Будь моей ошибкой длиною в жизнь.

— Они не любили друг друга и играли в семью из-за случайного ребенка. Два месяца с отмены моих таблеток. Два месяца, как я в отношениях с девушкой. Два месяца эмоциональной стабильности. Прошло уже два месяца. Неделю назад я поняла, что именно Софья вывела меня из тины, пожиравшей тело. Она не вела длительных бесед о том, что жизнь прекрасна и ни о чём не надо беспокоиться. Более того, после разговора за её столом эта тема больше не поднималась. Пока Софья работала, я только искала её, выкладывая объявления. Вечером забирая Машу из садика, мы вместе встречали девушку со школы. Теперь на моём теле оставляет отпечатки не только Софья, но и её дочь. Ей я, кстати, пожаловалась на это, а та закатила глаза и не разговаривала со мной полвечера. С одной стороны, её можно понять: строить отношения с человеком, у которого натянутые отношения с твоим ребёнком. Ребёнок как око охраняет мать и ревнует ко мне. Поначалу я много раз слышала, как она кричала, что Софья уделяет мне слишком много внимания, забывая про неё. Не могу ни опровергнуть, ни подтвердить это. Софья сажала нас за стол и начинала неприятный для Маши разговор. Та её не слушала, убегала, закрывала уши и кричала: «Ла-ла-ла». Со своей стороны я не налегала на Машу. Я ни мать, ни отец для неё. Я никто, и учить жизни или убеждать в чём-то смысла не вижу. Я помню себя, когда в нашу квартиру пришёл отчим. Я помню то жгучее чувство собственности к маме. Помню, как кричала до потери голоса, что он никогда не станет мне отцом и папой называть его не буду. Помню, как он спокойно ответил: «Я не буду заменять тебе отца, ведь он у тебя есть, но могу помочь тебе». В общем, контакт с ним у нас не пошёл. Зато сейчас есть пища для размышлений. Через время Маша стала просить поиграть с ней. Она интересуется, чем я занимаюсь, и рассказывает о своих делах. Утром забирается на кровать и начинает прыгать на мне и петь дурацкие песенки из мультиков. Очень дурацкие. Наркоманские, можно сказать. Без прихода явно не придумаешь такие. Однажды, придя домой и выкладывая вещи из рюкзака, я заметила конструктор LEGO. Очень много конструктора LEGO. Маша выложила основную часть моих вещей, заменив их игрушками. Мои вещи, которые, судя по всему, придётся искать ещё и у Даниловны. Я не открывала рюкзак около недели, и, соответственно, Маша, скорее всего, уже забыла, куда их спрятала. Глаза матери при виде того, как из рюкзака сыплется конструктор, наводили на разные мысли. Я припомнила Машу в тот раз, когда приводила её домой, и объяснила, что она просто так играет. Мама смотрела на меня очень долго, что-то обдумывая. Я лишь быстрее начала соображать, куда себя деть. Ведь складывалось ощущение, что разговор будет не из приятных, когда она додумает, что сказать. — У кого ты ночуешь? — Я же сказала, у подруги. — Это я поняла. У твоей подруги есть ребёнок, а её муж не против, что ты почти всё время проводишь там? — мама стояла в дверях, и выйти не было возможности. — Хах, нет, муж не против. Она в разводе. — Чем вы занимаетесь там, что ты забыла родительский дом? — Ну, мам, не забыла я его… Ну, мы там… Да много чем занимаемся… — Например? — Ну какой пример тебе привести? — Что может вас связывать? Зачем ей общаться с тобой? — Интересно, значит, ей общаться со мной, — резко ответила я, мысленно отвешивая себе оплеуху. — Ты ничего не хочешь сказать? — Хочу. Потом скажу. Слушай, всё нормально, переживать не о чем. — Я бы хотела знать, что происходит в жизни моей дочери. Сначала она как овощ валяется целыми днями на кровати, а потом как по зову становится вновь жизнерадостной и выбирается из дому. А потом вообще редко появляется здесь, живя у подруги, — мама выделила последнее слово, вскинув бровь.— Это та девушка, которая подвозила тебя до дома, когда ты училась в школе? — Ага. Отпираться смысла нет — пусть меня выбросит на берег. Я безмолвное тело. Врать не хочу. Не буду. — Иии… что вас связывает? — осторожно произнесла она. — Отношения, — тихо сказала я. Обречённо мама выдохнула и закрыла глаза. Её реакция говорила о том, что она подозревала это, но до конца верить не хотела. Минуты молчания казались бесконечными. — Мам, ну скажи хоть что-нибудь. — Как? Как, скажи мне, вы познакомились и до этого дошло? Она же старше тебя не на несколько лет? Просвещать про подкат в клубе у Даниловны не хотелось. — Не на несколько лет, — тихо повторила её фразу, уставившись в пол. — А на сколько? — Чуть больше десяти лет. — Лера… — мама обессиленно села на кровать, смотря на меня со вселенской