АЭƤOПOƤƬ

      𝐼'𝓋𝑒 𝓈𝑒𝑒𝓃 𝓉𝒽𝑒 𝓌𝑜𝓇𝓁𝒹, 𝒟𝑜𝓃𝑒 𝒾𝓉 𝒶𝓁𝓁, 𝒽𝒶𝒹 𝓂𝓎 𝒸𝒶𝓀𝑒 𝓃𝑜𝓌. 𝒟𝒾𝒶𝓂𝑜𝓃𝒹𝓈, 𝒷𝓇𝒾𝓁𝓁𝒾𝒶𝓃𝓉, 𝒶𝓃𝒹 𝐵𝑒𝓁-𝒜𝒾𝓇 𝓃𝑜𝓌 …       Середина июля. Сеул накрывает дождь. Жара и невыносимая влажность. Буквально нечем дышать. Но это всё там. Снаружи. В салоне шикарного Роллс-Ройса чистый ионизированный воздух, климат-контроль и приятный свежий аромат. Минхо задумчиво сидит, откинувшись на спинку кожаного сидения, и смотрит в окно на проплывающие мимо залитые дождём улицы города. Если ему сегодня удастся вылететь, это будет просто чудо. Все рейсы задерживают с раннего утра. Но Минхо едет в аэропорт, потому что хочет попробовать улететь частным джетом. Ему кровь из носу нужно быть в Токио хотя бы к вечеру. С этим городом у Минхо с самого начала не заладилось. Даже погода против того, чтобы он посещал его… Странно. Ведь прошло столько лет. А боль всё никак не утихает.       Просторный бизнес-лаунж авиакомпании в аэропорту Инчхон встретил Минхо комфортной тишиной и терпким ароматом кофе. Приветливый персонал и бесконечные поклоны. Иногда Минхо казалось, что он чаще видит людские спины, чем их глаза. Его проводили в вип-зал и предложили подождать за столиком у огромного панорамного окна во всю стену, в которое прекрасно было видно взлётно-посадочные полосы, и почти весь аэропорт был как на ладони. Низкое серое небо, затянутое тучами, не оставляло надежды на скорый вылет. Минхо заказал себе кофе и начал подумывать о плотном завтраке. Он открыл ноутбук и расположился на мягком диване у столика, собираясь просмотреть последние отчёты за неделю. Минхо много работал и много зарабатывал. В свои двадцать восемь он был уже очень богат и страшно одинок.       Следующий час Минхо провел за рабочей перепиской и проверкой отчётов. Ему принесли завтрак, и он с удовольствием перекусил французским омлетом с грибами. После чего он попросил ещё кофе и сводку погоды. Вылет по-прежнему откладывался, и Минхо держал руку на пульсе. На часах был почти полдень. Времени в запасе было ещё много. Минхо не нервничал. Он оглядел зал и отметил про себя, что нововведения в связи с пандемией внесли свои коррективы в интерьер. Помещение было разделено огромными стеклянными перегородками. И за ними, как в импровизированных аквариумах, находились люди.       Прозрачные невидимые стены разделяли их, создавая иллюзию близости, но являясь при этом непреодолимой преградой. Такой оптический обман и видимость того, что ты не один. Минхо посмотрел за стекло, которое отделяло его от соседней комнаты с почти таким же, как у него, диваном, низким столиком и двумя мягкими креслами. Там не было никого, и пройти туда было невозможно. Все помещения имели свой отдельный выход на посадку. Всё было сделано для абсолютного удобства богатых пассажиров. Нет нужды контактировать с кем-то. Можно разве что понаблюдать.       Минхо откинулся на диван и посмотрел в панорамное окно. Он часто бывал в аэропорту. И по работе, и отправляясь на отдых. Но помнил хорошо он только один-единственный раз, когда в такой же дождливый летний день Минхо отчаянно бежал по взлётной полосе, поскальзываясь и падая в огромные лужи на асфальте, поднимаясь и снова продолжая бежать. Куда? Зачем? Он никогда бы не смог догнать улетающий самолет или вернуть себе того, кто покинул его навсегда.       Прошло десять лет, но Минхо всё ещё не нравилось в Инчхоне. Его вновь пронимала тоска, и он вспоминал самого себя в восемнадцать лет. Слишком наивного, слишком слабого и глупого…       Странное чувство тревоги терзало Минхо изнутри. Это просто воспоминания, решил он про себя. Всегда, когда он бывал тут, ему становилось неуютно. Но это вскоре проходило. Так же и сегодня. Через несколько часов Минхо улетит и забудет об этом тянущем неприятном ощущении. За прозрачной стеной высокий стройный мужчина с длинными чёрными волосами прошёл к дивану и бросил на мягкое сиденье свою сумку. Он расстегнул пиджак и скинул его с широких плеч. К нему быстро приблизился работник зала и, услужливо прогибаясь, предложил ему кофе или всё, что потребуется.       Минхо краем глаза зацепился за плавные движения изящных рук. Мужчина закатывал рукава на рубашке таким знакомым жестом. Дождь лил и лил. Стекал по прозрачной поверхности окон, тихо шумел, успокаивая, словно оплакивая то, что уже никогда не вернуть.       Минхо поднял глаза и уже по одной этой страшной тоскливой песне небесной воды понял, что он увидит. Глаза этого человека всегда напоминали Минхо дождливое серое небо, бескрайнее и бесконечное в своём одиночестве. Минхо часто думал о том, как изменится Хёнджин с годами. Будет ли он так же прекрасен, когда у него не останется ничего, кроме изломанной души. Я знаю, ты будешь… О, я знаю…       𝐻𝑜𝓉 𝓈𝓊𝓂𝓂𝑒𝓇 𝓃𝒾𝑔𝒽𝓉𝓈 𝓂𝒾𝒹 𝒥𝓊𝓁𝓎, 𝒲𝒽𝑒𝓃 𝓎𝑜𝓊 𝒶𝓃𝒹 𝐼 𝓌𝑒𝓇𝑒 𝒻𝑜𝓇𝑒𝓋𝑒𝓇 𝓌𝒾𝓁𝒹. 𝒯𝒽𝑒 𝒸𝓇𝒶𝓏𝓎 𝒹𝒶𝓎𝓈, 𝓉𝒽𝑒 𝒸𝒾𝓉𝓎 𝓁𝒾𝑔𝒽𝓉𝓈 𝒯𝒽𝑒 𝓌𝒶𝓎 𝓎𝑜𝓊'𝒹 𝓅𝓁𝒶𝓎 𝓌𝒾𝓉𝒽 𝓂𝑒 𝓁𝒾𝓀𝑒 𝒶 𝒸𝒽𝒾𝓁𝒹.       Десять лет назад в старой многоэтажке на окраине Итэвона Минхо был счастлив. Он был влюблён. Горел и жил этой любовью. Дышал ею, словно воздухом, и задыхался без неё…       — Бабушка дома? — высокий красивый парень на год младше Минхо стоял на пороге, и его светлые глаза влажно блестели. Он кусал губы и смотрел на Минхо откровенно и жадно. Хёнджин всегда был диким. С раннего детства. Сумасшедший.       — Нет, — Минхо схватил его за ворот рубашки и силой втащил в квартиру.       Дверь захлопнулась, отрезая их от всего остального мира. Они были одни в квартире Минхо.       — Ты скучал по мне, детка? Мы не виделись восемь часов, — Хёнджин вжимал Минхо в стену и целовал страстно и ласково.       Минхо лишь стонал и кивал в ответ. Его лицо пылало, а сердце взрывалось тысячью солнц.       — Я и сейчас скучаю по тебе. Обними меня крепче, — Минхо запрыгнул на Хёнджина, обнимая его руками за шею и ногами за талию.       Он вис на нём и хаотично целовал красивое лицо своего парня. Хёнджин был для Минхо богом. Существом высшего порядка. Совершенным и прекрасным. Минхо был для Хёнджина неотъемлемой частью души. Тем, без кого его жизнь будет безнадёжно пуста и бессмысленна.       Снося всё на своем пути и не в силах расцепиться, они добрались до комнаты Минхо и ввалились в неё, тяжело дыша и почти не видя ничего вокруг.       — Подожди, я закрою дверь, — Минхо выдирался из объятий Хёнджина, который не желал его отпускать.       — Да никто не придёт. Не нервничай, — Хёнджин тянул его к кровати.       Минхо вывернулся и быстро метнулся к двери в свою комнату. Он успел её захлопнуть и закрыть на задвижку. Хёнджин уже прижимался к нему сзади и шарил горячими ладонями по всему телу.       — Минхо, ты такой трусишка. Вечно запираешься на сто замков, — Хёнджин сбавил обороты и осторожно целовал Минхо в шею.       Ему было труднее справляться с собой. Хёнджин был взрывной и нервный. Все его эмоции сразу же оказывались на поверхности, и он не мог скрывать их так же хорошо, как это делал Минхо. Тот всегда умел держать себя в руках и почти не давал волю своим чувствам. Впрочем, находясь вместе, они менялись. Минхо становился более открытым, а Хёнджин учился сдерживаться. Их влияние друг на друга было настолько сильным, что меняло их личности. Они становились одним целым, уравновешивая и дополняя друг друга.       — Хочешь, поедем в город? — Минхо развернулся к Хёнджину лицом и поднял вверх руки. Хёнджин пытался стянуть с него футболку, и Минхо помогал ему.       — Сейчас я ничего не хочу, кроме тебя. Возможно вечером. Если будет желание… и силы, — Хёнджин снял с Минхо футболку через голову и бросил ее на пол.       Минхо дрожащими пальцами пытался расстегнуть мелкие пуговки на рубашке Хёнджина, но это получалось с трудом. Он был уже возбуждён и плохо соображал. Рядом с Хёнджином на Минхо накатывала слабость. У него кружилась голова, земля уходила из-под ног, тело становилось ватным и податливым. Он позволял Хёнджину делать с собой всё, что угодно, отдавался целиком и иногда даже плохо помнил детали их секса. Какая-то неведомая химия мозга заставляла Минхо, сливаясь с Хёнджином, забывать обо всём на свете, нырять с головой в ощущения тела и после выныривать обновлённым и едва живым от удовольствия. Минхо накрывало каждый раз, когда они сближались физически, и не отпускало ещё долго после того, как расцепившись, они лежали, тяжело дыша и пытаясь собрать себя заново.       Хёнджин остановил Минхо, взяв его ладони в свои. Минхо замер, глядя, как Хёнджин просто сдирает с себя рубашку не расстёгивая, пара пуговиц, гулко ударяясь, запрыгали по полу и укатились под кровать.       — Идём, — Хёнджин дёрнул Минхо на себя и потащил к постели.       Толкнул его в грудь, и Минхо упал на спину на мягкий матрас. Хёнджин сразу наклонился и стянул с Минхо спортивные брюки, белья на нём не было.       Минхо смотрел, как Хёнджин быстро раздевается сам, как выбрасывает одежду на пол, не думая о том, что всё снова будет мятым. Минхо ненавидел беспорядок, он всегда всё аккуратно складывал. Но с Хёнджином его это не смущало. Минхо казалось, что Хёнджин даже вещи разбрасывает красиво. Он был в абсолютной эйфории и полной зависимости от своего парня. Что бы тот ни сделал, Минхо мог заранее сказать, что это хорошо, прекрасно, волшебно, и никто в мире не делает это лучше. Минхо любил, и это меняло всё.       — Я сегодня буду сверху, — безапелляционно заявил Хёнджин. Он лёг на Минхо и придавил его к кровати.       Минхо рассмеялся.       — Это я уже понял. Ты в последнее время нарушаешь все правила. Ты ведь уже был сверху вчера. И позавчера. И до этого, — Минхо не возражал. Ему просто хотелось подразнить Хёнджина.       — Не переживай, малыш. С завтрашнего дня сверху будешь ты, — Хёнджин набросился на Минхо с мокрыми поцелуями и сразу же раздвинул ему ноги. Они занимались сексом постоянно, но Хёнджину вечно было мало, он никак не остывал и не насыщался. Был нетерпеливым и весь горел.       — Это я уже слышал, — простонал Минхо. Он выгнул спину и обхватил Хёнджина ногами за талию, чтобы ему было удобнее, — Ты пользуешься тем, что я не могу тебе отказать.       — Ты мой. Всё логично. Ты не можешь мне отказывать, — Хёнджин горячо дышал Минхо в шею.       Хёнджину хотелось трахнуть его без подготовки, но он терпел, ласкал и облизывал нежную кожу, целовал в шею, спускался ниже, покрывая поцелуями всё тело Минхо.       — А ты? — Минхо задыхался.       Он гладил широкие плечи Хёнджина, запускал пальцы в его мягкие волосы, выгибался, специально распаляя его, извивался под ним и льнул к горячему телу своего любовника.       — Я только твой малыш. Ты же знаешь, — голос Хёнджина был глухим. Его горячее дыхание обжигало кожу на животе Минхо.       — Знаю, — эхом повторил Минхо и распахнул глаза от неожиданности.       Хёнджин облизывал его и мокро ласкал, брал в рот его член и толкался двумя пальцами в узкую дырочку, растягивая и подготавливая.       Хёнджин иногда бывал грубым, иногда нетерпеливым, он мог сделать больно и бывал эгоистичным. Минхо не понимал и не оценивал его поведение. У него не было границ и предпочтений. Он просто подчинялся своему безграничному чувству и хотел отдать Хёнджину всё, что имел. Это вечная ошибка юности, тем прекрасной, что не приемлет полутонов…       Хёнджин довел Минхо до исступления и заставил кончить ему в рот, хотя Минхо хотел продлить удовольствие, но не смог ничего противопоставить напору Хёнджина. Тот сразу переходил к делу, заглатывал на всю длину и давил пальцами на простату. Минхо метался под ним, не в силах совладать с собой. Его разгорячённое тело ему не подчинялось. Он взрывался и стонал, обезумев от похоти и раздвигая шире ноги. Хёнджин владел им безраздельно.       — Ты плачешь? — Хёнджин разглядывал Минхо, который после оргазма почти не соображал и смотрел невидящим взглядом в потолок. Его глаза были влажными, а лицо всё в прозрачных дорожках от слёз.       — Нет, — Минхо не лгал.       Он не замечал своих слёз. Он вообще ничего не замечал, когда был с Хёнджином. Тот был центром его вселенной. Его солнцем, и Минхо слеп от счастья, глядя на него.       Хёнджин кусал губы. Минхо такой чувствительный и сладкий. Пусть его сердце никогда не знает боли и сохранит свой трепет юности. Если это возможно…       — Перевернись, малыш, — тихо попросил Хёнджин и помог Минхо перевернуться на живот.       Он быстро пихнул ему под бёдра подушку и развёл его ноги. Смазка была, как обычно, в тумбочке возле кровати, и Хёнджин потянулся и достал её одной рукой.       