пятнадцать строчек о любви
25 ноября 2022 г., 17:55
Я смертельно болен, а ещё я ужасно устал. Я не могу принять, что я не огнестойкий – Это пламя сжирает меня изнутри.
– Помнишь, ты говорил, что сможешь простить мне абсолютно всё? Я изменил тебе, Хёнджин~а. Начать стоит с того, что Феликс готовился к этому диалогу около месяца. Перебирал в голове сотни вариантов развития событий, мучил себя бессонницей и не мог сосредоточиться на работе - мысли вились вокруг шеи петлёй и не давали отвлечься ни на что. Спать не получалось точно по той же причине: если я скажу ему – как он отреагирует? А что, если просто ничего не говорить? Так, будто ничего и не было?.. Второй вариант, к сожалению для Ёнбока, отсекался сразу же – потому, что Хёнджин поймёт. Будет долго-долго смотреть своими тёмными глазами в душу, ища ответ, а после мягко спросит: «ты хочешь поговорить о чём-то серьёзном, Ликси?» Настоящий же Хёнджин делает всё совершенно не так, напрочь отходя от продуманного Феликсом сценария: он не плачет, не кричит и не начинает разборки. Он лишь одаривает ласковой улыбкой самыми уголками губ, после чего откладывает фотоальбом и произносит: – Я знаю, Ликси. Я прекрасно это знаю. Феликс поражён, можно сказать, до самой глубины души: откуда? Как? Почему ничего не сказал? Почему, в конце-концов, сам не завёл эту тему? Феликс бы, возможно, даже не стал отпираться, а лишь попытался бы сгладить ситуацию и удержать Хёнджина. Хотя последнее было невозможным априори: даже несмотря на всю мягкосердечность и доброту, Хван знал цену себе и своим чувствам. Добиться его доверия и расположения было тяжело – будто пытаться приручить лесного зверя. Хёнджин ни в какую не реагировал на проявляемые Феликсом знаки внимания и называл его милым «мой друг», не позволяя подобраться к своей невозможно ранимой душе. Феликса это бесило – казалось, даже на своего партнёра по танцам – кажется, Минхо – он смотрел теплее, чем на самого Ёнбока. В какой-то степени подозрения были верны – Минхо, следящий за беснующимся младшим, посоветовал ему не катить в открытую, а мягко подобраться, узнать о Хване побольше и окружить собой. И совет действительно сработал: оказалось, что Хёнджин до безумия любит рисовать медовой акварелью и фотографировать, любит объятия, много улыбается и совсем не конфликтный. Последнее выяснилось тогда, когда Феликс нарочно пытался вывести Хёнджина на эмоции – это мало того, что не сработало, так он ещё и от Минхо отхватил. С того дня ясно стало ещё одно: этот самый Минхо за Хёнджина готов убивать. Он будто на ментальном уровне понимает, с какой целью ты идёшь к Хвану, и это бесит. А ещё сам Минхо бесит, потому что заступается за Хёнджина, не позволяя провести такой интересный эксперимент. – Так ты... знал? - сидящий на полу подле Хёнджина младший недоверчиво хмурится, глядя в одну точку. Так он знал? Вот правда всё-всё знал и весь месяц просто жил вместе со мной, будто ничего и не было вовсе?.. – Но почему ты не... – Ёнбок. Подними на меня взгляд и, пожалуйста, не отводи его, пока я говорю. – после того, как просьба была с горем пополам выполнена, Хёнджин продолжил. – Я узнал о случившемся в тот же день, буквально через несколько часов. Тебе не нужно знать откуда – давай просто остановимся