Зимние цветы

Вся проблема была в том, что Сон Дончжу был носителем — такой статус присваивали людям, подобным ему, людям, которые были особенными и обладали особенным даром, вроде того, какой был у Дончжу, вокруг которого расцветали цветы. Никто и никогда не мог бы ответить что с ним происходит и почему это с ним происходит, потому что ни у кого не было ответа на эти вопросы. Просто Сон Дончжу родился другим и это стало его проклятием, эта особенность сделала его изгоем, заставляла нормальных людей испытывать страх непонимания перед тем, с чем они столкнулись, его особенность была синонимом опасности и сам он был признан опасным — человеком, которого нужно было обходить стороной. Это не было наследственностью — родители Дончжу были обычными людьми, бабушки и дедушки Дончжу были обычными людьми, но Дончжу и его брат… Были другими. Вокруг Дончжу расцветали цветы, пробуждались в середине декабря растения, заполняя бутонами ветки, зеленела под снегом бледная трава, стоило ему оказаться на улице, так что улицы Дончжу избегал, особенно осенью и зимой, боясь привлечь к себе внимание, и вокруг брата Дончжу тоже зеленела трава и цвели цветы, даже срезанные, простоявшие в вазе как минимум пару недель. Когда это случилось с Дончжу впервые, ему едва исполнилось шестнадцать, он взрослел, активно рос, и позже он узнал, что такое происходит со многими носителями примерно в этом возрасте — возрасте расцвета юности и перехода во взрослую жизнь, и никто не мог объяснить почему это происходит. Дончжу помнил, как сильно испугались его родители, как плакала за закрытыми дверями мама и как его брат успокаивал Дончжу, зажимая ему уши руками, чтобы тот не слышал ссоры родителей. Дар его брата проявился на полгода позже и опять же, никто бы не смог объяснить им почему произошло именно так, не смотря на то, что они были двойняшками, родившимися с разницей в одну минуту. Они были не единственными такими. Ким Ёнджо был носителем — они с Дончжу познакомились спустя семь месяцев после того, как Дончжу уехал в Сеул для прохождения обязательной годовой профессиональной подготовки, которая заключалась в освоении будущим студентом нескольких кратких курсов профессий, рекомендованных ученику школой или выбранных им самим для того, чтобы затем он мог твердо решить по какой из этих специальностей он намерен продолжать обучение. Сама образовательная система была разделена на три уровня: первый уровень подразумевал под собой четырехлетний срок обучения и это было достаточным сроком, чтобы получить хорошие знания для того, чтобы просто достойно жить, как жили многие, как жили родители Дончжу и большая часть его окружения. Второй уровень подразумевал пятилетний срок обучения для социальных и сложных технических профессий, активно поддерживаемых государством, в этот список входили врачи и учителя, специалисты в сфере программирования и инженеры, и Дончжу надеялся получить второй уровень по специальности инженера-проектировщика в сфере информационных технологий — это было не совсем то, о чем он мечтал, но это было достойной специальностью среди тех, что ему рекомендовали и что он мог выбрать в его положении… О третьем уровне Дончжу даже не думал — третий уровень предназначался для тех, кто хотел попасть на государственную службу и для того, чтобы просто подать заявку на сдачу экзаменов для третьего уровня обучения необходимо было набрать такое количество баллов, которое он бы не смог набрать за все время учебы как бы не старался. Он знал только одного человека которому это удалось и это был Ким Ёнджо — его старший, с которыми они познакомились случайно, ранней весной, когда солнце, наконец, стало теплым, и когда Дончжу, не спавший всю ночь из-за подготовки к зачету по проектированию сам не заметил как заснул на выступе в переходе между двумя корпусами, пока ждал начала занятий, и кусты за его спиной, царапавшие ветками стекла расцвели алыми цветами, роняя лепестки на слежавшийся снег. Он до сих пор считал, что это не было случайностью, хоть и не верил в судьбу, но то, что именно Ёнджо оказался