У Хёнджина уже член ныл от возбуждения. Его движения были рваными, и Минхо чувствовал, как дрожат его руки, пока Хёнджин растягивал его, не жалея смазки.       — Я больше не могу, — шептал Хёнджин, наваливаясь сверху, — Потерпи, хорошо?       Минхо не успел ответить, он только почувствовал сильное давление и тупую ноющую боль, когда Хёнджин медленно входил, стараясь не сорваться.       Хёнджин тяжело дышал, проталкиваясь внутрь и останавливаясь, чтобы Минхо немного привык. Ему всё это казалось бесконечно долгим. Он сходил с ума от желания взять Минхо скорее и жёстче, драть его и трахать глубоко.       — Всё хорошо. Не останавливайся, — Минхо кусал подушку и двигал бёдрами навстречу.       Так ему становилось немного легче. Когда Хёнджин замедлялся, Минхо насаживался сам. Его дырочка сжималась и пульсировала. Он чувствовал, как Хёнджин дрожит всем телом, его бьёт крупная дрожь, и на его руках вздуваются вены от напряжения. Минхо втайне обожал, когда Хёнджин срывался и отпускал себя. Он был страстным, весь из огня, и Минхо любил его таким. Настоящим.       Они уже почти разогнались, и остановка казалась невозможной, когда внезапно громко хлопнула входная дверь, и Минхо услышал, как его бабушка звякнула ключами в прихожей.       Хёнджин замер, и с его лба упали крупные капли пота на спину Минхо.       — Минхо, я уеду к тётушке Джин. Ты не против? Ты сегодня никуда не идёшь? — бабушка Минхо была старенькой и слышала не очень хорошо. Это часто их выручало. Если бы слух её не подводил, она давно бы уже расслышала очень много интересного.       — Нет! — резко крикнул Минхо, и Хёнджин дёрнулся от неожиданности, — Я никуда не уйду. Всё хорошо, езжай.       — Хорошо, детка, — возня в прихожей и звяканье ключей в замке стихли через пару минут.       — Ушла, — прошептал Минхо, и его плечи затряслись от смеха.       Хорошо, что он закрыл дверь в свою комнату. Если бы он слушал Хёнджина, то их давно бы уже спалили. Сердце старой женщины не выдержало бы.       — Детка, — передразнивал его Хёнджин, — Скажи это ещё раз.       Он резко толкнулся внутрь и начал двигаться, снова разгоняясь.       — Что сказать? — Минхо запрокинул голову и хватал ртом воздух.       Хёнджин проезжался по простате и выбивал весь дух из Минхо. Тот уже с трудом говорил членораздельно. Ещё немного, и он начнёт кричать и мычать словно животное.       — Скажи мне ‘нет’. Давай. Можешь даже брыкаться, — Хёнджин растягивал слова и почти стонал. Он схватил Минхо за волосы и сильно оттянул, — Ну же.       — Нет, — резко выдохнул Минхо.       Хёнджин зарычал, и его бёдра свело сладкой судорогой подступающего оргазма. Он принялся остервенело вбиваться в Минхо, грубо втрахивая его дрожащее тело в кровать и держа его за волосы.       — Нет. Нет. Нет. Нет…— Минхо почти кричал, доводя Хёнджина до безумия. Тот сорвался и кусал Минхо в шею и плечи, оставляя жуткие красные следы от зубов…

----------- ✶ -----------

      — Бабушка приедет скоро, — Минхо задумчиво смотрел на небо.       Они сидели на крыше их многоэтажки. Они часто зависали тут вдвоём. Они тут и познакомились несколько лет назад. Когда у Минхо умерли родители, и он постоянно сбегал сюда, чтобы просто плакать в одиночестве. Хёнджин с родителями тогда только переехал и ни с кем не был знаком. Он везде лазил, всё исследовал и однажды нашёл на крыше одиноко сидящего мальчика. Так они стали общаться и часто проводили время вместе тут, на разогретой за день и пропахшей пылью и копотью крыше их дома.       — Поедем в город? — Хёнджин обнимал Минхо со спины, прижимаясь к нему грудью, — Будем болтаться по центру всю ночь. Уснём в парке.       — Ага. Чтобы снова убегать от полиции или встрять в неприятности? Твои идеи всегда «весёлые», Хёнджин, — Минхо усмехнулся.       — Если мы останемся дома, то нам опять придётся провести ночь раздельно. Я не могу спать у тебя, а ко мне нельзя, сам знаешь, — Хёнджин потерся щекой о плечо Минхо.       Каждый день, когда приближался вечер, Хёнджин сходил с ума. Ему не хотелось разлучаться и на минуту. Он хотел спать вместе, обнимаясь и прижимаясь друг к другу. Они часто мечтали о том, что когда вырастут, то будут жить вдвоём. Минхо был вполне сыт этими мечтами, и его сердце наполнялось радостью. А Хёнджину этого было недостаточно. Он хотел иметь всё здесь и сейчас.       — Поехали тогда на пляж в Инчхон? Мы ещё успеем на метро. Я напишу бабушке записку и пойдём, — Минхо повернул лицо к Хёнджину. Тот смотрел на ясное закатное небо, и его красивые глаза сияли.       — Поехали, — Хёнджин кивнул и коснулся губами виска Минхо.       Они зашли к Минхо, тот быстро написал записку и прикрепил её на холодильник. Потом зашёл в свою комнату, взял большой плед и сунул его в рюкзак. Закинул рюкзак на плечи, и они вышли. Хёнджин жил в квартире этажом ниже. Минхо стоял в подъезде, ожидая, пока Хёнджин зайдет домой и предупредит родителей о том, что он уйдёт на всю ночь. Из квартиры доносились крики и ругань. Отец Хёнджина был буйным, и его мать планировала разводиться. В семье Хёнджина, словно на пороховой бочке, вот-вот должно было рвануть окончательно и бесповоротно. Это сильно влияло на него. Хёнджин рос неуравновешенным и резким. Он то буйствовал, как его отец, лез в драку, срывался, то становился холодным и грубым, как его мать, которую Хёнджин очень любил. Он был болезненно к ней привязан, но она была отстранённой и спокойной. Внешностью Хёнджин пошёл в мать. Она была ослепительная красавица, и в молодости, и сейчас. Отец Хёнджина жутко ревновал её и постоянно попрекал тем, что Хёнджин с таким лицом вырастет такой же блядью как она.       Дверь в квартиру Хёнджина хлопнула с таким оглушительным грохотом, что посыпалась штукатурка. Он вылетел пулей из дома, и Минхо заметил, как блестят от слёз его глаза, а щека ободрана. Он снова получил ни за что. Хёнджин с детства был разменной монетой в смертельной схватке своих родителей.       — Идём скорее, — виновато улыбнулся он и схватил Минхо за руку.       