на том, что эта информация оказалась у меня. Я весь этот месяц ждал, когда же ты, наконец, заговоришь. И я рад, что ты всё же набрался смелости и смог поговорить со мной о столь важной вещи. – голос Хвана спокойный и тихий, будто рассветный прибой. Да и сам Хёнджин в целом похож на океан – такой же убийственно-прекрасный, глубокий, тёмный, загадочный и невероятный. Он чарует своей красотой, подкупает звонкой трелью смеха и топит в омутах тёмных глаз, заманивая всё дальше на дно, как сирена. – Я ведь вроде не глуп и не жесток, чтобы ты так боялся меня. Или есть какая-то другая причина, по которой ты ничего не рассказал сразу? « – Эта причина – страх потерять тебя и рассудок.» Феликс буравит взглядом Хёнджина, безуспешно пытаясь вычитать в его глазах хоть что-то. Какую-нибудь зацепку и объяснение тому, почему Хван вообще так спокоен? Какого чёрта он снова приподнимает уголки губ в улыбке и мягко скользит пальцами по волосам? Взгляд Хёнджина же действительно не выражает ничего. А мысль «может, уже отболело?..» так и не посещает Феликса, забывшего, что его возлюбленный – особенный во всех аспектах жизни. Он не будет ругаться и кричать, устраивать скандал, угрожать и тому подобное. Он просто уйдёт. – Ну, Ликси, ну почему же ты плачешь? Неужели я чем-то расстроил тебя, м? – голос Хёнджина по-прежнему ласковый, вот только глаза совершенно не блесят. Феликс списывает это на то, что просто плохо видит из-за слёз.Так он всё же простил меня?
Хван сползает с кресла на пол и забирается на колени к Феликсу, тёплыми губами собирая солёные дорожки с его щёк. Ли прикрывает глаза и сжимает Хёнджина в крепких объятиях, чем вызывает хриплый смешок и мягкое: «ты ведь сломаешь мне рёбра, мой милый ребёнок.» Ликс сам не отдаёт себе отчёта, когда тянется в Хёнджину и накрывает его губы своими в поцелуе, судорожно всхлипывая. Старший не отпрянул от него, лишь обнимая за плечи и позволяя себя целовать. Он чувственно тянется за руками, где не проведи – от скулы по щеке, кончиками пальцев задевая припухшие от поцелуев губы, ниже по шее и ключицам, рвано вздымающейся груди, под рёбрами, по подрагивающему живому и, наконец, остановиться на острой тазовой косточке. Хёнджин берёт инициативу на себя – притягивает ногами за талию, требовательно притираясь ягодицами к члену и мягко стонет, стоит только прикоснуться к его собственному возбуждению. Впервые Хёнджин позволяет делать с собой всё – даже ставить в не самые удобные позиции, от которых скорее дискомфортно, чем приятно. Он стонет отрывисто и на удивление тихо даже тогда, когда длинные пальцы младшего крепко впиваются в его белые волосы и тянут на себя, пока сам Феликс, явно почувствовавший вседозволенность, позволяет себе бешено вбиваться в мягкое тело. Хван этого не поощрял никогда от слова совсем: ему больше по душе мягкий и размеренный секс, чем грубая долбёжка, не несущая за собой ничего. Здесь Феликс снова думает, что Хёнджин похож на океан – плавные покачивания схожи с прогулкой по реке на маленькой лодке, а не с плотскими утехами. Ему нужна чувственность в то время, как Ли нужно просто удовлетворить свои потребности и яркими отметинами на шее Хёнджина показать, кому он принадлежит. Хван смотрит в глазаНет. Он всё же меня не простил.
