Эскорт на всю жизнь

«Привет, здесь все произносят речи, рассказывают что-то о себе, но я не смогу. Двенадцатого декабря две тысячи двадцатого года в два часа ночи и семнадцать минут, меня не стало. Простите, что не оправдала ваших ожиданий, моя жизнь была коротка и совершенно невесёлой и я рада, что теперь память обо мне будет медленно гнить у вас в памяти. Я сама себя убила, в своей квартире, холодной и безжизненной. Простите если вы рассчитывали на что-то большее, я не способна вам этого дать.» Вы можете представить такую речь на выпускном вечере? А придётся, ведь это — моя жизнь. Я Редлей в девичестве Присцилла и я действительно умерла. Умерла от собственных рук.

***

— Привет, прости, автобус сломался на полпути, пришлось бежать, — в кабинет влетела растрёпанная девушка. Рубашка, и без того всегда висевшая на ней мешком, смялась и выправилась из брюк, галстук развязался, тугой хвост сполз с макушки. — Присцилла, сколько можно опаздывать, твои отговорки никому не нужны, ты либо не опаздываешь, либо увольняешься. — Прости, я же не специально, — девушка повесила пальто на вешалку, — он ещё не пришёл? — Она кивнула в сторону кабинета директора. — Сергей Валерьевич? Он ждёт тебя в кабинете. — Да, ждёт, — из-за угла показался мужчина в строгом костюме, — уже полчаса как ждёт и он очень не доволен, — он выделил последнее слово. — Сергей Валерьевич, а я как раз хотела к вам зайти. Понимаете, я… — Прошу не нагружайте меня своим бредом с самого утра, вы уволены Присцилла, за расчётом можете пройти в бухгалтерию. — Но… но я же. — В бухгалтерию, — мужчина захлопнул дверь перед Присциллой.

***

Девушка, с галстуком в одной руке и бутылкой рома в другой, ввалилась в квартиру. Она, шатаясь, стянула с себя пальто и один ботинок. Не став утруждать себя снятием второго ботинка, она прошла вглубь квартиры. Пошатнувшись на очередном шаге она с грохотом упала на пол, по пути роняя горшок с цветком, стопку книг и кружку. — Присси, ты пьяна? — из одной из комнат вышла мать, она была явно расстроена и удивлена, увидев дочь в таком состояние. — Не твоё дело, мне уже, мать его, шестнадцать лет, ты не можешь мне вечно указывать что делать, — девушка повернулась и пролила остатки рома на себя. — Я твоя мать и пока тебе нет восемнадцати ты не можешь за себя отвечать, — женщина толкнула ногой тело дочери, — я не стану тебе помогать, посмотришь какая эта «взрослая» жизнь, потом ещё на коленях приползёшь. Мать развернулась и заперлась в своей комнате. Присцилла медленно, в одном ботинке и всё ещё с бутылкой в руке, поползла в сторону туалета. Привычным движением она опустошила свой, не особо полный желудок, и без сил рухнула на холодный кафель. Она прижала колени к телу, будто пытаясь закрыться от всего мира, из глаз хлынули слёзы, она закрыла их и заснула. Она почувствовала что-то мокрое на своей шее, лице и груди. Девушка приоткрыла глаза и увидела мать, набирающую ещё один стакан воды. — Эй, просыпайся, — женщина пнула Присциллу, — ПРОСНИСЬ КОМУ ГОВОРЮ. — Да пошла ты, — девушка встала и шатаясь вышла из туалета, — не мать, а изверг, не даёт спокойно в туалете в луже блевотины утонуть, — добавила она настолько громко насколько позволяло ей её состояние. — Если ты умрёшь, твой отец перестанет платить мне алименты. — Я ни копейки из них не видела, — Присцилла кричала на закрытую дверь туалета, — мне не чем платить за учёбу, меня уволили, а ты мне даже умереть спокойно не даёшь. — Слушай, я тут вроде как ссу, можешь заткнуться и не орать на дверь как ополоумевшая? Если уволили, ищи новую работу. — Спасибо, и без тебя разберусь. Девушка хлопнула дверью в свою комнату. Тихо выдохнула и упала на кровать, но сразу вскочила и сняла мокрую одежду.