Зимние цветы

Мир вокруг него вращался, когда он опустился на пол, не в силах больше твердо стоять на ногах. Дончжу отнял от уха мобильный аппарат, в котором все еще раздавался плач его матери и слабо прошептал: — Просыпайся, Сон Дончжу. Собственный голос показался ему совершенно чужим и незнакомым. В университетском коридоре было непривычно тихо и Дончжу подумал, что все это просто кошмарный сон, потому что мир расплывался у него перед глазами. — Давай же, — приказал он себе снова, всхлипнув, — проснись немедленно. Телефон в его ладони светил экраном, отсчитывающим секунды все еще активного голосового вызова. Дончжу зажал его одной рукой, а вторую запустил себе в волосы, сжал в кулак и несколько раз изо всей силы дернул, причиняя себе боль. — Давай, — прошептал он с отчаянием, зажмурившись, — проснись, проснись немедленно, ну же! Но боль не пробудила его, потому что он не спал. Все это не было сном. Он открыл глаза и по-прежнему увидел вокруг себя университетские стены. Из динамика телефона кто-то звал его по имени. Дончжу поднес трубку к уху почти с отвращением, не желая слушать и слышать то, что ему собираются сказать. Это был его отец. — Дончжу, — звал он его, — Дончжу, сынок, ты меня слышишь? Дончжу сглотнул. В животе у него образовалась тяжесть. — Да, — ответил он слабо и замолк. Его отец выдохнул в телефон. — Дончжу, послушай меня, — сказал он твердо, — ты должен пойти сейчас домой. — Он должен немедленно уехать в Санджу! — услышал Дончжу полный ужаса крик его матери по ту сторону трубки и сердце его сжалось от страха. Она была так напугана, что это ощущение тут же передалось ему. Дончжу почувствовал себя потерянным и беспомощным. Он почувствовал себя ребенком, неспособным принимать решения. Его отец что-то глухо ответил ей, очевидно, прикрыв динамик телефона, потом спросил уже у него: — Дончжу, этот твой Ёнджо-хен, с которым ты дружишь, ты ведь можешь доверять ему, верно? Дончжу кивнул. Только потом выдавил: — Да, да. — Тогда возвращайся к нему домой, — голос отца был твердым, хотя в нем проскальзывало волнение, которое Дончжу с трудом мог уловить из-за тех эмоций, которые сам испытывал в этот момент. — Тебе не надо ехать в Санджу, как бы не настаивала на этом твоя мать — это небезопасно. В Сеуле тебе будет намного легче затеряться. Возвращайся в дом к своему хёну и… Тебе не стоит пока что ходить в университет. — Папа, — всхлипнул испуганно Дончжу. Он чувствовал себя так, словно изнутри у него вырвали часть чего-то важного. Совершенно беззащитным. — Послушай, к нам сегодня приходили служащие «Базы», — сказал отец тихо. Дончжу больше не слышал плача мамы в трубке, так что, очевидно, его отец вышел в другую комнату. Его голос подрагивал от напряжения, — они выдали нам предписание о запрете покидать территорию города, так что мы не сможем приехать к тебе без того, чтобы привлечь их внимание. Их интересует твой брат, так что они вернутся снова и я уверен, что они навели справки и уже знают, что вы с Донмёном близнецы. Я уверен, что они будут расспрашивать о тебе, так что ты должен сидеть дома у своего друга, пока я тебе не позвоню, хорошо? Направь мне в сообщении номер твоего хёна, потом выключи телефон и выброси сим-карту на случай, если «База» решит вычислить твое местонахождение по сигналу мобильного. Вряд ли они смогут сделать это вот так, без судебного постановления, но тебе лучше быть осторожным. Пообещай мне, Дончжу, что ты будешь делать то, что я тебе скажу, и не выйдешь из дома пока я тебе не разрешу, хорошо? Дончжу почувствовал, как его глаза наполняются слезами, потом хрипло ответил: — Хорошо. — Тогда сейчас же возвращайся в дом своего друга и будь осторожен, — велел отец, и голос его смягчился: — я люблю тебя, сынок. Дончжу не ответил. Он завершил звонок, отправил отцу номер Ёнджо, забрал из аудитории свои вещи, а потом сделал так, как ему велели — вытащил сим-карту, разломал её пополам и выбросил в ближайший мусорный бак по-пути домой. Когда он вернулся в дом Ёнджо там еще никого не было. Он швырнул рюкзак в сторону, ощущая тревогу, выворачивающую его наизнанку и из-за этого чувства в его теле поселилась