|Please Don't Jump (It's Christmas)| |Пожалуйста, не прыгай (Это Рождество)|

      «Что за расточительность…»       Слова его умершей матери звучали в ушах громче свиста ветра, пока он смотрел вниз, стоя у перил подвесного моста. Изначально он пришел к мосту, чтобы спрятаться под ним. Снегопад все усиливался, а его многослойная одежда могла только помочь ему замерзнуть. Серьезно, сначала он собирался прийти сюда только для того, чтобы забраться под мост и укрыться от безжалостного снега, но теперь обнаружил, что облокачивается на перила и смотрит вниз на завораживающую замерзшую реку далеко внизу.       Был конец декабря, и солнце уже давно село. Еще неделю назад зима не была холодной, поэтому он только начал свой медленный поход на юг, спасаясь от морозов. Ему удалось добраться автостопом до Колумбии, Северная Каролина, и он планировал купить билет на автобус до Флориды. Все шло хорошо, пока кто-то не украл его спортивную сумку, в то время как он спал под навесом небольшого офисного здания. У него не было ни малейшего шанса вернуть ее, а тот, кто ее украл, был уже далеко, когда он проснулся из-за снегопада, что с каждой минутой только продолжал усиливаться.       В той сумке хранилось все, что у него было — можно сказать, вся его жизнь. Папка, некоторые сохранившиеся контакты, немного денег и те крупицы новостей об экси, за которыми он все еще следил, запасная одежда, дополнительная пара обуви (ее он украл несколько месяцев назад) и маленькая банка с прахом матери, которую глупая сентиментальная часть его души все еще хранила даже после пяти лет таскания с собой. Все это было потеряно.       Теперь единственное, что у него было, — это два слоя одежды, поношенная куртка, бумажник, в котором валялось около сорока долларов, и фальшивое удостоверение личности со случайным именем, которое он едва помнил. За годы, прошедшие после смерти матери, он в какой-то мере расслабился, но так и не решился остаться жить в каком-то определенном месте. Ему не попалась ни подходящая квартира, ни временная работа. Он бы искал место для ночлега или общежитие, где можно было остановиться, и выполнял случайную работу, за которую ему без проблем платили бы наличными.       Жизнь, которую он прожил с матерью, была полностью ненастоящей, но, по крайней мере, полноценной. У него не было многого, но его мать была хоть кем-то знакомым ему, и где бы она не была, он в любом месте чувствовал себя так, словно дома. Мэри всегда вела себя так, словно у них была какая-то цель, к которой они стремились, словно все это временно, и однажды они смогут забыть об этом дерьме. Теперь же его дни были пустыми и неопределенными. Он уже меньше боялся, что его найдет Натан и его люди. Зато больше боялся того, что вовремя не найдет новую порцию еды, очередного дождя или, что еще хуже, если его заберет полиция за бродяжничество и обнаружит, что его документы фальшивые. Все его проблемы свелись к базовым потребностям, и он чувствовал себя загнанным в клетку зверем, а не как раньше — под властью Натана.       Эта неделя была тяжелее большинства. Он не ел уже несколько дней, а также поскользнулся на льду, и теперь его одежда местами промокла до нитки, заставляя его бесконечно дрожать. Казалось, его желание поесть длится вечность, а желудок на это то и дело болезненно сжимался. Он изо всех сил постарался выжать одежду, но она все еще оставалась влажной и местами замерзала, вместо того чтобы высохнуть. Это было и вправду жалко. Он столько всего пережил в своей жизни, но тем, что окончательно выбило его из колеи, были мокрые носки.       Он действительно собирался устроиться под мостом, чтобы хоть ненадолго укрыться от снега, но теперь он стоит наверху. С тех пор как он поднялся на мост, здесь не проехало ни одной машины, так что он решил, что уже поздно, хотя мог бы поклясться, что солнце село за горизонт всего час или два назад.       Он неустойчиво стоял на ногах, из-за чего поскользнулся и зацепился за перила, что заставило его глянуть в вниз. До этого момента он не замечал, насколько высоко находится. Вид был впечатляющий. Река простиралась вплоть до горизонта, а по бокам ее окаймляли голые деревья. Глядя вниз, он подумал о том, что весной, наверное, все выглядит еще красивее: пышные зеленые деревья обнимают берега реки. Весной такой высоты было бы недостаточно, чтобы умереть, счастливчик просто упал бы в реку, всего-то сломав ногу, но сейчас он знал, что река внизу замерзла. Если прыгнуть головой вниз, смерть обеспечена. Если же просто спрыгнуть, то, скорее всего, в теле были бы сломаны все кости и разорваны всевозможные важные органы. Этот мост находился достаточно далеко от дороги, и вряд ли кто-нибудь найдет его в течение нескольких часов, а судя по тому, как быстро падал снег, его тело быстро будет укрыто белой пеленой.       