грустью. — Ты хоть понимаешь, что делаешь? — Вещи раскладываю, — указала я рукой на рюкзак. — Я не об этом. Хотя и об этом. У неё ребёнок, ты понимаешь, как это выглядит со стороны? — Не особо понимаю. — Лер, я хочу, чтобы ты была счастлива и отдавала себе отчёт в том, что ты делаешь. — Ну, мам, я всё понимаю… — я закатила глаза в надежде прекратить этот разговор. Мама обходила все острые углы, говоря: «Зачем ей ты?», «Там ребёнок, не лезь в семью». Разговор закончился не на приятной ноте, но теперь она знает, что я встречаюсь с девушкой. А о том, что эта девушка была моей учительницей, можно и умолчать. *** Всё это время я хорошо общалась с Таней. Она рассказала, что им нужна новая реклама и чуть-чуть изменить стиль интерьера, намекая, что я учусь на специальность, которая им необходима. Решив попробовать свои силы, я согласилась накидать пару набросков. На это ушло две недели. Я работала по ночам, ибо сна как не было, так и не было. Засыпала под утро и чаще всего тогда, когда Софье надо было вставать на работу. Просыпалась от звуков открывающейся квартиры. Две недели прошли как в раю. Машу Софья отдала своим родителям на дачу, и я спокойно отдавалась в царство Морфея. Я показала хаотичные наброски Тане. Ей понравилось, и она отдала их коллективу. Через время мне позвонил их начальник и пригласил к ним. — В тебе определённо есть потенциал. Ты самоучка? — разглядывал папку высокий, чуть полный мужчина лет пятидесяти. Его особенность была в том, что все документы ему нужны были в распечатанном виде. Электронно он ничего не принимал. — Нет, окончила один курс, а сейчас через интернет черпаю ресурсы. — А что так? — он спустил свои огромные очки с не менее огромными линзами. — Семейные обстоятельства. — Собираешься доучиваться? — Пока не знаю, — пожала плечами. Мы проходили мимо барной стойки, за которой стоял молодой человек, крутящий в руках бутылки. Бросая бутылку за спину и заводя туда руку, он ловил её, перекидывая в другую руку. — Нравится? — возле уха послышался голос Александра Петровича. Он был выше меня на две головы и шире в два раза. — Ага, хотелось бы тоже научиться так делать. — Учись. Нам требуется на замену новый бармен. В твоих глазах есть огонёк, и не беда, что нет опыта, — по тону было непонятно, шутка это или нет. — Серьёзно? Так просто возьмёте? — Время покажет. А пока тебе помогут Таня и Андрей.. Теперь днём я убегала к Тане и даже иногда зависала в клубе, учась делать коктейли или хотя бы не проливать напитки. Оказалось, это ещё та задача. Я очень много времени проводила у Тани и стала чаще ночевать у себя дома. Беспокоить Даниловну моими утренними приходами не хотелось. Ей я не стала рассказывать, что общаюсь с той официанткой из кафе или уже барменом из клуба. Не думаю, что вышло бы что-то хорошее. Сказав, что учусь и мне помогает парень, я отправлялась к Тане. Софья скептически смотрела на меня, но ничего не говорила. Ругаться или разбираться не было ни сил, ни желания видимо, у нас обеих. Конечно, бывало, на душе скребли кошки из-за того, что я не договаривала ей всей правды. Но осознание того, что я как паразит живу за чей-то счёт, ничего не делая, угнетало ещё сильнее. Всё-таки интернет — могущественная сила. В нём есть всё. Главное — правильно распорядиться ресурсами. Попутно я смотрела искусство флейринга, общалась с Андреем, который показывал некоторые приёмы, и с Таней — с её посвящением в искусство миксологии. Это дало свои плоды, и Александр Петрович решил вывести меня в смену в качестве помощника. Так прошёл ещё один месяц, и я вышла уже в официальную смену. С Софьей отношения не менялись. Я рассказала ей, что устроилась на работу барменом и теперь по ночам буду пропадать. Не могу сказать, как она отреагировала. Никак. Словно я ничего и не сказала — она лишь продолжала гладить вещи. Зная её характер, продолжать разговор было бессмысленно. Зато я стала оставаться у неё ночевать после работы. Всё шло как-то спокойно, и радоваться вроде бы надо, но что-то в настроении девушки пугало меня уже месяц. *** Осторожно пробираясь в кровать к любимой, чтобы её не разбудить, я тихо устроилась с краю. Через полчаса у неё прозвенит будильник. На столе стоят бутерброды и контейнер с едой на обед. Я закимарила, услышав, как сработал будильник Софьи. Она бесшумно вышла из комнаты, закрыв дверь, и я окончательно провалилась в сон. Ноги жутко гудели, а голова отказывалась работать, требуя царства Морфея. Я подлетела на кровати, не понимая, что происходит, и оглядываясь по сторонам. По мне струилась вода, и я