дрожь. Он с трудом сдержался, чтобы не заплакать, хотя глаза его то и дело наполнялись слезами, но у Дончжу не оставалось никакого другого выхода, кроме как ждать. Он послушал отца и отключил геолокацию в телефоне, почистил все переписки с братом, насколько это было возможно и удалил все свои социальные сети. Больше он ничего не мог сделать для того, чтобы обезопасить себя и он тем более ничего не мог сделать, чтобы хоть как-то помочь брату. По крайней мере пока что, пока не мог мыслить трезво. Ему нужно было успокоиться и дождаться звонка отца, чтобы понять насколько все серьезно. У него не было другого варианта. В четыре часа раздался писк открывающейся входной двери, заставивший Дончжу испуганно вздрогнуть, вынырнув из состояния полудремы, вызванном усталостью. — Боже мой, — услышал он игривый голос Хвануна, — Ты правда так сильно скучал? Знаешь, что, хён… До него донесся смех Ёнджо, потом звуки поцелуев и возня, а потом Хванун спросил: — Это что, куртка Дончжу? Он уже дома? Разве он не должен был прийти в шесть? Дончжу почувствовал, как слезы снова наполняют его глаза. Он втянул носом воздух и торопливо потер глаза кончиками пальцев. — Пойду согрею еду, — сказал издалека Ёнджо. — Спроси у Дончжу, будет ли он обедать. Снова раздалось шуршание, щелчок дверного замка и в комнату к Дончжу заглянул Хванун. — Чжу-я, — позвал он дружелюбно улыбаясь, — ты сегодня рано. Опять прогуливаешь пары по экологии, а? Дончжу взглянул на него и если до этого момента он старался держать себя в руках, то присутствие старшего окончательно разрушило все сдерживающие факторы. Он уткнулся лицом в собственные колени, сидя на постели и захныкал, не в силах перебороть самого себя. На лицо Хвануна наползла мрачная тревога, потому что Дончжу был не из тех людей, кто обычно так ярко проявлял свои эмоции, тем более подобные. Тем более в присутствии кого-либо из посторонних. — Что случилось? — встревоженно и удивленно спросил он. — У тебя проблемы на учебе? Дончжу покачал головой, вытерев скатившиеся вдоль носа слезинки. — Мой брат, — произнес он хрипло. Собственный голос казался ему чужим. Он не верил в то, что говорил, — его забрали на «Базу» сегодня. Хванун присел на край его постели, ошарашенный и потрясенный чужими словами. — Ты уверен? — спросил он глупо, конечно, это было лишь моментом отрицания, потому что никто из них не хотел бы столкнуться с чем-то подобным так близко. — Дончжу, может быть… — Мне звонил отец! — закричал Дончжу — этот крик был просто попыткой выплеснуть наружу испытываемое отчаяние. Слезы хлынули из его глаз и он продолжил кричать, не в силах усмирить гнев и страх, которые переполняли его: — он сказал, что Донмёна забрали сегодня! Я не знаю, что мне делать! Почему он?! Почему это случилось с нами?! Что нам теперь делать?! Они придут и за мной! Он застонал сквозь стиснутые зубы, потерянный, беззащитный и испуганный до такой степени, что его начало трясти. Он почувствовал, что Хванун обнял его, но оттолкнул старшего, не в силах терпеть чужие прикосновения находясь в таком уязвимом состоянии. В комнату вошел Ёнджо, привлеченный шумом. — В чем дело? — спросил он встревоженно, Хванун поднялся с постели и сказал очень тихо, так, чтобы не нервировать лишний раз Дончжу, хотя Дончжу все равно все слышал. — Брата Дончжу забрали на «Базу» сегодня, — пояснил он испуганно, приблизившись к старшему. Взгляд Ёнджо помрачнел. Он замер около двери, размышляя над сложившейся ситуацией и ему понадобилось некоторое время, чтобы определиться, как следует поступать дальше. Но он все равно выглядел растерянным. — Я позвоню Гонхаку, — пробормотал он почти себе под нос и вышел из комнаты младшего. Когда пришел Гонхак Дончжу дремал в своей постели, измотанный произошедшим, так что Ёнджо пришлось дать ему успокоительные капли, чтобы он заснул. Он проснулся, когда услышал хлопок двери, присел — у него нестерпимо болела голова. Хванун сидел в кресле напротив и, кажется, тоже дремал до этого момента. По крайней мере этому свидетельствовала отпечатавшаяся на его щеке складка футболки, потому что он спал, склонив голову на плечо. — Гонхак-хён пришел, — сказал