В любом случае, как бы он ни спрыгнул, к утру ему все равно не жить. Он некоторое время смотрел на реку, размышляя об этом, пока не поймал себя на этой мысли. Хотел ли он на самом деле умереть? Он так долго боролся за жизнь, что эта мысль никогда не приходила ему в голову. Он еще немного поразмыслил над этим, скребя по отслаивающемуся металлу ржавых перил. Нет. Он не хотел умирать, но хотел ли он жить? Не очень, если честно.       Он посмотрел на небо, заметив, как под темно-серыми облаками кружится снег. Белые хлопья напомнили ему о том, как он сжигал тело своей матери, и пепел ее останков улетал все выше и выше.       Он пожалел, что у него нет с собой сигареты — хотя бы только ради ее запаха. Ему было интересно, что сделал с пеплом тот, кто украл его сумку. Наверное, просто выбросил. Он пожалел, что у него до сих пор нет той банки с пеплом. Пожалел, что у него вообще ничего нет.       Он чувствовал прохладную влажность снежинок, падающих на его лицо, и покалывания ветра на носу, но ни намека на холод, что было облегчением. Он крепче обхватил руками ржавый металл перил и закрыл глаза, поднимая голову к небу.       Он все время был между. Он был жив, но у него не было своей жизни. За ним постоянно охотились, но он был никому не нужен. У него было лучшее поддельное удостоверение личности, которое можно было купить за деньги, но он понятия не имел, кем был этот человек. У него ничего не было. Он был и всегда будет ничем.       Он изо всех сил боролся за жизнь, но ради чего? Все, кто еще помнил его, желали ему смерти. Он пытался припомнить, когда в последний раз с кем-то разговаривал, и все, что смог вспомнить, это момент на прошлой неделе, когда попросил кассира пересчитать сдачу. Полицейский, разбудивший его, когда он спал на скамейке. Женщина из приюта, которая утащила у него пачку крекеров. Помнит ли его хоть кто-нибудь из этих людей? Вспоминали ли они о нем с тех пор, или он снова стал неизвестным, пропав из виду?       «Может быть, это и к лучшему, — подумал он. — Может быть, так даже лучше». Он всегда приносил с собой только несчастья, куда бы ни шел. Ему не нужно было перекладывать свою неудачу на кого-то еще.       Он оглянулся назад через край моста. Он никогда бы не проявил неуважения к памяти матери настолько, чтобы позволить поймать себя, но он знал, что в конце концов его настигнут, и что тогда? Его отец получит невиданное удовольствие, а затем избавится от всего, что останется от его тела так, что никто никогда в жизни его не найдет… не то чтобы кто-то искал, конечно. Единственным живым человеком, которого все еще волновало, жив он или нет, был он сам, но… Похоже, теперь даже его это уже не волновало.       «Что за расточительство! — эхом пронеслось у него в голове. — После всех моих трудов ты собираешься просто бросить все коту под хвост?» Но он вытолкнул этот голос из головы. Ему уже было все равно. Ему было все равно, все равно, все равно, все равно. Он просто хотел, чтобы все закончилось. Он до смерти устал, голова раскалывалась, живот болел, а дрожь, проходящая по телу, мешала стоять. Все болело, и он просто хотел, чтобы это прекратилось.       Снег падал все быстрее. Он видел, как тот струится вокруг него в холодном голубоватом свете уличных фонарей. Это было прекрасно. Он так давно ничем не восхищался. Раньше у него не было времени, но сейчас, похоже, время было самое подходящее. Он тяжело вздохнул, и в воздух взметнулись белые облака. Это тоже было прекрасно.       «Какое же красивое место», — подумал он, с трудом фокусируя взгляд на том, что его окружало. Он мог бы остаться здесь. Остаться навсегда или хотя бы на зиму. Когда растает снег, какой-нибудь незнакомец однозначно найдет его. Либо же не незнакомец, а животные.       В прутьях перил были достаточно широкие щели, чтобы он смог легко проскользнуть сквозь них и прижаться спиной к металлу. Места было достаточно, чтобы стоять, но он все равно держался за перила цепкими хрупкими пальцами, которых уже не чувствовал — руки его дрожали от силы хватки.       