осознала, что голова мокрая. — Ты что сделала? — поднимаю взгляд на Софью, стоящую с каменным лицом, держа мой телефон в одной руке, а чашку — в другой. — А ты? — она вскинула бровь, явно ожидая ответа. — Ты о чём? — мой осипший голос испугал даже меня. Я для неё завтрак накрыла, а она меня чаем облила. Софья кинула мне в ноги телефон, указывая посмотреть на него. Я взяла его в руки. Была открыта переписка. — Кто она? — Бухгалтер. — Мило общаетесь. О зарплате, видимо? Я вновь посмотрела в переписку. Вообще-то с моей стороны всё было нормально. А стиль общения Нины — не моя забота. Даже на работе она обращается к Славику «солнышко». Стокилограммовый лысый мужик, который суровым взглядом может остановить драку, — и «солнышко». — Не поверишь, она со всеми так общается, — с ухмылкой произнесла я, наблюдая, как Софья сжимает кружку в руке, и уже надеясь, что она не огреет меня ею. — Ты права, не поверила. Ладно, кто такой «Мира»? Почему он отправляет тебе поцелуйчики и зовёт гулять? — Официант. Слушай, я не виновата, что он не понимает слово «нет». Да и вообще, я ему сказала, что в отношениях. Я ему, между прочим, не отвечаю. — Почему тогда не заблокируешь, если он такой приставучий? — А если он что-то срочное отправит? —На это Софья ничего не ответила. Она развернулась с намерением выйти. — Ты меня чаем облила, что ли? Я же вся липкая теперь. — Что в руке было, то и использовала. Убери здесь всё. — Но это же ты разлила. — Я всё сказала. Она с хлопком закрыла дверь. Настроения у фурии явно не было, и продолжать спорить с ней значило не беречь здоровье. Я хмыкнула и перевернулась на свою сторону. Всё-таки хорошая у меня привычка — прижиматься к Софье во сне и спать на её стороне. Заснуть не получилось. Девушка очень громко собиралась на работу. Ещё и разбудила Машу, так что шум усилился. Я ждала, что Софья зайдёт в комнату и поцелует меня на прощание. Ожидания не увенчались успехом, и я поплелась в коридор, когда услышала, что она собирается уходить. Она, ничего не сказав, вышла из квартиры с мелкой. Сон сняло как рукой. Закинув постельное бельё в стирку и потратив два часа на оттирание чая с матраса, я улеглась на диван. Целый день девушка не писала первой, а на сообщения отвечала сухо и однотипно: «да», «нет», «не знаю». Я не понимала, на что именно она обиделась, но решила извиниться вечером. Также приготовила запечённый картофель с курицей и грибами. Готовила я часто. Как и сейчас — простые блюда: рис, макароны, суп. Зато рис не слипался, образуя сопли ребёнка, макароны не переваривались в единую кашу, а в супе картофель был проварен. Хотелось сделать девушке приятно. Я убиралась, накрывала на стол, а Софья была скупа на эмоции, благодарности и вообще на что-то положительное. Краткое «молодец» — пик её возможностей. Она не обнимала без повода, не дарила мимолётных касаний. Поцелуй перед работой — всё, что я получала. Я стояла возле школы и ждала её. Я ходила в это заведение одиннадцать лет, а сейчас стояла рядом, словно чужая. Иногда накрывала лавина школьных воспоминаний: как со Стёпой отвлекали директрису мнимой дракой, пока Алина запихивала в рот четыре жвачки в надежде перебить запах перегара; как носились по коридорам, обливая друг друга водой; как нервничали перед экзаменами, утверждая, что если не сдадим — напьёмся всем классом. Так мы никогда и не собрались все вместе. Сопоставив расписание со временем, я поняла, что она должна скоро выйти и пойти к машине. Наконец я увидела любимую фигуру, которая при виде меня подарила самый недоброжелательный взгляд. — Привет, как отработала? — решила не заострять внимание и начала с нейтральной темы. — Я устала. Потом поговорим, — ледяным тоном ответила девушка. — Держи, это тебе, — я показала её любимую шоколадку, за которой пришлось наворачивать круги — не везде она продаётся. Это Софья знала, но мой жест её не тронул. Она не взяла шоколадку, лишь ускорила шаг к машине. Звук каблуков по асфальту звучал на весь двор, словно динамики работали на усилении. — Прости меня, — люди, кажется, всегда говорят эту фразу, чтобы заполнить неловкое молчание, когда диалог повис в воздухе. — За что, Лер? — не оборачиваясь, спросила Даниловна, открывая машину. Вопрос мне не понравился. Я растерялась: и правда, за что мне просить прощения? Но она злится — значит, надо. Глупый аргумент, но другого не было. — Вот именно — за что? Почему ты ведёшь себя так? Я не могу влиять на отношение других ко мне. А ты, между прочим, ведёшь себя не менее странно. — А тебе бы понравилось, если бы меня называли «солнышком», отправляли поцелуи и оставляли комментарии к внешнему виду, а я бы молчала? Или если бы меня подвозила до дома хозяйка слова «солнышко»? А ещё я бы удаляла сообщения и молчала как партизан. Софья резко развернулась и начала разбрасываться ядом. С каждым словом я всё сильнее вжималась в асфальт. Она шагала ко мне — я отступала назад. Судорожно искала на её лице хоть проблеск спасения, что она смягчится и перестанет так давить. — Ну так почему ты не говорила, что тебя подвозят до дома и удаляла сообщения? — Не хотела вот этого, — я раскинула руки. Голос осип. — Ты и не спрашивала. — Ты хоть понимаешь, как это выглядит со стороны? Она наконец остановилась, неотрывно наблюдая за мной. Ястреб заметил цель и ждал удачного момента для нападения. — Как? — Глупо, Лера. Ты скрываешь общение, а это нехорошо. — Прости, больше так не буду. — Конечно, больше не будешь. Она развернулась и быстро села в машину, оставляя после себя шлейф духов. Они смешивались с ещё каким-то ароматом. Я не могла понять, с каким. Совести сесть рядом с ней мне не хватило, и я, как подбитый пёс под противным дождём, осталась стоять у её окна. Пока она заводила машину, я постучала по стеклу, но желания опустить окно у неё, видимо, не возникло. — Софь, давай не будем ругаться, я поняла свою ошибку, — пыталась состряпать самые печальные глаза. Хотя на душе и правда было тяжело. Всё вышло так глупо. И, зная её, я понимала — быстро она не отойдёт. Она опустила стекло, и я молниеносно положила руки на край двери. — Мне очень интересно, почему «Мира», видимо Мирослав, благодарит тебя за массаж и хвалит твои нежные руки? Глупая ситуация. Парень просто не так выразился, приукрасив реальность, а девушке напротив было плевать. — Он сорвал спину, попросил намазать её. И это был не массаж, просто втирание мази. Слушай, он дурачок. У него в планах купить «Теслу». Представляешь — «Теслу» и наши дороги? Она до магазина не доедет, на первой же яме встанет. — Ты скрываешь правду, — прервала меня Даниловна. — Мне надо домой, Лер. Машина скрылась за домами, а я осталась стоять на улице. Только что я опиралась на автомобиль, а теперь его уже не было. Меня всё смущали вопросы: «не хочешь ничего сказать?», «есть новости?» и прочие. Я удаляла сообщения, но, оказывается, Софья успевала их читать. А я даже не обращала внимания на то, что она вообще брала мой телефон в руки. — Какая же я дура. Я вернулась домой и занялась уборкой — интереснее занятия не нашла. Отправила несколько сообщений Софье, но моя женщина оставила их без внимания. Мама косо смотрела на меня. По её лицу читалось: «наигрались и бросила». Диалог между нами так и не начался — мы обе понимали, что закончится он плохо. Поэтому просто молчали. Моя комната казалась мне чужой. Я настолько привыкла к квартире Софьи, что инстинктивно проверяла, не солёный ли чай, нет ли на полу игрушек, на которые я вечно натыкалась. Я привыкла к выходкам ребёнка и проверяла обувь перед тем, как её надеть. Однажды там был майонез. Я даже не обиделась — Софья тогда отругала Машу и поставила в угол. Была ли я рада? Конечно. Чертёнка усмирили. Я задумалась: ведь почти все женщины так живут. До какого-то момента с родителями, а потом их забирает муж. Переселяет к себе, забирая её фамилию. Даже у ребёнка, которого она будет вынашивать девять месяцев, будет отчество и фамилия отца. Я вынырнула из мыслей. Замуж я, скорее всего, не выйду — мне нравятся девушки, детей я тоже не хочу. Фамилию никто не заберёт. Я выдохнула. Возможно, я ещё изменю своё мнение — человек меняется под влиянием окружения. Но сейчас меня такой расклад устраивает. Мне хотелось поговорить о Софье, пожаловаться, «поплакаться в жилетку». Но друзей у меня нет, кроме Стёпы, который занят своей жизнью. Да и начинать разговор стоило бы задолго до самой проблемы в отношениях. Из всего немногочисленного окружения выбор пал на Наташу. В принципе, она была единственной кандидаткой. В следующий вечер я уже стояла под дверью Наташи. В её подъезд меня запустила наимилейшая бабушка. Правда, потом она назвала меня шлюхой. Да и не впускала она меня вовсе — просто открыла дверь для своего кота, а этот жест я приняла за сердобольство. А ещё говорят, что наше поколение испорченное. Я вот незнакомым девушкам вслед оскорбительные слова не кидаю. — Ты что тут делаешь? И кто тебя вообще сюда впустил? — Тебя жду, непонятно что ли? Вот та прекрасная бабуля и впустила, — я показала пальцем на неё и, подловив момент, когда она смотрела на нас, улыбаясь, громко произнесла это. Так, чтобы она услышала. Пусть