Феликс просыпается ближе к четырём утра и испуганно замирает, не обнаруживая никого в постели рядом с собой. В ванной шумит вода – значит, Хёнджин там, просто решил освежиться. Вопрос о том, спал он или нет как-то отходит на второй план, когда Хван выходит из ванной и, подойдя к Ли, мягко целует его, кладя влажную ладонь на макушку: – Спи, мой родной. Тебе лучше выспаться. Этот день будет трудным. И Феликс слушается, покорно закрывая глаза и засыпая, теперь точно уверенный в том, что старший его простил. Только вот Хёнджин улетает первым же самолётом, не сказав ничего – разве что предупредив Минхо и попросив не отвечать на расспросы Ли. Стереть свои контакты из всех соцсетей Ликса – не проблема, если знаешь пароль от его телефона. Дата их знакомства – как же, на самом деле, иронично. Хван в последний раз окидывает спящего Феликса взглядом и выходит из их квартиры, тихо прикрывая за собой дверь. На прикроватной тумбочке рядом с маленьким букетиком полевых цветов лежит конверт, который Феликс открывает тут же, как только просыпается. Бумага пахнет приятно-сладкими духами Хёнджина, что не может не вызывать улыбки. На бумаге с криво нарисованным сердечком – единственное, что Хёнджин так и не научился рисовать – аккуратно написано следующее:«Я всё ещё люблю тебя больше всей своей жизни, мой дорогой Ёнбок. Но, думаю, если меня не станет – твоя жизнь довольно быстро вернётся в прежднее русло. Ведь так? Я исчезаю, Ликси, как в самых скучных и сопливых романах исчезаю. Мы расстаёмся раз и навсегда, не встречаясь боле. Молю тебя лишь об одном: не пытайся меня найти, у тебя не выйдет ничего. Если однажды волею судьбы мы снова пересечёмся где-то на другом конце мира – значит, звёздами предначертано нам быть вдвоём. А пока – прости, прощай, моя маленькая звезда. Я всегда любил и буду тебя любить, ни в коем случае ни в чём не обвиняя. Но в следующий раз, Феликс, прошу: думай о том, что делаешь. Я знаю, что изменяя мне ты был в здравом сознании и полностью контролировал себя. Прошу, в будущем более не обманывай свою вторую половинку. Я люблю тебя. Буть счастлив. Хёнджин.»
Ликс видит, как на кусок бумаги капают его собственные слёзы и совершенно ничего не собирается с этим делать. Всё-таки Хван действительно особенный во всём: пятнадцать строк его письма способны наизнанку вывернуть душу в беззвучном крике, заставляя слёзы течь нескончаемым градом. Больно, больно, больно. Обидно и несправедливо. А каково же было Хвану узнавшему о том, что человек, так старавшийся его приручить, просто игрался? Не собирался любить его изначально, желая заполучить себе лишь чтобы кому-то что-то доказать? Что и любовь-то самого Хёнджина ему была не нужна? Ёнбок с остервенением комкает письмо и швырком отправляет его в стену, крепко жмуря глаза. Это просто кошмар. Просто до одури неприятный сон. Сейчас Хёнджин выйдет из душа и будет улыбаться, как всегда. Ведь так?.. Но Хёнджин не появляется ни через две минуты, ни через пять, ни через десять, ни даже через час. Феликс ничего ему не обещал, а уж не искать – так тем более. И он действительно бросит все свои силы на то, чтобы спустя шесть лет одним декабрьским вечером случайно встретить любимейшую душу на побережье океана. Хёнджин всё такой же невероятно красивый – серое пальто прекрасно подчёркивает его фигуру, руки спрятаны в карманы, взгляд устремлён куда-то вдаль – в бескрайний океан. А ещё он, кажется, сменил стрижку – волосы теперь не до плеч, а всего до середины шеи, но всё такие же белые. – Хёнджин?.. Хёнджин! Парень не успевает даже определить источник звука, как на него набрасываются с крепкими объятиями. В нос сразу бьёт знакомый и ни на секунду не забытый запах кофе и цитруса, от чего ноги подкашиваются. Хёнджина откровенно