Пальцы медленно разжались, отпуская перила. Он позволил ветру обдуть его тело, слегка покачивая. Находясь здесь, он чувствовал себя невесомым, словно был в нескольких секундах от того, чтобы позволить ветру унести себя прочь. Он мог бы просто стать ничем. Абсолютным ничем. Быть может, ему даже не нужно было ничего делать. Быть может, он мог бы просто ждать, и ветер сделал бы всю работу за него. Тогда ему больше не было бы больно. Его глаза расфокусировано смотрели во тьму черной холодной ночи на танцующие вокруг него снежные хлопья. Он больше не был обязан быть Натаниэлем Веснински, не был обязан быть ничем. Он мог просто позволить ветру унести его...       Внезапно его схватили за руки и рывком потащили назад — к мосту, через перила, а затем он, потеряв равновесие, упал на заснеженную землю. Задыхаясь, он поднял голову и увидел рядом с собой невысокого парня, который, лежа на спине, тяжело дышал и смотрел на него широко раскрытыми глазами.       Незнакомец был одет во все черное и хорошенько закутан в одежду, из-под его шапки торчало несколько клочков светлых волос, а бледная кожа лица была покрасневшей от холода. Он моргнул, глядя на незнакомца, и от прилива адреналина его мысли прояснились настолько, что он смог оценить ситуацию.       Примерно в двадцати футах отсюда стоял черный автомобиль, хаотично остановившийся посреди дороги, с открытой водительской дверью и до сих пор работающим радио. Грудь парня порывисто вздымалась, и он понял, что ему, должно быть, пришлось выскочить из машины и бежать к нему. «Почему?» Зачем он это сделал?       Судя по взгляду, он был явно не в восторге от происходящего:       «Что, блять, ты собирался сделать?»       Он моргнул и посмотрел назад, к краю моста, где совсем недавно стоял, а затем вернул взгляд к незнакомцу: «Мне казалось, это, вроде как, очевидно».       Парень издал недовольный звук и начал с трудом подниматься на ноги, стряхивая с себя снег. Прекратив это делать, незнакомец не предложил ему руку, что было вполне нормально, он бы все равно не принял ее. Парень просто стоял на значительном расстоянии от того места, где он все еще сидел на земле, и смотрел на него. Все мысли в его голове были, словно каша, оцепенение еще не полностью покинуло его, но он чувствовал, как к нему возвращается ясность.       — Почему? — неожиданно спросил парень.       Это был хороший вопрос, но он не хотел на него отвечать, поэтому вместо ответа сказал:       — Я могу задать тебе тот же вопрос.       — Почему я помешал тебе спрыгнуть с моста? — его тон был сухим и резким, как холод.       Он пожал плечами.       — Ты мог бы просто ехать себе дальше. Я и сам «нормально» справлялся.       Парень скривил губы.       — Так вот как «нормально» выглядит в наше время?       — Для меня — да.       — А ты себя видел в последнее время? — с сарказмом задал вопрос незнакомец.       Ему надоел этот разговор. Он оглянулся на край моста и подумал о том, что теперь ему не хватит духа перелезть через перила. Может, просто полежать здесь? Вдруг после того, как парень уйдет, он просто задавит его своей машиной.       — У тебя есть кто-то из знакомых, кому я могу позвонить? — почему этот тип все еще разговаривает с ним?       — Нет, — ответил он. — Никого, да и я в порядке.       — Может быть, тебя подбросить куда-нибудь?       Он покачал головой.       — Я здесь не живу — просто проездом.       — Проездом, чтобы потом пойти на какой-нибудь еще мост?       Он просто уставился на парня, чувствуя себя с каждой секундой все более жалким.       — Так ты сегодня вечером один? — прозвучало довольно многозначительно.       — Так ты не можешь просто оставить меня в покое? — ему было ужасно неприятно, что его голос звучит так жалко.       — Значит, это «да»?       — Чем эта ночь отличается от любой другой? — спросил он раздраженно.       — Сегодня канун Рождества.       Это заставило его задуматься. Действительно ли это так? Он мог бы поклясться, что до Рождества еще целая неделя, но в конечном счете это не имело для него никакого значения.       — Я никогда раньше не праздновал Рождество.       Парень долго смотрел на него, прежде чем сказать:       — Не хочешь изменить это?       — Что? — спросил он, не пытаясь скрыть своего замешательства.       — Я еду к своему кузену. У него сегодня будет куча народу. Там есть еда. А еще тепло.       Он уставился на него.       — Почему?       Незнакомец пожал плечами.       — Почему нет?       — Потому что я просто случайный человек, которого ты увидел собирающимся спрыгнуть с моста. Кто захочет взять такого человека с собой на празднование Рождества?       Парень издал слабый смешок.       — Ты будешь удивлен.       Он понятия не имел, что это может означать, но обещания тепла и еды было достаточно, чтобы он попытался встать. Увы, не прошло и секунды, как он рухнул обратно в снег. Парень не сдвинулся с места ни на дюйм и просто наблюдал за ним. Взгляд его был не хищным, не ожидающим нападения, а как бы дающим ему возможность делать все, что он хочет. Приятная перемена, но жаль, что он уже не знал, чего хочет.       Что ему может дать встреча с этим парнем? Возможно, ему удалось бы украсть у него достаточно денег, чтобы уехать дальше на юг. Возможно, этот незнакомец сдаст его копам. Возможно, он согреется и нормально поест. Возможно, парень был сумасшедшим маньяком и сейчас как раз собирается убить его. Может быть, подходит все из этого. А может и нет. В целом, произойти может многое.       — Поможешь подняться? — в итоге уступил он, попросив о помощи.       Парень шагнул вперед и протянул руку, чтобы подтянуть его, но колени резко подкосились под ним, и он не успел выровняться на ногах. Обессилев от незначительного усилия, он сел на пол и посмотрел на человека, все еще державшего его за руку.       — Я не могу встать, — бесполезный, никчемный, жалкий…       — Сейчас я обхвачу тебя, — сказал парень и спросил. — Да или нет?       Это был чертовски странный вопрос. Он явно не мог подняться сам, а незнакомец явно не собирался уходить, пока не удовлетворит свою странную потребность в благотворительности, и все же он не просто поднял его, а спросил, можно ли. В нем зажглось что-то теплое. Возможно, это просто из-за переохлаждения. Тем не менее, он мягко ответил:       — Да.       Незнакомец изменил хватку, обхватил его рукой за талию и легко поднял на ноги, словно тот ничего не весил. Когда он встал, парень уже собирался отпустить его, как тут его рука коснулась одного из мокрых пятен его рубашки.       — Ты замёрзнешь до смерти, если не поменяешь одежду.       — Это не было столь важным.       К его удивлению, парень издал очередной смешок.       — Пойдем, — сказал он и направился к машине, не глядя, следуют ли за ним. Он смотрел, как парень садится в машину и захлопывает за собой дверь. Он едва не ожидал, что тот уедет, как плод его воображения, но тот не уехал, а просто сел в машину и стал ждать. Он сделал шаг к машине и остановился.       Что он творит? Что он творит! Неужели он действительно собирается сесть в машину первого встречного? Он был не в том настроении, чтобы заботиться о себе, но это не означало, что он жаждал быть убитым.       Автомобиль тронулся с места и начал катиться в его сторону, пока стекло водителя не оказалось перед ним, опустившись.       — В чем дело?       — Почему я должен садиться в твою машину? — потребовал он.       — Потому что это лучше, чем замёрзнуть до смерти в канун Рождества.       — Что, если ты — убийца?       — Значит, теперь ты все-таки думаешь о себе?       — Лучше умереть от своих рук, чем от чьих-либо ещё, — честность заставила его лицо пылать и, кажется, удивила их обоих.       Парень смотрел на него с минуту, затем издал уставший вздох.       — Просто сядь в чёртову машину.       — Твоей технике похищения нужна парочка доработок.       Парень косо посмотрел на него.       — Послушай, ты не обязан идти со мной. Я могу высадить тебя у приюта или автобусной остановки или где-угодно в другом месте, но я промок и замёрз не для того, чтобы ты снова попытался спрыгнуть с моста.       Он почувствовал, что застрял. Он не знал, в какую сторону повернуть — было ощущение, словно изо всех сторон в него были направлены ножи. Казалось, его усиленные размышления были настолько долгими, что парень, в конце концов, вытащил пачку сигарет и начал курить. Жгучий теплый запах был чересчур знакомым. Именно этого он жаждал раньше, ощутив, что его собственная решимость рушится.       — Отлично, — сказал он, — но дай мне сигарету.       