он, когда Дончжу посмотрел на него. Они прошли в гостиную, двое старших стояли в центре комнаты и Гонхак, очевидно, был в курсе произошедшего, потому что его взгляд, обращенный к Дончжу был полон сочувствия. — Как ты? — спросил он улыбнувшись ему, но эта улыбка была печальной. Дончжу пожал плечами. Боль в его голове чувствовалась раскаленными спицами, протыкающими его череп насквозь. — Что с моим братом? — спросил он, глядя на Гонхака. Гонхак нервно сглотнул. — Я не уверен, — пробормотал он, Дончжу вопросительно уставился на него. — Дончжу, я приехал сюда сразу же после того, как увидел сообщение Ёнджо-хёна, — сказал Гонхак, — если твоего брата задержали только сегодня, то вряд ли его на этой неделе перевезут в Сеул. Это не быстрый процесс, «База» должна изъять документы и провести первичное медицинское обследование, чтобы подтвердить его статус… На это уйдет несколько дней. Дончжу кивнул чувствуя, как в носу снова начинает щекотать от слез. — Ладно, — ответил он. Он чувствовал себя таким разбитым. Таким подавленным. Ему все еще хотелось спать, но, скорее всего, это было из-за лекарства. — И когда его перевезут ты… Ты ведь узнаешь об этом? — Я не уверен, что личное дело твоего брата пройдет через мой отдел, — ответил Гонхак, Дончжу нахмурился и Гонхак поспешно добавил: — возможно документы направят напрямую в лабораторию. В таком случае, я смогу узнать это по внутренней базе данных. Дончжу судорожно вздохнул. Подернул плечами. Его знобило и, возможно, от стресса у него в самом деле немного поднялась температура. — Ты сможешь ему помочь? — спросил он с надеждой, обхватив себя руками за плечи. — Есть ведь какой-то способ… Вывести его с базы? Я знаю, что прошу тебя слишком о многом, но… Если Сохо-хён поможет с паспортами, мы сможем отправить моего брата в Японию. Гонхак замолчал. Они с Ёнджо переглянулись, потом Гонхак очень сдержанно ответил: — Я… Узнаю, когда твоего брата доставят на «Базу». Я постараюсь сделать все, что в моих силах, Чжу-я… Дончжу снова вяло кивнул, с трудом заставив себя улыбнуться. Он чувствовал себя больным. Они все были очень встревожены и растеряны произошедшим. Даже Ёнджо, который всегда отличался трезвыми суждениями выглядел не слишком уверенно, что определенно сказывалось на всех них. Случившееся просто выбило почву у них из-под ног. Они замолчали — это было тягостное молчание, но ситуация складывалась таким образом, что пока что Гонхак не мог дать никакой информации, а всем остальным нужно было просто ждать. Хванун пробормотал, не выдержав затянувшейся паузы: — Пойдем, Дончжу… Тебе надо поспать, правда… Сегодня был паршивый день. Дончжу еще раз посмотрел на Гонхака. Старший выглядел отстраненным и озабоченным. — Спасибо, — сказал ему Дончжу, — хён, я… Правда, очень тебе благодарен. Слова Гонхака, пусть и такие неопределенные поселили у него внутри крохотный огонек надежды. В конце концов Дончжу не оставалось ничего другого, кроме как надеяться. Он вернулся в постель и едва голова его коснулась подушки, он почти сразу заснул, утомленный переживаниями. Позже, сквозь сон он почувствовал, как его лба коснулись чужие теплые губы, даря легкий поцелуй, но, возможно, это было просто сном. Утром он об этом уже не помнил. *** Прошло несколько дней, прежде чем Гонхаку принесли входящую почту, в которой оказались нужные документы. Это было в четверг. Обычно почту приносили примерно в четыре часа, но сегодня Ирэ задержала её. Гонхака это немного разозлило, потому что из-за этого ему пришлось бы задержаться, просматривая все поступившие документы и распределяя их ответственным лицам, но он не стал делать секретарю замечание. В стопке были письма, несколько запросов и распоряжений, было и несколько карточек носителей, подвергнутых принудительному доставлению — карточки нужно было проверить на полноту данных и наложить визу для последующей передачи в архив. Гонхак пролистал их и когда он как раз заканчивал проверять последнюю к нему в кабинет снова зашла секретарь, и положила на стол еще одну песочного цвета папку. — Еще одна, — сказала она с извиняющейся улыбкой, — простите, её доставили еще во вторник, но она попала