мутит – он так старался забыть этот запах и искоренить все мысли о предавшем чувства человеке, но вместо этого лишь получил Ёнбока, снова бесцеремонно влезшего в его только-только наладившуюся жизнь. – Я скучал, Хёнджин, я чертовски по тебе скучал, – Феликс плачет. Последний раз это было именно в тот день, когда он обнаружил письмо на своей прикроватной тумбочке. – Я... я так рад, что снова встретил тебя... Феликс тараторит без умолку, не давая вставить ни слова. Хёнджин, собственно, даже и не пытается, вместо этого мягкими объятиями сжимая плечи младшего. Странно, что за шесть лет тот не подрос, так и оставаясь макушкой на уровне глаз Хвана. – И я рад тебя видеть, Ликси, – старое прозвище больно режет по слуху – так Ёнбока не называл никто, кроме бесследно пропавшего Хёнджина. Феликс немного ёжится и теряет часть своей самоуверенности, но не отступает: – Может, пройдёмся до кафе и немного посидим там?.. Мечты о тёплых поцелуях прерывает чей-то незнакомый голос, из-за чего Ли невольно вздрагивает. Раздражение подскакивает на новый уровень. – И снова ты припоздал, мой родной, – тихо смеётся Хван и отпускает непонимающего Феликса из объятий, отходя к мужчине. Объективно – он старше Хёнджина лет на пять, а то и шесть. – Мой дорогой, некрасиво вот так вот подкрадываться. Я ведь могу и испугаться. Мужчина лишь лукаво улыбается и притягивает Хёнджина к себе за талию, беря его руку в свою и мягко перецеловывая костяшки пальцев. – Ты хочешь сказать, что за четыре года так и не научился слышать меня? Сам же говоришь, что меня за версту слышно, – мужчина насмешливо фыркает, грея пальцы Хёнджина тёплым дыханием. – А это с тобой?.. – Мой самый близкий друг, – с ласковой улыбкой отвечает Хван, переводя взгляд на Феликса. – Он, можно сказать, мой соулмейт. Его зовут Феликс. Ликс лишь ошарашенно кивает, чувствуя, что мир медоенно уходит из-под ног, а рассудок машет ручкой, грозясь к чертям собачьим развалиться так же, как Феликсова душа. – Приятно познакомиться с тобой, Феликс, – учтиво кивает мужчина, позволяя Хёнджину переплести пальцы со своими, но не отпуская его из объятий. Наверняка по натянутой улыбке Хвана и его крупной дрожи понял, какой же именно Феликс "близкий друг". – Я супруг Хёнджина. Можешь звать меня просто Тэян. Ликс шокированно выдыхает. Рассудок абсолютно точно покинул его, но парень выдавливает из себя улыбку и хрипло произносит: – Я рад за вас. Что же, не буду больше задерживать – вы, наверное, заняты. Я пойду. Хёнджин~а, пожалуйста... напиши мне, как будешь свободен. Хван лишь рвано кивает и крепче сжимает руку стоящего рядом мужчины, на что тот ласково целует его в макушку и шепчет тихое: «я люблю тебя, Хёнджин~и. Я взял твои обожаемые медовые эклеры, хочешь? Пойдём, они в машине.» И Хёнджин от его слов, кажется, даже успокаивается. Согласно кивает, тянется за поцелуем и смущённо фыркает, когда получает его. Феликс обдумывает произошедшее, стоя на том самом месте, где ещё двадцать минут назад стоял Хёнджин. Он думает обо всём и ни о чём сразу: о Хёнджиновых полароидах, о его тёплых руках, прекрасных картинах, невероятных танцах и ласковых поцелуях. Ледяной ветер, идущий со стороны океана, забирается под тонкую кожаную куртку и пробирает до самого сердца, сгребая его своими ледяными лапами и стараясь хоть немного остудить волнами накатывающую боль. Безрезультатно. – А я ведь так и не успел сказать тебе, что всё ещё люблю, Хёнджин. Так и не успел рассказать о своих настоящих чувствах, не уходивших ни на миг. Ты ведь обещал, что наша встреча будет судьбоносной... что ж... кажется, Судьба решила показать мне, чего я лишился, потеряв тебя. А лишился Феликс не просто близкого человека. Он потерял самого себя в этом бесконечном океане.
