Октябрь

Хантер полюбил октябрь. Он сам и не заметил, как так вышло — октябрь отобрал его первого друга, оставил пустоту средь ребер и страшные шрамы на коже. Но октябрь также оставил ему множество теплых воспоминаний о днях, проведенных в человеческом мире. Хантер никогда бы не смог забыть их с Луз неловкое признание и первое свидание, закончившееся засохшей грязью на ботинках и брюках и смехом до слез. Быть может, причина любить октябрь была более очевидна? Может, все только потому, что и она его любила? Хантер вздохнул, щёлкая кнопкой выключения и отставляя машинку в сторону. Он починил всю одежду, едва ли имевшую повреждения, и теперь ему предстояло убраться в подвале. Они с Луз устроили настоящий беспорядок, когда делали декорации к кукольному шоу. Она говорила, что всегда хотела заниматься чем-то подобным, но и сама ранее была ребенком — никто не хотел с ней водиться и потому показать свои истории было некому, кроме как маме. А Луз любила чужой смех. Любила заставлять людей улыбаться. А Хантер любил ее. ----- Он медленно открыл глаза, слишком уставший, чтобы двигаться. Его встретил лишь темный потолок и тихое сопение Луз, прижавшейся к его боку. Рука, на которой она лежала, затекла, и чтобы разогнать кровь, Хантер стал аккуратно приглаживать волосы девушки. Только чтобы разогнать кровь. Ничего более. Мысли в голове мешались друг с другом, назойливо маячили, не давая ему уснуть. А что, а если, а вдруг… Но не было больше спешки, не было опасности, не нужно было хвататься за каждую соломинку, пытаясь вытащить на себе всех и сразу. Они были дома, в безопасности, со своими семьями. Но мысли сжирали его каждую минуту одиночества, в попытках обвинить во всех грехах и в каждой царапине на коже его друзей. Луз повторяла ему, снова и снова, мягким шептанием или с твердой уверенностью, с улыбкой и слезами, что он не в ответе за все произошедшие события и нет его вины в том, что что-то настолько страшное тронуло Кипящие острова. Хантер верил, только потому, что не верить ей было нельзя — она всегда была той, кто держит свое слово до последнего. Луз заворочалась, положив голову Хантеру на грудь, и тихо вздохнула. — Я слышу, как ты думаешь, — пробормотала она осипшим от сна голосом, не утруждая себя открытием глаз. Зашевелилась, перекидывая ногу через парня, холодными ступнями прижимаясь к его коже. И на душе как-то сразу спокойнее. Но Хантер только усмехнулся, не ответил. Лишь продолжил гладить волосы Луз, прижав ее покрепче к себе, под недовольное сонное бурчание. Как бы она не протестовала, но ей все же было зябко. И она жалась к нему ближе, ближе к его теплу. За это Хантер любил октябрь. За его холод, за их возможность быть ближе каждую минуту. За то, что мисс Носеда готовила лучший горячий шоколад. За то, что Луз носила его свитера, кутаясь в них, как в одеяле. И еще больше он любил ее, просто за то, что она есть. ----- — Я рада, что у меня под окном тренируется такой горячий парень… — Луз нарочито преувеличенно шевельнула бровями, облокотившись на подоконник — …но не в шесть же утра! В это время ты должен еще лежать в постели и греть меня! Хантер прекратил упражнения, отставив в сторону то, что некогда было граблями, и подошёл к окну. Луз потянулась к нему, вздрагивая от холодного воздуха и сверкая глазами, едва проснувшаяся и вся растрёпанная, схватилась руками за его шею, подтягивая ближе к себе. Поцеловала в переносицу, хихикнув, когда уши Хантера покраснели, и попыталась продолжить мучать его, сонно зацеловывая все лицо. Он двинулся навстречу. Его руки оказались под майкой Луз, крепко прижатые к ее животу. Девушка взвизгнула, отпрыгивая, цепляясь ногой за ковер и почти падая, прежде чем подбежать к окну и хлопнуть хихикающего Хантера по голове первой тетрадкой со стола. — Дурак! У тебя руки ледяные! — она продолжала бить его тетрадью, хотя фырканье и выдавало ее. — Зато теперь ты проснулась, — Хантер вновь попытался схватить ее, но безуспешно. Луз