Они бросились бежать вниз по лестнице. Спустя пару минут Минхо услышал грохот двери и голос отца Хёнджина, который кричал на его мать, говоря, что она воспитала проститутку, шляющуюся где-то по ночам, и, вообще, его ли сын Хёнджин – ещё большой вопрос.       Хёнджин сжимал руку Минхо и тащил его подальше от этих воплей, за которые ему было ужасно стыдно. Но Минхо было всё равно. Он не считал, что Хёнджин должен был чего-либо стыдиться. Ведь семью не выбирают…       Они выскочили из подъезда и бежали, словно за ними кто-то гнался, до самого метрополитена. Там они сели на поезд до порта, и, только когда они отъехали довольно далеко, Хёнджин перестал дрожать и успокоился. Они сидели бок о бок, согревая друг друга теплом своих тел.       — Тебе хорошо, с твоей внешностью ты вполне можешь стать знаменитым. Будешь актёром или айдолом. У тебя будут толпы поклонниц, и ты разбогатеешь и бросишь меня, — Минхо рассмеялся.       Они лежали на песке, расстелив огромный плед и скинув обувь. Совсем рядом мерно плескалось море. Было жарко, и лишь лёгкий морской ветер и прохлада наступающей ночи немного исправляли положение. Солнце село, а небо стремительно чернело высоко над ними. Уже загорались первые яркие звезды.       Хёнджин презрительно фыркнул.       — Не собираюсь я становиться актёром. С чего вообще ты это взял? Я не думал эксплуатировать свою внешность. Да и не нужен мне никто. У меня есть ты. Мы будем вместе, и я никогда не обижу тебя. А ты не будешь ревновать, — он повернул лицо к Минхо и вопросительно посмотрел ему в глаза.       Эта тема была болезненной. Хёнджин был сам ревнивым, но категорически не выносил некрасивых сцен. Он насмотрелся их достаточно в исполнении своего отца, который вечно пенял его матери внешней привлекательностью.       — Я очень сильно постараюсь, — честно ответил Минхо, — Просто тебя невозможно не ревновать. Ты знаешь?       — Нет. Не знаю, — упрямо гнул своё Хёнджин, — Ты должен доверять мне! Я не дам тебе повода для ревности. Я хочу быть только с тобой. Разве этого мало?       — Нет. Не мало, — Минхо придвинулся к Хёнджину и коснулся ладонью его щеки, — Это всё для меня.       — Пообещай мне! — Хёнджин обвил Минхо рукой за талию и сдавил.       — Что пообещать?       — Что всегда поймёшь меня и будешь на моей стороне. Что мы всегда сможем договориться. Что бы ни случилось. Обещай! Это очень важно для меня. Я хочу быть уверен, — Хёнджин прожигал Минхо взглядом. Его объятия были железными.       — Обещаю, — прошептал Минхо, — Клянусь. Я всегда буду стараться понимать тебя и никогда от тебя не отвернусь и не предам.       Он прильнул к губам Хёнджина и скрепил своё слово поцелуем. Они долго целовались жадно и нежно. Шептали друг другу ещё тысячи слов о любви и вечной преданности. Их заглушал рокот волн и шум ветра.       Эти слова давно превратились в ничто. А ветер и море всё так же шумят и стонут, разбиваясь о берег…       𝐼'𝓋𝑒 𝓈𝑒𝑒𝓃 𝓉𝒽𝑒 𝓌𝑜𝓇𝓁𝒹, 𝓁𝒾𝓉 𝒾𝓉 𝓊𝓅 𝒶𝓈 𝓂𝓎 𝓈𝓉𝒶𝑔𝑒 𝓃𝑜𝓌. 𝒞𝒽𝒶𝓃𝓃𝑒𝓁𝒾𝓃𝑔 𝒶𝓃𝑔𝑒𝓁𝓈 𝒾𝓃, 𝓉𝒽𝑒 𝓃𝑒𝓌 𝒶𝑔𝑒 𝓃𝑜𝓌...       Дождь лишь усиливался, бесконечной стеной воды размывая огромные окна, так что мир за ними казался каким-то фантастическим искажённым отражением их реальности.       Минхо часто думал и даже представлял себе их встречу. Но за десять лет они ни разу не пересеклись. Сейчас это произошло впервые. Разделённые прозрачным стеклом, они смотрели друг на друга и впитывали малейшую мелочь, доступную глазу. Волосы Хёнджина сильно отросли. Он схватывал их на затылке и завязывал в пучок, снизу оставляя волосы падать на плечи. Его лицо с годами потеряло юношескую припухлость и стало резким, чётким, сразу привлекающим внимание. Его оглушительная красота стала вызывающей. В нём почти не осталось мягкости. Минхо было даже больно на него смотреть. Внешность Хёнджина была пронзительной. Один взгляд — и сразу поражение. Сразу в сердце. Наотмашь. Насквозь. Навсегда.       Хёнджин смотрел на Минхо, и его сердце изнывало. Минхо стал крупнее. Его плечи, ноги, бёдра. Руки стали больше и сильнее. Его прежнее спокойствие превратилось в невозмутимость. От него веяло уверенностью. Хёнджин не знал, что это просто маска. Минхо и в юности умел держать себя в руках. С возрастом это умение превратилось в клетку. Минхо запер себя настоящего и никогда не выпускал. Так ему было удобнее. Хёнджин в этом плане даже помог Минхо стать таким. Минхо давным-давно отдал ему своё сердце, и теперь быть бессердечным и холодным для него было просто и легко.       Два дня назад Хёнджин впервые за последние годы прилетел в Сеул из Токио. На похороны своего отца. И сегодня он должен улететь обратно. Он думал о Минхо все эти два дня. Минхо виделся ему в лицах прохожих и едва ли не за каждым поворотом. Хёнджин усмехался своим нелепым ожиданиям увидеть Минхо случайно, проходя мимо, как бы невзначай. Направляясь утром в аэропорт, Хёнджин подумал о том, что ещё немного, и это наваждение отпустит его. Это просто воспоминания. Мечты далёкого детства, с которыми он давно уже попрощался. Он покинет Корею и вернётся в Японию, где жил все последние десять лет. И всё будет по-прежнему. Всё вернётся на круги своя.       Увидев Минхо, Хёнджин сперва подумал, что ему опять привиделось. Мозг настойчиво подсовывает ему именно то, что он хочет увидеть. Но оказалось, что это не так. Минхо и правда был совсем рядом. Всего в нескольких метрах. Сидел и смотрел на Хёнджина в упор. Между ними была невидимая стеклянная стена, но Хёнджин был даже рад этому. Так сильно ему хотелось сорваться и броситься Минхо на шею. Обнять, спросить, прижаться. Дать себе волю. Хорошо, что этого нельзя сделать. Это к лучшему. У Минхо давно должно быть своя жизнь. Он отлично выглядит и очень хорошо одет. Он не бедствует, видно, что у него всё хорошо. Взгляд спокоен и твёрд. Он не нервничает и смотрит прямо. Ему должно быть легко, и он ни о чем не вспоминает…       Если бы Хёнджин знал, что внутри у Минхо взрываются ядерные столбы огня до неба, он бы так не рассуждал.       𝐻𝑜𝓉 𝓈𝓊𝓂𝓂𝑒𝓇 𝒹𝒶𝓎𝓈, 𝓇𝑜𝒸𝓀 𝒶𝓃𝒹 𝓇𝑜𝓁,𝓁 𝒯𝒽𝑒 𝓌𝒶𝓎 𝓎𝑜𝓊'𝒹 𝓅𝓁𝒶𝓎 𝒻𝑜𝓇 𝓂𝑒 𝒶𝓉 𝓎𝑜𝓊𝓇 𝓈𝒽𝑜𝓌. 𝒜𝓃𝒹 𝒶𝓁𝓁 𝓉𝒽𝑒 𝓌𝒶𝓎𝓈 𝐼 𝑔𝑜𝓉 𝓉𝑜 𝓀𝓃𝑜𝓌 𝒴𝑜𝓊𝓇 𝓅𝓇𝑒𝓉𝓉𝓎 𝒻𝒶𝒸𝑒 𝒶𝓃𝒹 𝑒𝓁𝑒𝒸𝓉𝓇𝒾𝒸 𝓈𝑜𝓊𝓁.       