тогда в переходе, разбудил и скорее увел Дончжу прочь не задав ни единого вопроса было чем-то, что можно было бы назвать знаком. Ёнджо стал тем, кто принял и защитил его и то, что он тоже был носителем позволило Дончжу чувствовать себя лучше. Это позволило ему перестать так сильно ненавидеть свой дар и перебороть чувство страха теперь, когда рядом с ним был кто-то похожий на него, потому что рядом с Дончжу не было его брата, который решил учиться в их родном городе, в то время как Дончжу просто сбежал оттуда… Может быть, конечно, дело было в даре Ёнджо, в необъяснимом даре, который заставлял Дончжу испытывать умиротворение и странное чувство щемящего счастья всякий раз, когда старший касался его мимолетом или обнимал, и этому тоже не было объяснения. Дончжу знал еще кое-кого обладавшего даром — парня Ёнджо — Ё Хвануна, с которым Ёнджо познакомил его спустя несколько месяцев после их с Дончжу знакомства. Дар Хвануна был другим — мучительным для него самого и для окружавших его людей, чьи сны заполняли тревожные и ужасные образы всякий раз, когда Хванун оказывался рядом, и чем дольше воздействовал на окружающих Хвануна людей его дар, тем чаще эти образы проскальзывали наяву, являясь в виде случайных теней, мелькнувших перед глазами образов, а затем галлюцинаций. Дончжу испытал дар Хвануна на себе на третью ночь после того, как поселился в доме Ёнджо, в любезно предоставленной ему свободной комнате. Дончжу не напрашивался на это, Ёнджо сам предложил ему это рассудив, что так будет безопаснее для Дончжу, что им стоит держаться вместе и Дончжу согласился, потому что ему некуда было больше идти, и денег на съемную квартиру у него не было, а цветущие почти круглогодично цветы, которыми были заставлены все подоконники в общей зоне рядом с которой располагалась комната Дончжу привлекали внимание и вызывали вопросы и ненужные подозрения. Дончжу приехал в дом Ёнджо с одним рюкзаком и одной спортивной сумкой и две ночи он спал спокойно и Хванун спал спокойно, а потом Ёнджо ушел на работу в бар в ночную смену и впервые за долгое время Дончжу приснился кошмар, такой живой и яркий, что он проснулся посреди ночи, чего обычно никогда не происходило, а потом долго не мог заснуть. Так он узнал еще одну особенность дара Ёнджо — ту странную особенность, которая каким-то непостижимым образом гасила дар Хвануна в те минуты когда они были вместе и когда ночами они делили постель Дончжу спал спокойно, и Хванун тоже спал спокойно, не видя кошмаров. Были и другие носители, конечно же были, но друг у друга были только они трое и они поддерживали, защищали и оберегали друг друга стараясь быть семьей, той семьей, которая понимала и принимала каждого из них таким, каков он есть. Дончжу это очень ценил, потому что его брат был далеко и у него больше не было никого, кому он мог бы доверять и с кем он мог бы быть самим собой. Дома их встретил Хванун, полусонный от того, что почти не спал прошедшей ночью — у Ёнджо была ночная смена в баре и Хванун поспал лишь пару часов, не желая лишать сна Дончжу. Ёнджо поцеловал его в щеку, спросил: — Ты поел? Хванун покачал головой: — Я решил подождать вас, — ответил он. Ёнджо тепло улыбнулся ему и велел, по-прежнему обнимая Дончжу одной рукой за плечи: — Достанешь мясо? Я приготовлю ужин для нас. — Что случилось? — спросил Хванун хмурясь, видя расстроенное лицо Дончжу. — Ничего, — ответил быстро Дончжу. — Дончжу наткнулся на патруль, — ответил честно Ёнджо. Потрепал младшего по плечу и добавил мягко: — ничего страшного, Дончжу. Просто будь осторожнее в следующий раз. Он отстранился, повесил на крючок свое пальто и прошел вглубь квартиры, скрываясь в кухне. Хванун взглянул на младшего и тот пристыженно опустил голову, ощущая вину за то, что вынудил Ёнджо приехать за ним, за то, что тому пришлось оставить Хвануна одного в этот день, когда им выпал редкий шанс побыть наедине, за то, что заставил беспокоиться старших и за собственную, в конце концов, неосторожность… Хванун, очевидно, понял его чувства. — Все в порядке, Чжу-я, — сказал он ободряюще, — они ведь