В машине было до невозможности тепло. Как только он сел, рука протянула ему сигарету. Он глубоко вдохнул дым, позволив обжечь легкие. Ему потребовалось несколько секунд, дабы понять, что парень включил обогрев его сидения. Что-то в этом с виду маленьком жесте казалось огромным.       — Тебе следует курить сигарету, а не смотреть на то, как тратится мой никотин.       — Хорошо, — сказал он, так и не начав на самом деле курить. Они сидели так пару минут, пока машина стояла посреди улицы, курили и притворялись, что курят, глядя вперед через лобовое стекло.       — И что теперь? — спросил он.       — Ты скажи мне, — ответил парень. — Я могу отвезти тебя куда-угодно, только скажи.       — Но ты опоздаешь на вечеринку.       — Я уже опоздал на нее. Теперь не важно опоздаю слегка или серьезно.       Безразличие в тоне парня каким-то образом утешало. Голос был твердым во времена, когда ничто не было определенным, но свирепость взгляда, которым он на него смотрел, была почти невыносима. Появлялось ощущение, как будто слишком долго смотрел на солнце.       — Мне некуда идти, — ответил он честно.       — Тогда иди со мной на вечеринку и там подумаешь, что делать дальше. Лучшие решения приходят в голову на сытый желудок.       — Я даже не знаю твоего имени, — возразил он. — Почему ты помогаешь мне?       Наступило еще одно затишье. Мгновения тишины были нарушены только благодаря приглушённому радио и дворникам, скользящих по лобовому стеклу. Через несколько минут он снова заговорил.       — Эндрю, — сказал парень.       — Что? — спросил он.       — Ты сказал, что не знаешь моего имени, — ответил Эндрю. — Теперь знаешь.       — Хорошо, Эндрю, почему ты помогаешь мне?       Эндрю выбросил свой догоревший окурок в окно перед тем, как поджечь еще один, наслаждаясь никотином.       — Много причин.       — Это не ответ.       — Кто не любит старое-доброе рождественское чудо?       — Я не вижу в этой ситуации ничего волшебного.       — Неужели? — переспросил Эндрю. — Не веришь в судьбу?       — Нет, — презрительно ответил он, словно Эндрю спросил, верит ли он в Деда Мороза.       — Что же, изначально я поехал этой дорогой, только потому что случайно не туда свернул пару миль отсюда.       — И что? Веришь, что это судьба?       — Нет, — сказал Эндрю.       — Тогда зачем рассказываешь все это?       — Это ты здесь единственный, кто ищет причины.       — Нет причин для всего.       — Возможно, — сказал Эндрю. — Возможно, нет. Единственное, что я знаю это то, что я свернул не туда и из-за этого нашел твою глупую задницу, решившую попрактиковаться в дайвинге. С таким же успехом можно взять тебя с собой, чтобы объяснить остальным, почему я так опоздал.       — Так что? Ты возьмёшь меня с собой как оправдание? Причину задержки?       Глаза Эндрю, казалось, светились расплавленным золотом в свете машины.       — Нет, не в роли причины. Это было просто совпадение. Кто знает, может, через несколько лет это будет лишь забавная история.       — Через несколько лет, — мягко повторил он. Будущее всегда было для него чересчур неопределенным, но то, как Эндрю рассказывал о нем, казалось таким однозначным. Он делал его чем-то достижимым. Чем-то, что у него могло бы быть. Чем-то, что он мог бы сохранить.       — Хорошо, — в итоге ответил он.       — «Хорошо»?       — Хорошо, я поеду с тобой на праздник твоего двоюродного брата.       Это, очевидно все, что нужно было Эндрю, и он нажал на педаль газа, скоро оставляя мост позади. Дорога к дому кузена Эндрю была не особо длинной, и вскоре они были припаркованы снаружи. Он мог видеть теплый свет, бегущий из открытых окон. Внутри было по крайней мере дюжина людей, болтающих, пьющих, смеющихся, обнимающихся. Это выглядело как момент из фильма, которые он видел только отрывками. Мотор был выключен, но, похоже, Эндрю ждал его разрешения. Он почувствовал внезапный всплеск тревоги, прошедший сквозь него, подобно разряду, и сжал руки в кулаки.       — Что будет происходить сейчас?       — Это та часть, где ты говоришь мне свое имя, чтобы я мог объяснить, почему опоздал.       До этого он и не понимал, что так и не сказал Эндрю своего имени. Он буквально ничего не рассказал Эндрю о себе, однако вот он здесь, приглашенный на празднование Рождества, у дома кузена Эндрю. Поэтому он сказал ему свое имя. Новое. У которого не было ничего общего с его кровавым прошлым. Имя, которое означает, что он может стать кем-то новым, настоящим.       — Нил, — сказал он наконец. — Меня зовут Нил.