засмеялась, уворачиваясь от его рук, и Хантер засмеялся вместе с ней. Было что-то в том, как они продолжали то, что когда-то началось в Латиссе. Когда они и представить не могли, что будут вместе жить в доме семьи Носеда. Что Хантер обустроит в подвале свою мастерскую. Что Луз будет греть свои холодные ноги по ночам, прижимая их к постоянно горячему телу Хантера. Что они вообще будут делить постель, а потом, за завтраком, спорить, кто сильнее храпел. Наверное, Кикимору можно было и поблагодарить за это. Но только немного. ----- Хантер лениво водил лопаткой по сковороде, смешивая яйца в кривоватый омлет. Мисс Носеда, после долгих убеждений, что Хантер не «заставляет» себя вставать по утрам и готовить завтрак, наконец, смирилась и сдвинула свой будильник обратно на восемь утра. Она понимала, но не ожидала, что так быстро придет то время, когда ей больше не придется беспокоиться о детях. Даже в таких мелочах. Луз обняла Хантера со спины, положив голову ему на плечо. Она кое-как дотягивалась подбородком, но желание подышать ему в ухо всегда было сильнее. Ей нравилось, как дергались чувствительные ведьмины уши. — Это мне-е-е? — хитро протянула она, почти повиснув на парне. — Нет, будешь готовить сама, — он развернулся с совершенно каменным лицом, неся к столу тарелки. Луз тащилась позади, слишком настойчивая, чтобы отпускать его, но как только завтрак коснулся стола, она сразу же подскочила к стулу, усаживаясь как можно удобнее, пока Хантер суетился на кухне, доставая стаканы и безлактозное молоко. Он на мгновение остановился, глядя на картонную коробку, так и не открытую. — Хочешь готовый завтрак? — Абсолютно! И ты тоже будешь! — Луз, успевшая съесть почти половину своего омлета, обвиняюще ткнула пальцем в том направлении, где должен был быть Хантер. Тот фыркнул, доставая из шкафа дополнительные тарелки и тематическую хэллоуинскую коробку с готовым завтраком. — Ты же знаешь, я не люблю столько есть по утрам. — Готовые завтраки тебя не убьют, ими даже не наешься. Зато они вкусные! — Не могу с тобой спорить, солнце, — Хантер потрепал девушку по волосам и поцеловал в макушку, прежде чем сесть за стол. Сегодня их ждал долгий день подготовки к празднику. А ночью они смогут отдохнуть за просмотром какого-нибудь фильма, развалившись посреди комнаты Луз. Она включит гирлянды, он принесет приготовленное ими печенье. Они уснут на полу, совершенно забыв о фильме. Придет мисс Носеда, выключит свет, улыбнется и поцелует их, своих детей, несносных и наконец-то счастливых. И утром они будут жаловаться друг на друга, рассказывая о том, кто, кому и что ночью отдавил. И Хантер полюбил эту повседневную жизнь. Полюбил уютный месяц октябрь. Ведь именно в октябре он когда-то понял, что любит её. ----- — Луз! Луз! Гляди! — Хантер в восхищении размахивал руками, почти подпрыгивая на месте от радости. Луз оглянулась и мягкая улыбка осветила ее лицо. — Кардиналы! Ты не говорила, что они и здесь есть! Девушка подошла ближе к Хантеру, слегка наклоняясь к его плечу и наблюдая за птицами, делившими что-то на дереве. Она и вправду не говорила Хантеру, что их иногда можно увидеть в Грейвсфилде. Всего лишь забыла о такой мелочи, но теперь казалось, будто это было чем-то важным, очень особенным — то, как Хантер с благоговением смотрел на этих забавным птичек. Как будто и не отнимали ту часть его, умиляющуюся глупым выходкам Флэпджека, дергающего за надоедливую прядку. — Если хочешь, мы можем сделать кормушку. Может, они прилетят погостить, — Луз улыбнулась и, не услышав ответа, прикрыла глаза. Прижалась к Хантеру сильнее, озябнув от октябрьской прохлады, и уткнулась носом в шарф. Хантер выдохнул неровно, обнял ее покрепче и тихо прошептал: — …Я бы хотел. Октябрь заканчивался, принося с собой лишь более холодные ветра, сдирающие остатки цветных листьев, так напоминавших ему Кипящие острова. Но это не было важно. Ведь как бы Хантер не любил октябрь, Луз он все равно любил больше.