совесть замучает. А тем временем бабуля, исподтишка поглядывая на меня, делала вид, что не замечает Наташу: поливала цветы, осматривала лестничную площадку и занималась откровенной хернёй. — Да? Ну ладно, заходи давай. — Показала зубки невинной бабушки? — спросила я уже в квартире, разуваясь. Этот жест смутил Наташу. — Поставила на место. А место ей в психбольнице, а не здесь. Совсем крыша поехала. Вечно дверь открывает и подпирает — якобы для кота, который умер четыре года назад. Живёт одна, соцработник ходит, продукты покупает. Сын раз в несколько недель приезжает, деньги забирает. Наркоман ещё тот. — Весёлая жизнь, ничего не скажешь. — Так, вернёмся к тебе. Причина твоего появления здесь? — По тебе соскучилась, пообщаться хочу. — С Соней поссорились? — спросила Наташа, включая чайник. — Скорее возникли недопонимания. Но ты попала в точку. В общем, она обиделась, я попросила прощения, но она не простила. Что делать? — На фоне чего? — Ну, недопонимания, говорю же. — И? — Иии? — повторила я за ней. — И, Давыдова, блин, не тупи. Рассказывай, что случилось, с подробностями, — последнее слово она разделила по слогам. — Переписки удаляла и не рассказала, что девушка с работы подвозила домой. — Оу, будут грязные подробности? — Чего? — Того. Ну ладно, малыш, опустим этот момент. Что в переписках было? — её озорные глаза прожигали во мне дыру. — Парень, который клеится тупыми подкатами. — И всё? — И всё. Что ещё надо? Мне бы с этим разобраться. — Ну, ожидала чего поинтересней. — Понятно всё с твоими ожиданиями. Мне-то что делать? — Я не знаю. Софья не треплется про отношения. Из неё кляшнями не выудить хоть какую-то информацию о личной жизни с тобой, — рассуждала Наташа, откусывая плюшку. Азарт в её глазах потух. — В смысле ты не знаешь? А зачем тогда сказала рассказывать? — я встала со стула. — Включи мозг. Соня ни черта мне не рассказывает. Хоть от тебя что-то узнала. Сядь, солнышко, загораживаешь. — Смеёшься, что ли? Мне делать-то что? — Иди по старой схеме. Дави на неё. Она тугодум и отходит долго. Я присела на стул и уставилась в окно. И чего я ожидала от Наташи? — Тугодум… Всё, я составила план, — победно улыбнулась она. — Ммм, и какой? — зачерпывая ложкой повидло, прочмокала Наташа. — Расскажу, что ты назвала её тугодумом. А ещё Соней. И мы вместе пойдём тебя убивать. — Убивать? — Наташа звонко рассмеялась. — Прям-таки убивать? — Ну ладно, утрирую. Но, думаю, тумаков наставит тебе. Или она только меня пиздит? — я всерьёз задумалась. Ребёнка она и пальцем не трогала, поучительно. Фетиш, может, сексуальный такой? — Алё, приём, космонавт. Так она тебя бьёт, что ли? — глаза Наташи загорелись жаждой подробностей. Ну, я тебе сейчас устрою подробности. — Бьёт ещё как. И мелкую бьёт. По струнке дома ходим. Вот, например, вчера ей не понравился борщ, который я сварила, так она вылила его на пол, а я убирала. Один раз даже спала на полу — на диван запретила садиться. А мелкая теперь все игрушки собирает. Запугали нас, в общем. Я изо всех сил сдерживалась, чтобы не засмеяться, а собеседница жадно впитывала каждое слово, пододвигаясь ближе. — Я даже не думала, что Соня такая… Маша не запуганной ходит. — Так нам сказали молчать и вести себя как обычно, а то на гречке стоять будем. Вот ты стояла на гречке коленями? — На гречке — нет, на рисе стояла. Вот если ты сейчас шутишь… — Какой шучу? Вот, смотри, синяк, — я приподняла штанину и показала фиолетовое пятно на бедре. Ночью не разобрала дорогу и напоролась на диван.— Ударила за то, что я случайно разбудила её раньше времени. — Охренеть… В коридоре послышались звуки открывающейся двери. — Антон? — Неа. Соня. — А ты почему ничего не сказала, что она придёт? — Ты меня не спрашивала. Хотела помириться — валяй. При мне тебя бить не будет. Да и я поговорю с ней. Я хотела сказать, что не надо, но не успела. — Давыдова, Наташа, привет, — бесшумно Софья прошла в комнату, минуя кухню. Лишь тень свидетельствовала о её движении — она словно пролетала над полом. — Сонечка, нутром чуешь свою любовь? — Наташа облокотилась на косяк и скрестила руки на груди, пока Софья что-то быстро искала за рабочим столом. — Только она оставляет обувь посреди коридора, — угрюмо произнесла Софья, не обращая на нас внимания. — Ммм, так я особенная? — Нет, невоспитанная. Всё, документы забрала, спасибо. Она хотела поцеловать Наташу в щёку, но та упёрлась, не давая выйти. — Ты чего? — А ты что? Чем тебя не устроил борщ, приготовленный Лерой? Серьёзный голос Наташи забавлял меня, но вмешаться я не успела. — Борщ? — Софья