Тем летом они часто уезжали на пляж. Он стал их последним пристанищем. Тут, вдали от всех своих проблем и забот, они проводили время вместе, наслаждаясь друг другом, доверяя свои слова и мысли лишь ветру и морю. По ночам тут почти никого не было. Все нормальные люди сладко спали в своих кроватях. И только Минхо с Хёнджином, будто бродяги, спали под открытым небом, ели уличную еду из ближайших ларьков и занимались любовью, словно дикари, на песке, разогретом за день палящим солнцем.       Минхо уже тогда ощущал тяжёлую поступь неотвратимой судьбы. Всё менялось. Они с Хёнджином шли по тонкому льду. Реальность ломалась с жутким треском и скрежетом, и очень скоро под ними разверзнется бездна и неизбежно поглотит их. Тёмные холодные воды будущего накроют их с головой, и не останется ничего от их нелепых детских мечтаний, которыми они наивно жили всё это время.       Хёнджин совершенно забросил учебу. Постоянно прогуливал и проводил всё своё время рядом с Минхо. Словно будущее его вообще не волновало. Словно его у Хёнджина не было.       Минхо держался. Ходил на учебу, старался, но всё зря. Его успеваемость была на грани. Ещё чуть-чуть, и его просто выкинут из колледжа. Он реально станет бродягой без малейших перспектив. Он волновался об этом ровно до тех пор, пока Хёнджин не заключал его в свои объятия. Дальше Минхо уже не думал ни о чём. Его сердце, тело, разум — всё наполнялось любовью, и не было никакой возможности этого избежать. Это чувство перекрывало всё. Страх, боль, сомнения. Затмевало саму реальность. Нет под солнцем силы сильнее чем любовь, и её власть бесконечна…       — Ну я же обещал, и я не против, — Хёнджин улыбался, откинувшись на плед.       Они валялись на пляже после долгого жаркого дня. Искупавшись в море и обсохнув, на песке они расстелили плед и играли в свои дикие игры.       Хёнджин лежал на спине, закинув руки за голову. Минхо сидел на нём сверху, упираясь руками ему в грудь.       — Точно. Ты же обещал. А вообще-то я запомнил, что ты мне не один день должен. А, дай-ка подумать… Недели две как минимум, — Минхо наклонил голову набок и сощурил глаза.       Хёнджин легко повёл плечами.       — Как скажешь, детка. Я не стану спорить, — он положил руки по обе стороны от головы, словно сдаваясь в плен, — Я буду послушным мальчиком, если тебе это понравится.       Минхо задохнулся. Он хотел бы сказать Хёнджину, что ему понравится всё, что Хёнджин сочтёт нужным ему дать.       — Ты такой горячий. Ты сводишь меня с ума, — Минхо смог сказать только это, прежде чем накинуться на Хёнджина и начать его целовать и гладить.       Хёнджин стонал в поцелуе, и его тело напряжённо подрагивало. Уже тогда ему недоставало мягкости. Чтобы заставить его подчиняться, требовалось быть жёстче. Минхо это давалось с большим трудом. Ему не хватало моральных сил прогнуть Хёнджина. Не потому, что он был слаб, а потому, что был влюблён. Но в то далёкое лето в Минхо случился перелом. Его мягкое сердце окрепнет позже, но именно тогда он начал находить в себе необходимые для этого силы.       — Хочешь меня лицом к лицу, или я должен перевернуться? — шептал Хёнджин.       Он всё время останавливал себя от того, чтобы не управлять процессом. Он хотел дать Минхо больше свободы, чтобы тот смог спокойно встать у руля.       — Повернись, — Минхо отстранился и сел на колени, глядя на Хёнджина.       Его глаза блестели, а пальцы мелко подрагивали. Он обожал видеть Хёнджина под собой, но это редко удавалось. Когда они только сошлись, они договорились о том, что в их отношениях не будет единого сценария. Они должны быть открыты и доступны друг для друга полностью и не станут давить друг на друга. Никаких границ и абсолютно любые роли. Никто из них не хотел быть связанным кем-то, но мог сам связать себя добровольно. Свобода и преданность. Наивный девиз. Их щиты будут сломаны в первой же схватке с реальностью.       Хёнджин развернулся и встал в коленно-локтевую. Шикарный вид. Упругие бёдра и узкая талия. Он так красиво прогибался. Минхо подался вперёд и погладил мраморную кожу на спине Хёнджина, провёл горячей ладонью вдоль позвоночника.       — У тебя восхитительное тело. Я хочу, чтобы ты был только моим, — Минхо наклонился и целовал Хёнджину плечи, поглаживал бёдра и прижимался к нему, дрожа и изнывая.       — Я только твой, — Хёнджин повернул голову и взглянул на Минхо из-за плеча.       Это был запрещённый прием. Хёнджин всегда смотрел откровенно и горячо, но такие взгляды вполоборота исподлобья словно удар под дых. Минхо шумно втянул носом воздух. Морской, солёный, свежий. Море навсегда останется для Минхо памятью о Хёнджине. О том, как заворожённый сиреной, её прекрасными глазами и сладкими обещаниями, Минхо продал свою душу и погиб в морской пучине, камнем ушел на дно…       Хёнджин старался быть мягким, и Минхо видел, как он хочет отдаваться и доверять, как сдерживает свой характер и весь дрожит от напряжения.       — Расслабься, Хёнджин… Я не сделаю тебе больно… Никогда, — Минхо целовал и вылизывал Хёнджина долго и настойчиво, проникал горячим мокрым языком в напряжённую сжатую дырочку и гладил ноги Хёнджина, успокаивая его. Минхо отлично знал, какой Хёнджин недоверчивый и нервный. Его неспособность расслабляться полностью даже в сексе была родом из его беспокойного детства. Его по сей день штормило из стороны в сторону, и его семья оказывала разрушительное влияние на его личность и реакции.       Минхо был единственным человеком, способным унять бешеный нрав Хёнджина, расслабить его и сделать мягким. На это уходило много времени и сил, но оно того стоило. Когда Хёнджин становился податливым и сладким, для Минхо это был рай на земле.       — Я хочу тебя. Войди скорее. Детка, не мучай меня… — Хёнджин разводил ноги, выгибался и просил.       Его сердце разрывалось, руки дрожали, а глаза горели мутными опалами слёз. Никогда ни до, ни после Минхо не видел ничего более прекрасного. Его любимый человек был самым лучшим творением природы, воплощением слова ‘красота’.       Минхо вошёл одним толчком до упора и замер, прижимаясь грудью к спине Хёнджина, словно ожидая его реакцию или спрашивая разрешения.       — Не останавливайся, — Хёнджин облизывал пересохшие губы и рвано дышал.       