не видели твоего лица? Твоего дара? — Нет, — успокоил его Дончжу, — я был далеко, сразу побежал, а потом какой-то парень… Мне помог. Только Ёнджо-хёну я об этом не говорил… Ладно? Хванун понимающе кивнул в ответ на эту завуалированную просьбу Дончжу молчать, но все же уточнил: — Уверен, что тот парень был… просто парнем? Дончжу кивнул в ответ. Хванун широко улыбнулся ему, но эта улыбка вновь была сонной и вымученной. — Тогда все в порядке, — сказал он и дразнясь игриво пощекотал Дончжу под подбородком, заставив его захихикать, — давай поедим, ты наверняка голодный, верно? Сейчас хён приготовит нам классный ужин. Дончжу улыбнулся ему и они поспешили на кухню, Дончжу поспешил на кухню ощутив вдруг чувство голода, которое совсем не ощущал до этого момента. Они поужинали просто болтая на дурацкие веселые темы, потому что сегодня им нужно было именно это, чтобы отвлечься, потом включили фильм и смотрели его до тех пор, пока Ёнджо вдруг не понял, что Хванун дремлет у него на плече, тогда Дончжу деликатно сказал: — Меня тоже клонит в сон. Я, пожалуй, пойду к себе. Доброй ночи, хён. — Доброй ночи, — отозвался тихо Ёнджо, аккуратно придерживая голову Хвануна, чтобы встать и перенести его на постель. Дончжу проскользнул к себе в спальню, разделся в полной темноте, не решившись или же не желая включать свет. Он чувствовал себя растерянным, разбитым и встревоженным и это чувство тревоги не желало покидать его, мучая его разум. Он лег, но еще долго не мог заснуть испытывая стресс от произошедшего. Ему снились кошмары, даже несмотря на то, что Ёнджо был дома этой ночью, потому что Хванун был здесь вовсе не причем. В этот раз это были личные кошмары Дончжу. Утром Дончжу разбудила музыка. Он заворочался, с трудом отняв от подушки тяжелую голову и добрых двадцать минут валялся в постели прежде чем встать и пойти умываться. На кухне его встретил Ёнджо, улыбнулся ему приветливо, сказал: — Выглядишь сонным. Я тебя разбудил? Дончжу качнул головой ощущая давящую боль в районе бровей, ответил: — Нет, все в порядке, хён. Помочь тебе приготовить завтрак? Ёнджо кивнул, потом спросил, уже после того, как Дончжу вылил на раскаленную сковородку взбитые яйца: — Ты пойдешь сегодня на занятия? Может быть тебе стоит пропустить день или два из-за того, что произошло вчера? Дончжу покачал головой, испытывая неловкость. — Нет, — ответил он решительно, — все нормально, хён. Я и так много пропустил в этом году, не хочу лишиться стипендии. — Верное решение, — сказал ему Ёнджо и принялся нарезать ножницами кимчи и раскладывать в чашки рис для себя и Дончжу — Хванун еще спал, ему сегодня нужно было к третьей паре, поэтому его было решено к завтраку не будить. Они поели, молча, обычно они разговаривали за едой только когда их собиралось трое за одним столом и больше, например, когда приходил друг Хвануна — Гонхи, тогда ужин растягивался почти на час и кухня наполнялась шумными обсуждениями и смехом, но это было не так часто, потому что все они учились и, не смотря на то, что все они получали стипендию — все студенты получали стипендию, размер которой зависел от их успеваемости, но Ёнджо работал, Гонхи тоже подрабатывал, так что им крайне редко удавалось выделить время чтобы встретиться. После завтрака они отправились на учебу — вместе сели в автобус, Ёнджо вышел остановок через восемь, потому что занятия у старших курсов проходили в корпусе под номером «3», а Дончжу проехал дальше на одну остановку и пошел в первый корпус, потому что занятия у первокурсников проходили именно там. В отличии от Ёнджо, целеустремленность которого вела его по специальности государственного служащего на шестой год обучения, и в отличии от Хвануна, который учился на историческом факультете потому что испытывал интерес к подобной теме, хоть он и не планировал получать ни второй, ни, тем более, третий уровень образования, Дончжу выбрал специальность инженерного проектирования в сфере информационных технологий просто потому что эту специальность ему порекомендовали в рамках обязательного года профессиональной подготовки. В