нежный

в просторной светлой комнате очень свежо. ветерок из открытого настежь окна раздувает кремовый тюль, что очень хорошо вписывается в интерьер спальни. время близится к обеду, но ты всё ещё крепко спишь. ты тихонько посапываешь, свернувшись клубочком и с головой накрывшись одеялом. ты определённо спишь как котёнок. такой маленький, пушистый и беззащитный, слишком милый и крайне уязвимый сейчас. я кладу ладонь тебе на макушку, пальцами перебираю светлые, пепельно-дымные пряди твоих шелковистых волос. из этой белоснежной копны выделяется ярко-красная прядь. ты что-то мычишь, прижимаясь к моему боку. твои костлявые ручки обвивают мой голый торс, ты жмешься лишь сильнее, ищешь тепла. я скидываю с себя твои ручки и нехотя поднимаюсь с нагретой постели, подхожу к окошку и закрываю его. иммунитет у тебя слабый, не хватало ещё простыть. краем уха слышу твоё недовольное мычание и невольно улыбаюсь. возвращаюсь в постель, ложусь рядом, укладывая твою голову себе на грудь. но ты поднимаешься и сонно смотришь своими ало-красными, рубиновыми глазками в мои, бездонно синие, сапфировые. заправляешь за ушко свой белоснежный локон и наклоняешься ко мне. целуешь. целуешь лениво и нежно. я мягко сминаю твои губы в ответ. ты как-то устало улыбаешься. целуемся мы недолго, ты первым отрываешься. вновь ложишься под мой горячий бок, уложив голову мне на грудь и крепко обняв. — ты спишь очень много, это вредно и мы это оба знаем, — говорю я, запуская пальцы в твои волосы.  но ответа я не получу, ведь ты снова тихо засопел. я лишь смеюсь и через пару минут встаю с кровати, одеваюсь и иду на кухню колдовать, дабы хорошенько накормить своего котёнка.  каэдэхара кадзуха — удивительный человек на самом деле. натура его нежная и очень ранимая. да он сам воплощение нежности и изящества. обидеть этого мальчишку — подписать себе же смертный приговор и забронировать место в аду. проще говоря, грех.  кадзуха, как я и говорил, очень ранимый. он не может не плакать из-за пустяков, но его вины в этом нет. я всегда успокаиваю его и никогда не повышаю на это солнышко голос, даже на тон. и вам не советую. что со мной, что с ним, достаточно плохо обошлись в прошлом. его предыдущий молодой человек был тираном, а я просто никогда не любил. но сейчас появилась прекрасная возможность отыграться на каэдэхаре, а именно — посвятить всего себя этому лучику света и отдать всю любовь, всю заботу, отдать всё-всё-всё для его счастья.  ты очень тихий. очень скромный и стеснительный. всегда передвигаешься по квартире очень тихо, словно призрак. даже я порой не замечаю твоего присутствия, когда возвращаюсь с работы. у тебя привычка вести себя тише воды и ниже травы. я часто пугаюсь, когда замечаю тебя в другом углу комнаты. ты за это дико извиняешься, ссылаясь на ту дурную привычку не подавать признаков своего присутствия.  бывают дни, когда я прихожу домой чертовски злым. работа с идиотами очень выматывает. я пытаюсь закрыться где-нибудь и успокоиться, боюсь однажды сорваться на тебе. но ты лишь тихо, как обычно, подкрадываешься ко мне. касаешься моих щёк. руки твои холоднее земли могильной, а в самом начале нашего пути они были изрезаны вдоль и поперёк. я вздрагиваю, когда холодок обжигает кожу. кадзуха, ты определённо знаешь толк в снятии стресса.  ты оставишь на моём хмуром лице сотню поцелуев. какие-то очень короткие, какие-то влажные. губы твои мягкие, хочется сутками ощущать их вкус. такие сладкие, мягкие, нежные и желанные. одна твоя рука на моей щеке, другая на плече. ты осторожно пытаешься размять мне его, поглаживаешь. движения твои робкие, как и всегда. ты сам по себе очень робкий и неуклюжий. нередко разливаешь горячий чай и обжигаешься, разбиваешь посуду, неаккуратно обращаешься с ножом и режешься. и каждый раз моё сердце кровью обливается, глядя на твои ранения. и вот ты наконец целуешь мои губы. я отвечаю и утягиваю тебя за собой на