перевела взгляд на меня. — Когда я успела пропустить твой борщ? — Ой, Наташа просто шуток не понимает . Софья проскользнула мимо Наташи, в которой уже закипала злость. — Беги за ней или хочешь остаться с ночёвкой? — с оскалом спросила хозяйка квартиры. — Софь, давай поговорим, — спускаясь по лестнице, я еле поспевала за ней. — Что-то поменялось с нашего прошлого разговора? — не оборачиваясь, бросила Даниловна, словно собаке черствый кусок хлеба. — Конечно, поменялось — время. Не веди себя как обиженный ребёнок. Скажи, что сделать. Смена суток и молчание ничего не меняют. — У меня нет времени. Давай потом, а? — резко и пренебрежительно ответила Софья. Я ускорилась и поскользнулась уже на улице. Вроде жива — все конечности двигаются. Испугалась сильно, когда увидела ноги выше головы. Надо мной появилось лицо Софьи. Она осмотрела меня. — Вставай, заболеешь. — А ты простишь? — Не за что прощать. Вставай давай, не выводи меня. Она потянулась ко мне, но я увернулась. Ещё секунду она смотрела, а потом быстро ушла на парковку. Я смотрела ей вслед и заметила, что она села не в свою машину. Огромный чёрный «Крузак». Явно не такси. Машина быстро скрылась. *** — Маш, а почему ты одна? Где мама? — быстро осматриваю квартиру. На дорогу ушло сорок минут. — Она ушла, сказала, скоро вернётся. У меня телевизор мультики не показывает, почини, — ребёнок бежал за мной, поджимая руки к груди. — Ты его чем-то ударила, что ли? — на экране были разноцветные вертикальные полосы. — Я случайно… играла в мячик… он туда прилетел… Не говори маме, пожалуйста… — Да мне и не придётся — она сама поймёт. Ладно, скажу, что я разбила. Иди книжки почитай, сейчас вернёмся, — крикнула я напоследок. — Но я же не умею… — донеслось из-за двери. На улице, как назло, не работали фонари. Машину Даниловны я нашла быстро, но она была пуста. Я обходила другие автомобили — если она оставила ребёнка, значит, скоро вернётся. Ситуация казалась мне странной. Внутренний колокольчик твердил: «что-то здесь не чисто». И я была не об испачканной куртке. Через несколько минут я заметила тот самый автомобиль, который забирал Софью от Наташи. Подходить близко было глупо, поэтому я стояла за углом здания, наблюдая. Господи, что я творю? Я не доверяю ей? Стою как чокнутая ревнивая девица, жду непонятно чего. Подтверждения? Может, коллега с работы? Но зачем тогда он здесь? Нельзя всё обсудить за рабочим столом? И какой это вообще учитель на такой машине? Если бы не все эти «но», я бы тут не стояла. Минут через пять автомобиль включил габариты и завёлся. Из него вышла Даниловна, что-то говоря в открытую дверь. В полумраке не было видно её лица, а расстояние не позволяло услышать диалог. Когда машина скрылась из двора и Софья пошла к дому я догнала ее, останавливая кипя от злости. — Объяснишь, кто это? — Ты следишь за мной? — Может, и слежу. А есть повод? Она быстро перешагивает через ступеньки, в то время как я не могу подобрать ритм ходьбы, то и дело запинаясь. — Это глупо — следить. — Может, я глупая, но не слепая, кто это? — хватаю её за руку, когда она начинает поворачивать ключ в замке. — Бывший муж, узнала всё? Теперь отпустишь? — она вырвалась из захвата и быстро зашла в квартиру, не включая свет. Залетаю следом за ней и пытаюсь одной рукой справиться с шнурками, которые не поддаются. Другой рукой опираюсь о стену. Во мне бушует ураган эмоций, который не в ладах с телом. Прекращаю своё занятие, когда вижу, что Софья ушла из коридора. — Ты собиралась мне об этом сказать? — громче, чем планировала, задала вопрос. — Что с телевизором, кто его ударил? — Я ударила, так ты собиралась мне говорить? — пытаюсь встать на её пути, но та ловко маневрирует. — Нет, это не твой муж. И ты собираешься заплатить за новый? — она нервозно стала раскладывать продукты в холодильник, уйдя из комнаты с неработающим телевизором. Где-то мелькнула тень Маши, но она скрылась в своей комнате, прикрыв за собой дверь. — Что он хотел? — девушка не отвечает на вопрос, игнорируя меня.