Минхо умел контролировать себя. Но с Хёнджином это умение быстро сходило на нет. Минхо терял голову и очень легко поддавался безумию. Он заразился этим диким сумасшествием от Хёнджина, и дороги назад уже не было.       — Давай же, малыш. Трахни меня, — стонал Хенджин, насаживаясь и сжимая бёдра. Минхо никогда не мог отказать своему парню. Он делал всё, что тот хотел, о чём бы он ни попросил…       𝒲𝒾𝓁𝓁 𝓎𝑜𝓊 𝓈𝓉𝒾𝓁𝓁 𝓁𝑜𝓋𝑒 𝓂𝑒 𝒲𝒽𝑒𝓃 𝐼 𝑔𝑜𝓉 𝓃𝑜𝓉𝒽𝒾𝓃𝑔 𝒷𝓊𝓉 𝓂𝓎 𝒶𝒸𝒽𝒾𝓃𝑔 𝓈𝑜𝓊𝓁?       Дождь постепенно прекращался. Но Минхо уже было наплевать на прогноз погоды. Он забыл про то, зачем ему нужно лететь в Японию. Он полностью утонул в светло-серых глазах человека, которого он когда-то так любил. Человека, который вырвал его сердце и забрал с собой, увез навсегда в другую страну, и оставил Минхо одного в этом дождливом городе проживать свою долгую одинокую жизнь бессердечным и пустым…       Интересно, думал ли Хёнджин о нём, и о чём он думает сейчас, пристально глядя в глаза Минхо и не отводя взгляда, совершенно не стесняясь. Хёнджин, казалось, не был смущён. Наоборот. Его взгляд, как и прежде, был откровенен и чист. В нём свободно читались все его чувства и желания. Но Минхо уже не хотел их угадывать. Так он твердил себе и покрепче запирал железный засов своей клетки, в которой напрасно металась его истерзанная душа.       Будешь ли ты любить меня? Если не хочешь услышать ответ, к чему задавать вопросы. Десять лет назад Хёнджин уже ответил на них все одним махом. Поступки всегда громче слов.       Хёнджин смотрел на Минхо, и его сердце пылало как прежде. Десять лет назад, узнав о том, что у Хёнджина связь с парнем, его мать не была в шоке. Но всё же попыталась надавить на него и удержать от резких необдуманных решений.       — Ты ещё встретишь многих, кто полюбит тебя, Хёнджин. Ты красивый добрый мальчик. Ты не будешь одинок. К тому же я не хочу расставаться с тобой.       Его мать была права. Хёнджин встречал много людей, влюблявшихся в него с первого взгляда, с первой встречи, с первого слова. Но она не учла другого. Хёнджин так и не смог никого больше полюбить. Его мать думала, что для Хёнджина это просто сексуальные игры юности. Что с годами он остепенится и женится. И будет рад тому, что не сломал себе жизнь, оставшись в Сеуле с отцом. Но вышло всё по-другому. Нет. Хёнджин никогда не жалел, что был все эти годы рядом с матерью, что выбрал её после развода. И даже то, что он уехал в Токио, не было для Хёнджина проблемой. Единственное, о чём он всегда жалел, и лелеял эту свою незаживающую рану, так это о том, что когда-то поверил Минхо. Поверил, что тот всегда будет на его стороне и поймёт его.       𝒟𝑒𝒶𝓇 𝓁𝑜𝓇𝒹, 𝓌𝒽𝑒𝓃 𝐼 𝑔𝑒𝓉 𝓉𝑜 𝒽𝑒𝒶𝓋𝑒𝓃 𝒫𝓁𝑒𝒶𝓈𝑒 𝓁𝑒𝓉 𝓂𝑒 𝒷𝓇𝒾𝓃𝑔 𝓂𝓎 𝓂𝒶𝓃. 𝒲𝒽𝑒𝓃 𝒽𝑒 𝒸𝑜𝓂𝑒𝓈, 𝓉𝑒𝓁𝓁 𝓂𝑒 𝓉𝒽𝒶𝓉 𝓎𝑜𝓊'𝓁𝓁 𝓁𝑒𝓉 𝓂𝑒, 𝐹𝒶𝓉𝒽𝑒𝓇, 𝓉𝑒𝓁𝓁 𝓂𝑒 𝒾𝒻 𝓎𝑜𝓊 𝒸𝒶𝓃.       — У меня завтра экзамен, — Минхо отбивался как мог.       Хёнджин целый день не давал ему проходу. Он был настойчив и соблазнителен. Играл в грязную, призывно облизывая губы и буквально ползая у ног Минхо.       Они заперлись в его комнате, и Минхо отчаянно пытался заниматься, сидя за столом. Хёнджин устал валяться на кровати и сполз на пол. Приблизился к Минхо и положил голову к нему на колени.       — Ты когда-нибудь хотел завести питомца? — тихо спросил Хёнджин, — Хочешь, я буду выполнять все твои команды?       Минхо закатил глаза. Хёнджин ужасен. И перед ним невозможно устоять.       — Хочу. Ляг на кровать и не мешай мне, пожалуйста, — улыбнулся Минхо.       Хёнджин вздохнул.       — Уже поздно. Скоро мне нужно будет уходить. Я ведь не ночую у тебя. Мне нельзя. Почему ты не хочешь побыть со мной хотя бы немного? Мы не увидимся целую ночь, — Хёнджин гладил колени Минхо и заглядывал ему в глаза.       — Мы увидимся завтра, Хёнджин. Я всё сдам и буду ждать тебя на крыше, как обычно. Мы можем снова поехать на пляж и провести там ночь, — Минхо протянул ладонь и коснулся щеки Хёнджина.       — До завтра ещё так долго. И этого мало, малыш. Так мало, что я схожу с ума. Я хочу тебя всего себе, — Хёнджин потёрся щекой о ладонь Минхо и прикрыл глаза.       — Я и так весь твой. Но я должен готовиться. Если я не сдам, меня отчислят. Бабушка этого не переживёт. У меня есть обязанности. У тебя они тоже есть. Ты совсем забросил учёбу. И не думаешь о будущем. Тебя это не пугает? — Минхо терзала смутная тревога.       Он давно уже думал о том, почему Хёнджин стал таким легкомысленным в последнее время и не уделяет внимание учёбе и повседневным делам. Только и делает, что липнет к Минхо. Так, словно ему завтра умирать, и он хочет насладиться жизнью сполна. Минхо это не нравилось. Но он никак не мог собрать мысли воедино. Рядом с Хёнджином он терял способность мыслить здраво.       — Не пугает. Мне уже нечего бояться, малыш, — Хёнджин внезапно встал и, постояв немного в задумчивости, протянул руку и провёл по волосам Минхо, — Ладно. Занимайся. Я пойду домой. Увидимся завтра.       Он отошёл и быстро вышел в прихожую, где слегка замешкался, обувая кроссовки. Минхо сорвался за ним следом и поймал уже почти в дверях.       Не говоря ни слова Минхо бросился на шею Хёнджину и принялся целовать его, словно прощаясь навсегда.       — Я люблю тебя, — шептал Минхо, — Люблю тебя одного. Не злись на меня.       Хёнджин отвечал на поцелуй ласково и жадно. Как всегда. Впиваясь в губы Минхо, сжимая его в объятиях и гладя по спине.       — Я пойду, малыш, — прошептал он.       Хёнджин отстранился и вышел не оглядываясь. Сердце Минхо беспокойно заныло, но он списал это на их обычные проблемы с расставанием даже на минуту. Это всегда было трудно. Но завтра будет новый день, и Хёнджин вновь обнимет его, и всё будет по-прежнему…       Утром следующего дня Минхо проснулся рано. Ему нужно было собраться и идти на учебу. Он ждал, что Хёнджин примчится с утра и будет мешать ему собираться, но Хёнджин не пришел. Минхо стоял в прихожей и медлил. Ему давно пора было выходить. Он втайне надеялся, что Хёнджин проспал и вот-вот придёт. Но его не было. Минхо закинул на плечи рюкзак и вышел из квартиры. Спускаясь по лестнице, он задержался у двери в квартиру Хёнджина, но там было тихо, и Минхо, постояв пару минут, пошел вниз. Его сердце было не на месте. Но он гнал от себя тревожные мысли. Всё хорошо. Всё нормально. Всё как всегда…       Экзамен он сдал. Просидел в аудитории почти до вечера, выслушивая долгие увещевания преподавателя о том, что нужно больше времени уделять учебе. Минхо это знал и был согласен. Он слишком расслабился. В последнее время совсем не занимался. Преподаватель поставил ему зачёт с большой натяжкой, взяв с Минхо обещание взяться за ум. Минхо пообещал. Он понимал, что учеба важна, и решил перестать прожигать свою жизнь и напрасно тратить время.       