постель. случайно разрываю поцелуй. ты, как и всегда, сначала мнёшься, но после садишься на меня. ты очень лёгкий и невесомый. кожа твоя то ли от природы бледная, то ли тот мудак так «хорошо» постарался в прошлом. ты ненавидишь себя и своё тело, но я каждый день доказываю тебе твою красоту, ведь ты правда очень красив. ты всегда нежен со мной и я стараюсь дать тебе эту нежность в ответ. но у тебя определённо выходит лучше. ты альбинос. мой мальчик-альбинос. у тебя светлые бровки, что сливаются с тоном кожи. волосы пепельные и очень шелковистые. под глазками еле видные синячки, ты всегда выглядишь устало. а в твоих рубиновых глазах я просто тону.  ты ешь мало, но я стараюсь тебя откармливать. ты говоришь, что тяжёлый, но на деле легче пёрышка. ты считаешь себя уродом, но ты, чёрт возьми, самый прекрасный парень в мире! просто ты не ощутил нужной тебе заботы и любви. но я покажу.  кладу свои горячие и сильные руки на твою талию, сжимаю немного. ты целуешь меня трепетно и нежно, я делаю то же самое в ответ. мягко мну твои чуть пухлые губы, смакуя их. целуемся лениво и влажно, твои ручонки упираются в мою грудь. мы улыбаемся. я переворачиваю тебя набок, ты скрепляешь худые ножки на моём торсе. я крепко обнимаю тебя и мы продолжаем нежно, ласково, лениво и очень любовно целоваться. ты перемещаешь ледяные ладошки на мои пылающие щёки, а после запускаешь тонкие пальчики в мои тёмно-фиолетовые лохмы. мы ещё долго наслаждались друг другом и вскоре ты разрываешь поцелуй.  — я очень сильно тебя люблю, — тянешь ты в полголоса своим нежным и певучим голоском. — ты знал? — хихикаешь.  — впервые слышу, — стебусь над тобой с улыбкой до ушей и чмокаю в розовый носик.  я люблю целовать и обнимать тебя. люблю оставлять поцелуи на твоём теле. больше всего на лебединой шее и выпирающих рёбрах. но второе удаётся редко, поскольку ты не любишь оголяться полностью. даже не так, ты скорее боишься это делать. но я не заставляю. и больше всего я, конечно же, люблю тебя. ты мягкий. во всех смыслах. и телом, и характером. ты маленький призрак, что бесшумно передвигается по квартире. ты робкий и запуганный мальчишка, которого я защищу от всех бед этого мира. кадзуха каэдэхара — маленький поэт, что читает мне свои стихи по ночам, взрослый ребёнок, что так нуждается в заботе и любящем человеке рядом, он просто мальчик, которого использовали и выкинули, словно старую куклу. он сама нежность, грация, изящество и любовь.  он — моё вечное.  — скар, — зовёшь меня.  — м? — лениво целую в уголок твоих манящих губ.  — ты сильно устал? — не особо. а что? — ну, просто…— ты краснеешь, убирая мои волосы назад. — я знаю, как нам снять стресс.  о боже, мы оба подумали об этом.  — да ну? и как же? — строю из себя дурачка, хочу видеть твою реакцию. — неужели вкусно покушать и завалиться спать? — хм… и это тоже.  — скажи вслух, — томно и низко тяну в твои пухлые губы, обжигаю дыханием.  ты тянешься к моему уху тихо произносишь лишь одно слово.  наши глазки загорелись азартом, по телу пробежались мурашки. ты водишь ладонью по моей груди. отводишь взгляд. за месяцы совместной жизни ты стал немного смелее. не боишься трогать меня и целуешь не так робко. я наклоняюсь и целую твою шею, трусь носом о нежную кожу и вдыхаю еле уловимый аромат клубничного геля для душа. веду влажную дорожку поцелуев от твоих острых ключиц к подбородку. господи, меня заводят твои томные вздохи и горящие глазки. я скарамучча или же скар и мне чертовски повезло с таким обаятельным парнем. мы счастливы вместе, кадзуха дал мне силы жить, он буквально вытащил меня из петли. не знаю, что бы со мной было, если бы он несколько месяцев назад не врезался в меня на улице, а потом не обронил бы ключи и я не крикнул «молодой человек, вы обронили».  так что же он мне сказал, что обоим снесло крышу? это уже другая история, но ещё секунда и я его раздену, а хрупкое тело покрою миллионом нежных поцелуев.