— Что он, блять, хотел? — ударяю рукой об стол, ещё громче задавая вопрос. Со стола падает кружка и, судя по звуку, разбивается. — Не кричи и не выражайся. — Софья отложила своё занятие, быстро подойдя ко мне. Эти слова она произнесла громко, чётко и холодно. Даже мой крик был более приветлив и уютен, чем её высказывание. — Ещё раз спрашиваю: ЧТО ОН ХОТЕЛ?.. — на последних словах голос срывается от напора. Она не обращает внимания на вопрос, но на громкость должна. Так говорят эмоции, пока мозг в отключке. — Меня он хотел. Меня и ребёнка. Через шесть лет в нём проснулась отцовская любовь, и он вспомнил, что у него когда-то была семья. — зашипела Софья, убирая с пола осколки. — Почему ты сразу-то об этом не сказала? Он же появился не сегодня и не вчера. Ты почти месяц странная ходишь. — опускаюсь на корточки и пытаюсь взглянуть ей в лицо. — Потому что это не твоё дело. — Да опять старая тема. А что тогда моё дело, а? Ты такая грозная и взрослая, Софья, что разбираешься сама в своих проблемах, и помощь тебе не нужна. Но так отношения не строятся. — Заткнись. — послышался опять звук падающего стекла. — Сама заткнись своей решительностью. Я же вижу, как ты постоянно уходишь от темы о бывшем муже. У тебя нет ни единого фото его, даже номера в телефоне. Ты не можешь вычеркнуть его, словно и не было, особенно когда он отец твоего ребёнка. — Он не отец. Ни разу во время беременности он мне не позвонил. Знаешь, как рожать одной и когда на выписке у тебя спрашивают: «А где папа?», а ты отвечаешь — его нет. Его не было шесть лет, и я не понимаю, чего ты добиваешься. — Я добиваюсь, чтобы ты спокойно поговорила со мной по поводу него. Дала понять всю твою чёрствость, недоверие. Тебя прошлое держит, тебя он держит, так почему ты не даёшь узнать всё? — Да как ты не поймёшь: не встретившись мы в том клубе, мы бы не стали сближаться в школе. Это случайность, может, и ошибка. Мы, понимаешь? — Но это произошло, и это расхлёбывать нам двоим. Перестань копаться в прошлом, выборы уже не исправить. — Я пытаюсь не наделать новых ошибок, а ты бегаешь за мной, обвиняя непонятно в чём. Вот на кой чёрт ты лезешь туда, куда тебя не просят? Это моё прошлое, и я сама должна с ним разобраться. — Я бегала лишь потому, что ты умолчала о своём бывшем муже. Я всё думала, почему ты только сейчас мне предъявила эти переписки. Всё дело в твоём бывшем муженьке. Он появился, испортил настроение, и ты решила отыграться на мне. — Он вообще тут ни при чём. — Так и ни при чём эти чёртовы сообщения. Ты пытаешься всё решить сама, но не обязательно это делать. Дай помочь, считай меня равной себе. — Давыдова, нас разделяет пропасть в десять лет. Не лезь в мою прошлую жизнь. Я помню все твои слова, но это не тот случай, чтобы совать свой нос куда ни попадя. Валерия, прекращай. — Нет, блять, не прекращу. Или ты считаешь меня человеком, с которым у тебя отношения, или ребёнком, с которым ты трахаешься. — слова летели быстрее осознания их. Ещё быстрее в меня прилетела пощёчина, которая смачно коснулась губ. Щека полыхала пламенем и пульсировала, а из губы потекла кровь. По инерции зажимаю место удара. И почему всегда пытаются закрыть площадь, по которой вас ударили? Вроде и боль не снимает, и легче не становится, но ведь рука сама тянется. — Прости, я не это имела в виду. — на выдохе произношу, осознавая сказанное. Пытаюсь помириться с девушкой, но при каждой встрече лишь усугубляю патовость ситуации. Софья с болью в глазах посмотрела на меня и почти выбежала из кухни. За ней капала кровь с руки. Порезалась об стакан, который упал от моего удара. Как же всё связано. Свою фразу я договорила уже в пустоту. Смотрю в потолок и неровно дышу. Родители часто ссорились, не раздеваясь. В уличной одежде и в обуви они ходили по квартире и выясняли уже закончившиеся отношения. Если отец после работы проходил в комнату в обуви, значит, спокойно провести вечер не получится. Он пьяный и вседозволенный требовал что-то от матери. Та, в свою очередь, упрекала его. Не надо было следить за сутью конфликта, ведь её там и подавно не было. Просто два человека из-за ребёнка пытаются играть в семью, делая ещё хуже и себе, и ребёнку. И сейчас я стою на кухне в куртке и в чёртовой обуви. После меня остался грязный след подошвы. Аккуратно пройдя обратно, разувшись и сняв куртку, убрала осколки и подтерла пол. Время было позднее — пошла к Маше, стучась к ней в комнату. — Ложись спать, уже поздно. — тихо и безэмоционально говорю ей. — Вы ругались. — она стоит с игрушкой в руках и снизу вверх смотрит на меня. В глазах страх и непонимание. Моя мать меня видела так же? А отец? — Мы чуть-чуть не поняли друг друга. Прости, что напугали. — прохожу к кровати и сажусь на неё. Откидываю одеяло в пригласительной манере. — Когда я что-то не понимаю, мама мне объясняет, но не кричит, и я не кричу. — ребёнок продолжал стоять на том же месте, лишь повернувшись ко мне. — Надо поучиться у вас, всем взрослым. — лёгкая улыбка на секунду посетила лицо, но быстро её затмила усталость и внутренняя боль. — Я могу научить, и вы больше не будете ругаться. — неловкие