Год спустя

      Было пять часов и семнадцать минут, когда у Нила оставалось всего тринадцать минут, чтобы собраться, хотя ему предстояло сделать еще около миллиарда дел. Он разочарованно вздохнул, когда слишком сильно надавил на кондитерский мешок и вместо аккуратного оленьего носика у него получилось огромное красное пятно.       Он опять протяжно вздохнул, собираясь выбросить свои мучные изделия и начать все сначала, когда почувствовал, как чужие руки обхватили его за талию. Острый подбородок уткнулся в плечо, чтобы получше рассмотреть технику покрытия печенья глазурью от Нила.       — Это выглядит как дерьмо, — услужливо подсказал Эндрю.       — Ага, я брал пример с тебя.       Эти слова подарили ему несильный щипок за бок, что заставило его рассмеяться. Он поднес олененка ко рту Эндрю, и тот откусил большую часть — крошки посыпались на свитер Нила.       — Ну как?       — Да так, ничего, — ответил Эндрю, прежде чем засунуть в рот оставшуюся часть печенья и, выхватив прямо из-под носа Нила еще пару творений, удрать в сторону.       — Эй! Это для вечеринки! Ты можешь есть сколько хочешь, но только когда мы будем там. Мы ведь не можем прийти с пустыми руками.       — Не волнуйся, — сказал Эндрю, откусывая от однобокой елки, — я съем только самые уродливые.       Нил снова посмотрел на разложенное перед ним печенье. Он был неплохим пекарем, но его навыки декора... оставляли желать лучшего.       — Они все уродливые, придурок.       — Именно, — согласился Эндрю, а после приподнялся, чтобы сесть на столешницу, и откусил огромный кусок от Санты, который выглядел, будто сбежавший из психбольницы сумасшедший. Нил смотрел, как Эндрю ест сахарное печенье, одетый в тот же свитер, что и он сам. Если честно, в самый уродливый рождественский свитер, который только мог предложить Интернет. Сейчас он чувствовал, как что-то тает в его сердце.       — Эй, — сказал Эндрю. — Ты начинаешь грустить. Не нужно этого дерьма.       Нил рассмеялся и шагнул вперед, устроившись между ног Эндрю, чтобы мягко прислониться к нему.       — Мне можно быть слезливым. Это наша годовщина.       — Нет, — сказал Эндрю, бросив на Нила суровый взгляд. — Она будет через два месяца.       — Может быть, тогда мы впервые поцеловались, но сегодня — день нашей первой встречи.       Эндрю нахмурился.       — Да, и в тот день мы едва не разминулись.       За прошедший год они прошли долгий путь. После вечеринки в канун Рождества многие вещи встали на свои места. Оказалось, что у Эндрю есть огромная семья, и они постоянно ищут новых бездомных, которых можно приютить. Нил устроился на работу, и Эндрю разрешил ему разок переночевать на своем диване, пока Нил не найдет себе жилье. В итоге он так и не нашел его, или, скорее, правильнее было бы сказать, что он нашел его. Только так получилось, что ему просто нужно было перебраться с дивана на кровать Эндрю.       — Но ты же меня все-таки встретил, — напомнил ему Нил.       — Только потому, что свернул не на том повороте.       — Что же, — сказал Нил, приподнимаясь на носочки, чтобы столкнуться своим носом с носом Эндрю. — Быть может, это был правильный поворот.       Холодные глаза Эндрю, казалось, на мгновение оттаяли, и он, осторожно наклонившись вперед, поцеловал Нила в лоб и пробормотал тихо:       — Может быть, так все и было.       Они простояли так несколько минут, нежно прислоняясь друг к другу, пока их мирный момент не прервал будильник, который Нил завел, чтобы они не опоздали к Ники.       — Давай быстрее, собирай свое мерзкое печенье и пойдем, — сказал Эндрю, спрыгивая вниз. — Я все еще не могу поверить, что ты убедил меня надеть этот уродливый свитер.       — Ты не должен был подходить ко мне.       — Нет, должен был.       — И это ты называешь меня наркоманом.       — Потому что ты и вправду наркоман.       — Тогда и ты тоже.       — Заткнись, — сказал Эндрю.       — Только не надо мне говорить, что ты меня любишь, — выдал Нил.       — Да, наверное.        — Я тоже тебя люблю.       — Счастливого Рождества, Нил.       — И тебя с Рождеством, Эндрю.