в другую стопку. Гонхак поджал губы, взял в руки папку и открыл её. С фотографии на него смотрел миловидный худощавый юноша, взгляд которого показался Гонхаку знакомым, так что хоть Гонхак и никогда не видел брата Дончжу он почему-то сразу понял, что это он. «Сон Донмён» — значилось в графе с инициалами. «Группа «А». Статус: «Подтвержден». Гонхак почувствовал волнение, разглядывая лицо Донмёна — совершенно другое, но одновременно так похожее на лицо Дончжу. В папке содержались его медицинские документы, характеристики, ксерокопии идентификационной карты и других личных документов, и анкета с краткой информацией. «Сон Донмён» — значилось в ней. «Дата рождения: десятое января две тысячи двадцатого года. Рост: сто семьдесят один сантиметр. Вес: пятьдесят четыре килограмма. Группа крови: АВ». Далее шли данные его идентификационной карты и медицинские противопоказания. Гонхак вернулся глазами выше, вновь просматривая личную информацию о брате Дончжу, потому что кое что вызвало у него беспокойство при первом прочтении, но он скользил глазами по тексту так быстро, что просто не принял это как что-то должное. Дело было в дате рождения Донмёна: десятое января две тысячи двадцатого года. Это был и день рождения Дончжу — Гонхак это помнил, потому что это было не так давно. Он уставился на разделенные точками цифры на желтоватой бумаге, почувствовав, как холод пробирает его между лопатками от понимания того, чего он не хотел бы допускать, но это было фактом: Донмён и Дончжу родились в один день, а это могло означать только то, что братья были близнецами. Не могло быть никакого другого варианта. Дончжу никогда не говорил ему об этом, хотя Гонхак мог бы и догадаться, когда Дончжу рассказывал об их с братом детстве, но все эти маленькие детали, которые могли бы свидетельствовать о том, что братья являются близнецами Дончжу упоминал вскользь, а Гонхак просто не акцентировал на этом внимание. К тому же Дончжу, оберегая брата в общем говорил о нем мало, никогда не упоминал его возраст и тот факт, что Донмён тоже был носителем, и Гонхак мог это понять. Они с Дончжу встречались и с ним он был откровенным, но он не мог рассказывать Гонхаку что-то о своем брате за его спиной и без его ведома. Гонхак почувствовал прилив гнева, охватившего его, но это не был гнев на Дончжу или на кого-то еще, а просто чувство, вызванное складывающейся ситуацией. Он запаниковал, потому что в таком случае дела обстояли хуже, чем он мог бы предположить и к чему они готовились. Если Дончжу и Донмён были близнецами, а база это знала, скорее всего, и даже если пока что у них не было такой информации лаборатория узнала бы об этом рано или поздно, то времени, на которое все они так рассчитывали, перед тем как улететь в Японию у них больше не было. Донмён и Дончжу были близнецами, а значит, по полученным Базой данным они оба со стопроцентной вероятностью являлись носителями и больше Базу ничего не интересовало. Сон Дончжу был лакомным куском для лаборатории и едва только информация о том, что братья являются близнецами дошла бы до руководства, на Дончжу бы объявили настоящую охоту. Гонхак захлопнул папку ощущая как на крыльях носа выступает пот и приказал себе успокоиться. У него еще было время. Он мог бы его потянуть, солгать, что материалы пришли позже, что в ежедневной рутине их передали с опозданием, но это дало бы им лишь пару дней, не больше. Этого было недостаточно. Им нужно было как минимум пару недель, чтобы успеть изготовить паспорта и покинуть территорию страны. Значит нужно было найти еще какой-то способ сделать так, чтобы в лаборатории не возникло вопросов насчет Дончжу, потому что Донмёну Гонхак помочь не смог, даже если бы очень захотел, не смотря на то, что он был братом парня, которого Гонхак любил, у него не было никаких способов вытащить его с Базы. Первое о чем Гонхак подумал это то, как обезопасить Дончжу, чтобы выиграть для него достаточно времени. Он не мог внести Дончжу в список прошедших процедуру, потому что в таком случае у руководства лаборатории возникли бы вопросы и в любом случае речь бы зашла о повторной проверке. Он не мог подделать дату