шаги Маши в мою сторону, осторожный и умоляющий взгляд. — Хорошо, спасибо, а теперь давай ложиться спать. Я глажу её по спине, пока она сильнее прижимает к себе игрушку. Уже с закрытыми глазами и через пелену сна она спросила: — А ты останешься сегодня? — Я не знаю, Маша... — Останься. Осторожно закрываю её дверь, дабы свет и звук не разбудили чуткий сон ребёнка. Как же стыдно перед ней за это представление. А маме было стыдно? Хотя, возможно, и было, ведь в конечном итоге они расстались, но отцу — явно нет. Меня не было от силы минут десять, и девушка до сих пор в ванной. Звуки воды прекратились, и там лишь тишина. Лёгкий стук нарушает идиллию. — Впусти, пожалуйста.— Щелчок. — Спасибо. — опуская глаза в пол. Стыдно смотреть на неё. А вот кричать и не отводить взгляда было легче. Парадокс. Как бы то ни было, но осматриваю девушку. Она перевязала руку как могла. — Давай помогу. — подхожу к ней и завязываю узел бинта. Кровь через ткань не сочится, вроде бы не должен быть глубокий порез. Остаётся надеяться на благоразумность Софьи, что та как следует промыла и обработала рану. Судя по открытым бутылёчкам, именно так она и сделала. Девушка села на край ванны и упёрла голову на руки. Я присела перед ней на корточки, разместив руки на холодных ногах. — У меня часто родители ссорились поначалу. — Что потом произошло? — не поднимая головы, задала вопрос девушка. — Развелись. Два взрослых человека играли в семью из-за случайного ребёнка. — Мне жаль слышать это. — девушка подняла голову, и я увидела красные и мокрые глаза. Она плакала из-за меня. Притягиваю к себе и крепко обнимаю, вдыхая аромат её духов, лицом утыкаюсь в волосы, зарываясь в них. Меня обнимают в ответ, и кажется, пусть весь мир подождёт. Остановятся все войны, потребность в кислороде закончится, а звёзды перестанут падать в чёрные дыры. — Я люблю тебя и хочу быть во всех падениях и взлётах. Потуханиях и возгораниях твоих. В твоей жизни. Я знаю, что жизнь не бесконечная, но после этой вселенной я хочу найти тебя в другой. И пусть тот путь будет такой же, как и этот. И пусть будут ошибки, море слёз и депрессия. Я пройду через это всё заново, лишь бы быть с тобой. Пусть ты будешь моей ошибкой. Но будь ошибкой длиною в жизнь. И чуть побольше. Девушка спустилась с ванны ко мне на пол и, кажется, всем телом облокотилась, прижимая к себе. Руки обвили мою шею. Такой милый и нежный жест. Такая хрупкая и тёплая Софья. Слышу её ровное и размеренное дыхание. — Пошли кушать. Картошка — топ. — она улыбается. Встаю с колен и подаю ей руку. — Как будто другие блюда, которые я готовила, были не топ? — Все были отменные. Буду теперь ждать твой борщ. — Ладно, а я чай в постель, а не на него. Софья тихо засмеялась, чуть толкая меня в бок. Так удивительно видеть на её лице улыбку, а более того — как она смеётся. — Стой. — она берёт за руку и тянет к себе обратно в объятия. — Я люблю тебя. — целует в губы сквозь улыбку. Отстраняется и проводит рукой по щеке. — Ты уложила Машу спать? — Ага, первый раз, между прочим, она заснула со мной, а не ворошкалась часами, прося гладить спину. — Уверена? — Ну конечно уверена. Глаза же закрыты были. А вообще это прогресс. — Какой? — Софья пошла на кухню, осторожно ступая по полу. — Вообще-то я помыла его, а ты ходишь без тапочек, тебе же ещё рожать, совсем о здоровье не беспокоишься. Ну так вот о Маше. Помнишь, когда пошла первый раз забирать из садика, она воспитателю сказала, что не знает меня. — шла следом за девушкой, осматривая вымытый пол. Софья остановилась и серьёзно уставилась на меня. — Ты чего. Отдали же в итоге. Она мимолётно улыбнулась, открывая холодильник. Послышался детский топот ножек, и на кухню забежала радостная Маша. С разбегу она прыгнула мне на руки. — И всё-таки кто сломал телевизор? — спросила Софья, когда уже все уселись за стол. — Я, — одновременно ответили мы вместе с Машей, а потом засмеялись. Всё время, пока мы ужинали, девушка то и дело бросала на меня взгляды, о чём-то думая. Маша убежала из кухни, а я пошла мыть посуду, пока Софья убирала со стола. — Ты о беременности сказала, ребёнка хочешь? — спросила она, вытирая крошки, стоя ко мне спиной. — Ну, может быть, когда-нибудь, но не сейчас. Но если мне это взбредёт в голову, будешь рожать ты. — Почему это я? — засмеялась Софья, опираясь о стол. — У тебя больше опыта. Маша заснула у нас на кровати. В первый раз мы спали все вместе. Ночью мне пришло сообщение от Стёпы — Через неделю у меня свадьба, а в марте родится ребенок. Вообщем ты будешь крестной и жду на свадьбе)