Ноябрь.

Хаккай не любил ноябрь.

       Всегда в этот месяц случалось что-то плохое, ужасное, горькое, что оседает на языке не высказанными словами и заставляет ногти впиваться во внутреннюю сторону ладони из-за своих опрометчивых действий.        Каждый раз, как дни приближались к ноябрю, он мысленно молился о его скорой смене на декабрь. Наверно это было глупо и достаточно по-детски, чтобы усмешка проскользнула на чужом лице, только услышав такое заявление. Разве в определённый месяц может случиться всё плохое? Конечно же нет, Хаккай и сам это понимал. Но если вспоминать плохие события и моменты… Конечно, не всегда, но…       Объяснить, почему он так боялся в душе одиннадцатого месяца он не мог. Просто потому что не хотел сожалеть о том, что он натворил в прошлом под тёмным небом, усеянным звёздами, пока лежал в своей постели.       Холодный ветер, что задувал в любую мелкую щель или трещину, кажется, попал в сердце и, возможно, душу высокого паренька со шрамом на губе. Хандра напала слишком неожиданно, со спины, не успев её прогнать, как она уже нашла себе место. Мысли были только о плохом, а тяжёлые вздохи, срывающиеся с губ, повторялись чуть ли не каждые пять минут, пока глаза не могли себе найти места, сосредоточиться на чём-то одном, делать хоть что-нибудь, чтобы совсем не утонуть в этой бессмертной грусти, что оживала и оживала, кажется, принося с собой новые ужасные мысли, что с каждым новым годом становились более разнообразными и удручающими.       Он лежал на последней парте в классе, пока учитель объяснял новую тему о какой-то…непонятной хуйне. Он так и не понял, о чём вообще урок. Сейчас, кажется, история. Которую он какой год понять не может. Не хочет.       Он устало смотрит в окно, смотря на падающий снег, что завораживал своими лёгкими, ритмичными движениями, заставляя глаза облегчённо закрывать, погружаясь в какой-то новый, неизвестный никому мир сладких фантазий и мечт.       Тело такое лёгкое — будто сейчас он у Такачина дома, лежит на его коленях, пока мягкие, хоть и усеянными мозолями и шрамами, руки поглаживают его распущенные волосы, легонько касаясь то брови, то широкого лба.

Так легко, что сердце готово выпрыгнуть из груди, так спокойно, так…

      Он не может описать это чувство. Ему просто хорошо.       Хорошо быть именно в этом моменте, забывая обо всём, лишь бы он продолжался.       Но ужасный и раздражающий звук звонка и голоса одноклассников разбудили его, выгоняя из хорошего сна; и мир получает тяжёлый вздох и схмуренные брови.       Прогулки младший-Шиба любил, особенно если они были с близкими для него людьми. Вот и сейчас, снег, что выпал пару дней назад, хрустел под ногами, пока ветер, всё такой-же холодный, задувал под громоздкие зимние куртки, заставляя ёжиться, уткнувшись в разноцветный и ляпистый шарф покрасневшим носом и чуть шмыгнув, продолжать свой рассказ. — Вот, и я совсем забыл про это обещание, и Юзуха тогда на меня обиделась, — рассмеявшись, он повернул голову к фигуре чуть пониже его самого, глядя в лавандовые глаза в ответ. — Хорошо, что мы потом вместе посмотрели этот её сопливый фильм.       Сопливый фильм был о героях, у одного из которого была искренняя, нераздельная любовь. Весь фильм был пропитан любовью, обожанием одного к другому, когда тот, зараза, так и не отвечал в ответ, только лишь пиздел про то, что они не могут быть вместе, что он его и видеть не желает, чтоб он убирался вон и тому подобное, и тому подобное.        Хаккай тогда этот кино-шедевр смотрел с нечитаемым лицом, думая лишь о том, что у него тоже похожие проблемы, как и у главного героя.       То, что он чувствует, считается неправильным, запретным, идиотским, и всегда на этих людей были направлены осуждающие взгляды, заставляя замолчать. И его чувства тоже останутся без ответа, либо же посланы в тартарары, нахуй, в ад, да куда угодно, только он будет страдать и сожалеть о том, что осознание влюбленности в своего лучшего друга пришло в ноябре.       Вот почему именно в этом месяце…       Чёрт, если бы он был нормальным, если бы столько лет не любил, если бы не хотел рассказать о чувствах одному из лучших людей в его жизни… Ах, если бы. Ну вот опять, эта чёртова зимняя хандра. После просмотра фильма он ушёл в свою комнату, пожелав спокойной ночи девушке, но так и не уснув. — Я так с сёстрами их мультики с принцессами смотрю, — усмехнулся Такаши, выдыхая тёплый воздух из лёгких в уже тёмное ночное небо. — А вот про принцесс реально интересно смотреть! Там такая любовь, хааа, — Шиба вспомнил, как с Луной и Маной они, насмотревшись таких мультиков, разыгрывали такие драмы про принцессу, влюбившейся в разбойника, что можно было дать медаль Хаккаю за то, как он правдоподобно озвучивал девушку и как же плакал за неё, пока её мягкая голова ложилась на плечо мужчины, что успокаивал её, отвечая на чувства взаимностью.       Воспоминания так быстро пронеслись в голове, что Шиба не смог сдержать улыбки, окрасившей его лицо в светлые тона под едва работающими фонарями. — Вот бы и у меня так… было, — с запинкой сказал младший после чего нервно улыбнулся, косясь на подростка, что молчал всё это время, пока Хаккай предавался своим никому ненужным и неуместным чувствам.       Брови дёргались, выдавая беспокойство и нервозность парня с головой, пока зубы кусали внутреннюю сторону правой щеки.

Точно сказанул что-то тупое, в этом он не сомневался.

       Затянувшаяся тишина между ними, но никак не в самом мире, давила на мозг, отдаваясь болью и пульсацией в висках. Он хотел что-то сказать, может рассмеяться, только лишь бы не чувствовать себя сейчас глупым. Дома, в своей комнате, один на один с собой он мог, но не сейчас.       Мицуя вдруг остановился, заставляя и своего друга замереть на месте тоже. Он смотрел ему в глаза, будто читая очередную книгу.       Шиба боялся, Шиба надеялся, чтобы он там не увидел остатки, как не кстати, всколыхнувшихся чувств.       Он подошёл на один шаг ближе, показывая рукой, чтобы младший согнулся, что тот покорно выполняет, но… Руки, красные от мороза, схватили его за края полосатого шарфа, притягивая ближе и в какие-то доли секунд, когда глаза Хаккая расширились, губы столкнулись в отчаянном порыве с другими.       Снежинки падали белыми и голубоватыми хлопьями на землю; фонарь тускло светил, оставляя размазанные тёплые оттенки на снегу, что контрастировали с холодными цветами этого времени года, пока длинные деревья в парке качались на ветру. Напоследок, сминая чужие губы, он отстранился, облизнув свои. — Прости… Что так долго этого ждал, — послышалось в ответ тихое бормотание и увиделись устремлённые в синеву лавандовые глаза, что, казалось, искрятся как самый настоящий, самый прекраснейший салют.       Может, ноябрь и не так уж и плох, как думалось младшему-Шибе. И это не плохой день, что хотелось быстрее пережить.

И, наконец, не будет каких-либо сомнений, сожалений тяжёлой и долгой ночью, а будет лишь счастливые и тёплые объятия утром.