рождения Донмёна, потому что все его документы содержали эти данные и в общем государственном реестре граждан были все сведения о нем, так что даже если бы Гонхак исправил что-то в анкете, обман вскрылся бы сразу же после того, как лаборатория получила бы подлинники его документов. Оставалось одно — исправить в поступивших документах дату рождения Дончжу, в графе сведений о членах их семьи. Это дало бы им немного времени прежде, чем обман вскрылся бы. Конечно, это было рискованно. Лаборатория узнала бы об этом мгновенно, стоило только базе затребовать дополнительные данные о брате Донмёна, и это было весьма вероятно, но если бы Гонхак исправил дату рождения Дончжу таким образом, чтобы это не выглядело так, словно братья являются ровесниками, то это на некоторое время умерило бы интерес базы к Дончжу. Это был шаг на удачу, но он мог сработать. В любом случае других идей у Гонхака не было. Он поднялся на ноги, не в силах унять возбужденную дрожь и сделал несколько широких шагов от одной стены своего кабинета до другой. Внутри у него бурлил гнев и тревога, и Гонхак малодушно подумал о том, что теперь он ввязывается в действительно незаконные махинации. Теперь это было не просто подделывание каких-то списков, выяви кто-нибудь в которых ошибку, он мог бы солгать сказав, что был слишком невнимателен при проверке и это сработало бы. Подделка подобных документов была уже куда более опасной и грозила дополнительными проверками, так что ему нужно было быть чертовски осторожным и действовать очень быстро. Он остановился, бросил взгляд на картонную папку, раскрыл её, вытащил из-под скрепки анкету и порвал её на мелкие куски прежде чем запретил себе думать о том, чтобы остановиться. Вернулся обратно в свое кресло, выждал, пока дыхание придет в норму и набрал номер приемной. — Ирэ, — сказал он. — Да, Гонхак-щи, — промурлыкала она в ответ. Гонхак глубоко вздохнул, усмиряя возбужденную дрожь в голосе. — Разве в папке этого носителя, Сон Донмена, не было анкеты? — спросил он стараясь, чтобы его голос звучал непринужденно. — Я не нашел её… Возможно, её забыли приложить или при регистрации почты она выпала? Позвони в филиал и попроси их направить анкету повторно в электронном виде. Мы и так нарушили сроки с её сдачей. Запиши номер личного дела, для формирования запроса. Только сделай это тихо, ладно? Нам попадет, если сверху узнают, что мы потеряли документы. Он продиктовал ей сочетание букв и цифр отпечатанных на корке папки и Ирэ пообещала немедленно направить запрос на нужную информацию. Гонхак поблагодарил её и принялся ждать, хотя из-за тревоги не мог сосредоточиться ни на одной задаче, запланированной на сегодняшний рабочий день. Примерно через час у него в кабинете зазвонил телефон. Гонхак поднял трубку, Ирэ сказала: — Я скопировала нужный файл в вашу личную папку во внутренней сети. Я прошу прощения, что так вышло, Гонхак-щи, я была уверена, что анкета на месте, когда регистрировала документы… Должно быть, она выпала из папки. — Все в порядке, — ответил Гонхак, — просто никому об этом не рассказывай, ладно? Он завершил вызов и скопировал отсканированный документ к себе на рабочий стол. Ему понадобилось несколько минут, чтобы изменить дату рождения Дончжу в нужной графе, убавив младшему возраст на несколько лет. Это было легким обманом, который было так же легко раскусить, но если бы это дало им хоть немного времени, Гонхак был готов сделать это. Он распечатал подделанный файл, удалил подлинник, в том числе и из электронной почты, вложил анкету Донмёна обратно в папку и убрал её в ящик стола, чтобы в понедельник передать в лабораторию вместе с другими карточками. И так, он выиграл для Дончжу от четырех дней до двух недель максимум, а потом им пришлось бы снова ломать голову над тем, что делать, если бы обман вскрылся прежде чем друзья покинут Корею. У них было ничтожно мало времени на все, а паспорта еще не были готовы из-за необходимости проверки документов японской стороной. Им нужна была помощь и им нужен был запасной план, как бы не надеялся на безоблачный исход дела Гонхак. Все они крупно влипли и все их проблемы только начинались.