Золотые нити

Чу Фэй играет для своего императора. Струны трепещут под тонкими длинными пальцами, и мелодия стекает по ним чистой ключевой водой — холодная до того, что у Тасянь-цзюня зубы сводит. Но он слушает; слушает, глядя на него сквозь полуопущенные ресницы. Все в Чу Ваньнине черно, как ночное небо: гуцинь возлежит на коленях древесным куском мрака, темная ткань облегает исхудавшее тело, волосы ниспадают на плечи мглой. Юйхэн погас. Тасянь-цзюнь сам потушил его, и отныне беззвездное небо покорно императорской руке. Но в этой черноте особенно ярко вспыхивает золото. Длинные нити струятся меж смольных прядей, сверкая в свете осеннего солнца, перекликаясь с желтизной листвы. Чу Ваньнину они не нравятся; он то и дело резким движением отбрасывает их за спину, и брови его нахмурены. Но Тасянь-цзюню плевать на его недовольство — этот достопочтенный сам вплел эти нити, подарив их своей драгоценной наложнице. — Тебе к лицу золотой цвет, Чу Фэй. Чу Ваньнин вздрагивает. Губы сжимаются в тонкую линию на его бледном лице, но пальцы механически извлекают из гуциня ноту за нотой, будто камень за камнем роняют на горло горному потоку. Золотые отблески нитей мерцают на волосах клеймом императорской собственности. Мрачное удовлетворение разливается в душе Тасянь-цзюня, проступая оскалом на некогда мягком лице. Он сделал поистине щедрый и жестокий подарок. Когда-то золото окутывало учителя ивовой лозой, сокрушая армии марионеток, и каждый листок искрил от бурлившей в нем мощной энергии. Но ныне не осталось в мире света Тяньвэнь. Ядро учителя раскрошено в мелкие осколки, а духовные силы иссякли. Тасянь-цзюнь не просто подчинил своего учителя — он уничтожил Чу Ваньнина, сломив его дух, вымарав собственной тьмой чужое золотое свечение. Он и сам не мог понять, отчего вдруг вспомнил сегодня о прошлом. Том прошлом, где они с учителем сражались плечом к плечу, и Тяньвэнь ослепительно сияла в руках Чу Ваньнина, защищая то, что дорого было им обоим. Очень, очень давно, словно бы в прошлой жизни. Не в этой. Император не мог, не хотел думать об этом. Он вплел золото в волосы Чу Ваньнина, насмехаясь над ним, а теперь сам не в силах отвести от него глаз. Тасянь-цзюнь смотрит, но не видит; словно мгла застилает его взор, а мысли спутались, лениво ворочаясь в свинцовой голове. Чу Ваньнин играет, опустив ресницы, золото тускло озаряет его лицо эхом стершихся эмоций, а Мо Жань смотрит на него, как в последний раз, и прогнившая его душа, подобная вязкой черной туши, ноет до тупой боли. Где-то там, в глубине, где ещё струился теплый золотой свет.