: мы отвезём тебя в Бюро, где тебе сделают долгосрочный паспорт с привязкой ко мне, и официально я буду волен распоряжаться твоей жизнью так, как пожелаю. В таком случае, как минимум до родов, твоей жизни ничего не будет угрожать. — Чего?! — заверещал Тэхён, сдерживаемый жёсткой хваткой Хосока на плечах, не позволяющей сорваться с места. — Ты совсем чокнулся?! Возьмёшь себе брюхатого омегу?! — Тихо! — цыкнул Хосок, зажал ладонью рот возмущённого напарника и окинул Намджуна невозмутимым взглядом. — Ты уверен? — Да, — Намджун кивнул и обратился к омеге. — Что ты выбираешь? В сущности, выбора у Чимина не было, потому что между «не жить» и «жить» здоровый человек всегда выберет второе. Намджун лишь создал иллюзию выбора для того, чтобы вариант пойти с ним не казался худшим из возможных исходов. Он и сам ещё не до конца понимает, что делает, но чувствует, что, если сейчас позволит этому омеге и его ребёнку умереть, сам сожрёт себя с потрохами. Губы человека задрожали, глаза заблестели от влаги. Он опустил лицо и закрыл его руками. Намджун услышал, как вместе с каплями дождя на землю упала слеза омеги. В плаче, вызванном не то горем, не то радостью, он расслышал тихий, заикающийся, дрожащий голос: — Второе. Я выбираю второе.