Воодушевлённый и полный желания учиться и работать над собой и своей жизнью, Минхо бежал домой, голодный и усталый. Его сердце бешено колотилось. Он, словно на крыльях, взлетел на крышу и пришёл на их обычное место. Одинокая фигура Хёнджина на фоне закатного неба была такой родной и близкой. Минхо задохнулся. Ему не хватало воздуха. Его лёгкие отказывались сокращаться. Как же много этот красивый человек значит для него. Хёнджин буквально весь его мир. Минхо сделал шаг навстречу и замер. Хёнджин обернулся, и его взгляд пронзил Минхо насквозь. В нём было столько боли и отчаяния, что не заметить, не почувствовать это было невозможно. Минхо словно сбило с ног внезапным бурным потоком бурлящей воды.       — Привет, — голос Хёнджина был тихим, треснутым.       — Привет, — Минхо сделал шаг. Ему почему-то было так тяжело двигаться. Он, наверное, устал.       — Тебя так долго не было, — Хёнджин развернулся к Минхо всем телом. Он стоял, держа руки в карманах. Его осанка была ровной, прямой, но плечи опущены.       — Что-то случилось? — Минхо сделал ещё один шаг и нахмурился. Его сердце уже кричало ему о том, что что-то не так, но Минхо всё ещё не хотел его слушать.       — Случилось. Но не сегодня, малыш. Уже давно. Просто времени осталось совсем мало, и я должен с тобой поговорить, — светлые глаза Хёнджина были полны слез. Минхо только сейчас это заметил.       Он приблизился ещё на шаг.       — Хёнджин. Ты пугаешь меня. Что происходит? — голос Минхо дрожал.       — Завтра у меня самолет в Токио. В полдень. Я улетаю вместе с мамой. Я больше не смогу здесь жить. Мои родители разводятся, и я останусь с матерью. Она решила вернуться к родственникам в Японию. Этот вопрос давно решён. И я даже не думал о том, с кем мне оставаться. Я сразу выбрал маму. Ты ведь знаешь, как я её люблю. Я не смогу её бросить, — Хёнджин говорил монотонным голосом, словно это был не живой человек. Словно Хёнджин, которого Минхо знал, уже исчез, улетел, уехал, покинул его. Оставил только запись своего голоса и эти странные нелепые слова.       — Ты надолго уезжаешь? Когда ты вернёшься? — Минхо шагнул ещё и приблизился к Хёнджину почти вплотную.       — Я не вернусь, Минхо, — еле слышно произнёс Хёнджин, — Я пойду там учиться, и в Сеул я не смогу приехать в ближайшие несколько лет. Может, если только на каникулы.       — Постой, — Минхо тряхнул головой. Он никак не мог осознать слова Хёнджина, — Ты хочешь сказать, что мы расстаёмся, или что? Я не понимаю.       — Минхо, — Хёнджин говорил с трудом, — Нет смысла повторять. Я люблю тебя. Но я не знаю, что будет дальше. Я завтра улетаю. Я пришлю тебе мой новый адрес. Мы сможем общаться, писать друг другу. Сможем ездить друг к другу.       — Ездить??? — Минхо внезапно даже для самого себя перешёл на крик, — Ещё пару недель назад ты говорил, что мы всегда будем вместе! Строил планы совместной жизни и просил у меня каких-то гарантий! Сказал, что хочешь быть во мне уверен!!! Ты давно собрался уезжать, Хёнджин??? Ты достаточно уверен во мне? Или ещё нет?       Минхо едва дышал. Где-то глубоко внутри его мягкое сердце взорвалось от боли, и теперь он захлёбывался кровью своей разорванной души…       — Я всегда буду с тобой, — красивое лицо Хёнджина потоком заливали слёзы.       Он отлично знал, что Минхо прав. Он видел его боль и сам не мог пошевелиться от того, что его сердце тоже разрывалось. Он знал, что этот момент настанет, и гнал его от себя, как только мог. Пытался проводить с Минхо как можно больше времени. Он мог бы рассказать уже давно и превратить их последнее лето в бесконечное ожидание конца. Но всё уже сделано. Хёнджин не жалел о своем выборе. Но и боли своей не отрицал и не прятал. Так же как и любви. Если Минхо возненавидит его после этого, значит, он просто не смог его понять. Хёнджин даже это готов был принять. Потому что его чувства к Минхо безусловны. Они уже никогда не изменятся. Неважно, сколько пройдёт лет.       Минхо трясло. Он был и зол, и абсолютно раздавлен. Ему хотелось ударить Хёнджина, забить его до смерти, превратив его прекрасное лицо в кровавую кашу. Чтобы никогда больше его не видеть. И в то же время Минхо хотелось броситься Хёнджину в ноги и умолять. Не уезжать, не оставлять его, изменить в последний момент своё решение и остаться с ним…       Минхо не сделал ничего из этого. Когда Хёнджин двинулся к нему навстречу, чтобы обнять, Минхо дернулся, будто ошпаренный, и сорвался с места. Он убежал в свою квартиру, заперся в своей комнате и прорыдал всю ночь…       𝒪𝒽 𝓉𝒽𝒶𝓉 𝑔𝓇𝒶𝒸𝑒, 𝑜𝒽 𝓉𝒽𝒶𝓉 𝒷𝑜𝒹𝓎. 𝒪𝒽 𝓉𝒽𝒶𝓉 𝒻𝒶𝒸𝑒 𝓂𝒶𝓀𝑒𝓈 𝓂𝑒 𝓌𝒶𝓃𝓃𝒶 𝓅𝒶𝓇𝓉𝓎. 𝐻𝑒'𝓈 𝓂𝓎 𝓈𝓊𝓃, 𝒽𝑒 𝓂𝒶𝓀𝑒𝓈 𝓂𝑒 𝓈𝒽𝒾𝓃𝑒 𝓁𝒾𝓀𝑒 𝒹𝒾𝒶𝓂𝑜𝓃𝒹𝓈.       Минхо не любил вспоминать тот день, когда Хёнджин улетел из Сеула. Как он промучился до утра в бесполезных метаниях. Ему то становилось всё равно, и он лежал, глядя в потолок пустым взглядом, убеждая самого себя, что такая лицемерная скотина как Хёнджин просто не стоит его слёз. Но уже в следующий момент Минхо спрыгивал с кровати и готов был бежать к Хёнджину хоть голышом, лишь бы увидеть его в последний раз и коснуться. Уснуть Минхо даже не пытался. Он бы всё равно не смог. Утром Минхо делал себе кофе на кухне и смотрел в окно. К подъезду подъехало такси, и он увидел, как Хёнджин вместе с матерью идут к машине. Минхо тупо смотрел, как Хёнджин загружает в багажник их вещи, как открывает своей матери дверь и поднимает голову. Это был последний раз, когда Минхо смотрел в глаза своему парню. Хёнджин смотрел на окна Минхо, словно знал, что его увидит. Так Минхо сорвался окончательно. Он бросил недопитый кофе, метнулся в комнату, быстро оделся и вылетел из квартиры. Такси уже уехало. Во дворе было пусто и тихо. Минхо в тот день бежал так много и долго, как, наверное, не бегал в общем за всю свою жизнь. Он бежал до метро, бежал на станции. Когда приехал в аэропорт, бежал из метрополитена в зал вылета, а уже оттуда Минхо долго бежал по взлётной полосе… Он и сам не понимал, зачем. Он просто не мог остановиться.       