общем-то, ему это подходило — его не раздражали цифры и бесконечное построение кодов, которые Хванун не понимал вовсе, даже если Дончжу и пытался ему что-то объяснять, эта работа не предполагала активного общения, а Дончжу был интровертом и быстро уставал от необходимости активного социального взаимодействия, ему нравилась та мысль, что он сможет в будущем работать в уединении там где немного людей и нет цветов, которые могли бы цвести около него. Он неплохо учился, по всем специальным предметам и по всем общим, кроме экологии, потому что часто её пропускал, потому что занятия проходили в оранжерее полной растений, которые непременно начинали цвести стоило Дончжу пробыть там дольше десяти минут. Ему пришлось соврать преподавателю, что у него аллергия на некоторые виды пыльцы и сок некоторых растений, но это не освободило его от зачетов и необходимости выполнять домашние задания, и изучать материал, пройденный на лекциях, так что оценки по этому предмету оставляли желать лучшего, и Дончжу каждый раз едва набирал нужное количество баллов для допуска к очередному зачету. Он бы выбрал что-нибудь другое, если бы мог, особенно сейчас, поступив учиться, но он уже сделал свой выбор, а возможность перевода на другую специальность хоть и была прописана в уставе университета, но требовала столько бюрократической возни, что в конце концов была негласно запрещена руководством, потому что для этого и вводился целый год обязательной профессиональной подготовки, чтобы будущий первокурсник мог окончательно утвердиться в своем выборе. Дончжу поспешил на занятия и отсидел там как и положено семь бесконечно длинных часов, пообедав в столовой во время большого перерыва, а потом они с Хвануном встретились. Когда на улице стало серо, потому что солнце клонившееся к закату скрылось за тяжелыми тучами, нависшими над городом, словно готовыми разорваться от снега, скопившегося в них, они зашли в бар. Не в тот, в котором работал Ёнджо, а в бар, в котором днем можно было недорого пообедать, потому что днем там играла приглушенная классическая музыка, а посетителями в основном являлись студенты. И еще там совершенно не было никаких растений, кроме одиноко висящей на одном из окон искусственной виноградной лозы. На пороге бара они столкнулись с каким-то студентом, судя по его внешнему виду — среднего роста, в ярко-желтой шапке, сдвинутой на затылок, с миловидным лицом и узкими глазами, которые превратились в щелочки, когда он извиняясь улыбнулся, чтобы подать Дончжу выпавшую из его рук шапку. — Все в порядке, — улыбнулся ему кланяясь Дончжу, Хванун проводил незнакомца задумчивым взглядом. — Что такое? — спросил его Дончжу. Хванун пожал плечами. — Все в порядке, — ответил он, — просто его лицо показалось мне знакомым. Кажется, мы в одно и то же время ездим на автобусе после занятий. — Такое возможно, — ответил Дончжу и они прошли вглубь зала за столик в крохотном закутке около окна, подальше от других людей. Через двадцать минут к ним присоединился Гонхи, ненадолго, потому что у него была вечерняя смена в маленьком супермаркете, где он подрабатывал за кассой, не ради денег — платили в супермаркете гроши, а Гонхи отлично учился и у него была хорошая стипендия, он делал это просто для собственного удовлетворения и чтобы было чем занять время после занятий. Он поприветствовал их подходя к столу, как всегда энергичный и шумный, плюхнулся на диван рядом с Хвануном сказал: — Я ужасно голоден, хочу съесть целую гору жареной свинины. — Сколько прошло с того времени, когда ты ел в последний раз — час? — засмеялся Хванун добродушно — это было редкостью, когда он был настроен так радушно и когда был так расслаблен и они принялись листать меню выбирая еду. Они пробыли в баре около часа, ровно до того момента, когда персонал приглушил свет и музыка стала громче, когда на город начали опускаться сумерки, а в бар начали прибывать люди, тогда они разошлись — Гонхи отправился на работу, а Хванун с Дончжу решили прогуляться пешком, чтобы согнать сонную усталость, окутавшую их после тяжелой, горячей пищи.