В тот день Минхо совершенно не знал, куда ему идти. Везде и всюду были лишь воспоминания и призраки прошлой любви, всё ещё такие живые и настоящие, но уже бесплотные. Находиться дома было невыносимо. Город, пляж, метрополитен — всё было беспощадно наполнено памятью.       В последующие дни Минхо ушёл с головой в учёбу и одним вечером, сидя допоздна в аудитории, разговорился с преподавателем. Минхо не рассказал ему, почему не желает возвращаться домой, но ему удалось получить неожиданную помощь. Преподаватель пообещал договориться о выделении ему комнаты в общежитии и свое обещание сдержал. Уже через неделю Минхо смог переехать. С того момента для него началась новая жизнь.       Когда Минхо вошёл в маленькую, но чистую комнатку в общаге, он внезапно понял, что ему стало легче дышать. Его сердце билось ровно, и боль понемногу отступала. В этой комнате Минхо проведёт два года. После он переедет в общежитие университета на другой берег Хангана, и его жизнь начнёт налаживаться, и ему станет некогда думать о былом. Минхо редко будет навещать свою бабушку. Спустя пару лет он снимет ей дом в пригороде, а после выкупит его и больше уже никогда не вернётся в тот район на окраине Итэвона, где он был так счастлив когда-то. Минхо не узнает о том, что Хёнджин несколько лет писал ему письма. Они никогда не будут получены им. Сперва его бабушка будет скрывать от него и выбрасывать их в мусорку, а после уже другие люди, которые въедут в их старую квартиру, будут жутко раздражены регулярными письмами из Японии от какого-то незнакомого парня.       Пройдёт долгих десять лет, прежде чем Минхо вновь столкнётся со своим, казалось уже мёртвым, прошлым в зале ожидания в аэропорту Инчхон.       Дождь закончился, и небо наконец прояснилось. Плотные густые облака тяжело и неохотно расходились. Обжигающие солнечные лучи разрезали их, вскрывая, будто старые шрамы, пронзая насквозь, дробили и рассеивали, открывая взору чистое бездонное летнее небо, вечно юное, безмятежное.       Минхо вздрогнул, когда к нему тихо подошёл работник аэропорта и, наклонившись, сказал, что вылет назначен на ближайшие 30 минут, коридор открыт, и можно пройти на посадку.       Минхо вымучено улыбнулся и коротко кивнул. Хёнджин так и смотрел на него в упор, не отрывая взгляда. И Минхо спокойно выдерживал этот взгляд. В конце концов, все свои слёзы, как бы они ни были горячи и отчаянны, Минхо давно уже выплакал. Это несерьёзно — позволять воспоминаниям влиять на твою жизнь спустя столько долгих лет. Даже глупо. Минхо усмехнулся. Может, и к лучшему, что они увиделись. Пусть и так. Разделённые и далёкие, но всё ещё каким-то странным образом родные.       Минхо резко встал. Пихнул ноутбук в сумку и, развернувшись, двинулся на выход. Его тело было тяжёлым и будто чужим. Он заставлял себя идти. Совсем в другую сторону рвалось его израненное сердце, которое внезапно снова не желало мириться с неизбежным.       Минхо давно уже не сверялся со своими чувствами. Он их, казалось, вовсе не имел. Жизнь сильно изменила его. Он никогда не был склонен действовать импульсивно. Теперь же Минхо практически на автомате делал то, что было необходимо. Жил на автопилоте.       Он остановился и прислонился к стене. Отчего-то ему было трудно дышать. Грудь сдавило так сильно, будто внутри что-то щёлкнуло, и рёбра стали меньше в два раза. Сердце, лёгкие, желудок — всё сжалось в какой-то плотный болезненный комок. Минхо не мог вздохнуть нормально. Хорошо. Раз ты так хочешь, я вернусь. Пускай это всё случится снова. Минхо не знал, кому или чему он обращает эти мысли. Это походило на странную попытку договориться с самим собой. Успокоить своё сердце. Или воспитать его. Минхо, словно строгий родитель, говорил своему глупому наивному малышу не хвататься за горячее, потому что будет больно, но тот всё равно с любопытством тянул свои ручки к запретному. Будет больно, но он научится, решил Минхо. Иди, куда хочешь, только потом не ной.       Минхо резко выпрямился и вздохнул полной грудью. Надо вернуться. Последний раз посмотреть на пустой зал, не увидеть там Его и оставить всякую надежду. Иначе упрямое сердце Минхо никогда не успокоится. Он так и будет снова и снова думать о том, что упустил эту возможность.       Минхо развернулся и хотел было спокойно пойти назад, но ноги его буквально понесли. Он сам не ожидал, что бросится бежать так быстро, словно его подгонял сам дьявол. Минхо вылетел в залитый солнечным светом полупустой огромный зал. После полумрака коридора он на пару мгновений ослеп от яркого света, прожигающего роговицу…       Одинокая фигура Хёнджина была единственным тёмным маяком в море ослепительного света. Он стоял, прислонившись лбом к стеклу, разделявшему их залы, и никуда не ушёл. Он закрыл глаза и положил ладони на стекло. Хёнджин прижимался к прозрачной преграде и просто стоял.       Как давно Минхо не ощущал этого всепоглощающего чувства. Он заполнился им сразу, мгновенно и до краёв. Лишь от того, что Хёнджин был здесь. Воистину ничто не властно над любовью. Она «не слушает приказов, но и спастись от неё нельзя»*…       — Почему ты остался? — прошептал Минхо.       Он знал, что Хёнджин не услышит его. Стеклянные стены были прочными и толстыми. И не пропускали ни звука.       Минхо коснулся прохладного стекла ладонью и улыбнулся. Он гладил стекло и прижимался к нему так же, как и Хёнджин с другой стороны. Хёнджин открыл глаза и почему-то совсем не удивился, увидев Минхо так близко. Когда тот ушёл, Хёнджин отчаянно звал его, умолял вернуться и не оставлять его больше никогда. И Минхо его услышал. Сердцем.       — Я никогда по-настоящему не уходил, — Хёнджин кусал губы, и по его бледным щекам бежали слёзы.       Минхо счастливо смеялся. Искренне. Ему давно не дышалось так легко и свободно…       𝐼 𝓀𝓃𝑜𝓌 𝓎𝑜𝓊 𝓌𝒾𝓁𝓁, 𝐼 𝓀𝓃𝑜𝓌 𝓎𝑜𝓊 𝓌𝒾𝓁𝓁 𝐼 𝓀𝓃𝑜𝓌 𝓉𝒽𝒶𝓉 𝓎𝑜𝓊 𝓌𝒾𝓁𝓁…